Горечь на кончике языка

Резоннее было бы заметить, по каким поверхностям парочка еще НЕ прошлась спинами. Они смазано целуются, жмутся ближе и спотыкаются обо все, смахивая случайно старые бумаги или пыльные статуэтки с тумб. - Детка, ты просто золото... - Чимин выдыхает, когда мужчина вновь грубо припечатывает его к стене, выбивая воздух из легких. Он сдерживается, едва не фыркнув на столь банальную фразу. На самом деле он и имени-то его не помнит. Краем уха уловил, что тот трахает жестко, да и в целом просто монстр в постели. Вот только Чимин этого не ощущает. Ему снова становится скучно. Мужчина же перебирается на шею Пака, оставляя на ней кучу багряных бутонов, а Чимин отталкивается от стены, таща любовника за запястье в спальню, при этом пошло ухмыляясь. Все-же обаяние и шальной блеск в глазах сразят наповал любого. И этот мужчина не сдерживается, следует за соблазняющей красотой, что кокетливо пальчиком манит. Когда он валит Чимина на кровать, тот слегка выдыхает от контраста холодных простыней и горячих рук. Этот мужчина - гуль, такой же как и Чимин, - сжимает грубо и Пак выгибается в спине. Пошло, грязно и так развязно, что и так добела накаленный воздух тяжелым грузом оседает в легких. Чимин тянется губами, урывая последний поцелуй... Следующее, что ощущает его распаленный любовник - мощный толчок ногой в грудь, аккурат по солнечному сплетению. Он отлетает к стенке и удивленно хмурится - такие выходки совершенно вреда ему не причиняют. Чимин вскакивает с кровати, сбивая простыни, и со скоростью света преодолевая расстояние, бьет кулаком в висок. Потом еще и еще. Учитывая их разительные отличия в телосложении это должно выглядеть комично. Но Чимин бьет точно, со знанием дела, разбивая тому губы и ставя синяки, которые молниеносно затягиваются. А Чимину все мало... Мужчина резко перехватывает запястья Пака, ноздри его яростно раздуваются, а глаза налились густой темнотой. Он швыряет Чимина обратно в сторону кровати и тот больно ударяется локтем. Его на секунду парализует от нахлынувшей боли от удара по нервам, но это лишь распаляет желание. Желание сломать, раздробить, причинить боль. Чимин боготворит насилие. Весь, от макушки до пят, он пропитан хаосом. Синяки и ссадины - его отдушина, переломы - лишь приятные воспоминания, а хруст ломающихся костей и мокрое чавканье густой крови - лучшая музыка. Его религия - искусство убивать. Его библия - Поваренная книга Анархиста. Чимин выдыхает белые дорожки одну за другой, выжимает все педали до упора, нарывается вечно, вгрызается острыми зубками и выпивает все до последней капли, искусстно обезображивает тела и бьет, как в последний раз. Ведь до завтра еще нужно дожить. Со звериным оскалом он подлетает вновь, неустанно наносит удары. По голове, увернуться, два раза под дых и один точечный - под коленную чашечку, и мужчина тут же валится на пол. Играет грязно, играет так чертовски нечестно, но это не важно. Чимин пробуждает, выпускает из недр души личность садиста, что мерзко смеется на левом плече, нашептывая, подталкивая на грех. Чимин просто не может ослушаться. Он садится на тело и начинает избивать гуля. Быстро, метко, он орудует на полотне, что раз за разом затягивается, вновь становится чистым. Гуля это вряд ли устраивает. Чимин выглядит безумным, неуравновешенным и тот сталкивает его с себя, виском излишне сильно приложив об пол. У Пака в ушах звон, словно колокола запели свою арию, и он слегка дезориентируется. Но этого хватает, чтобы мужчина встал, зажав кровоточащую рану рукой. Пак пытается подняться, но тот, схватив мальчишку, словно дрянного щенка, за шиворот и подол его кожанки со всей своей нечеловеческой силой отбрасывает того лицо в стену. Но Пак, вопреки замыслу, попадает прямиком в настенное зеркало рядом с дверью, слева от кровати. Треск. Миллионы осколков полетели на пол вместе с осевшим Чимином. Все его лицо похоже на кровавое месиво, пол в комнате залит багряным, а из глотки рвется крик из-за адской боли. Но это лишь раззадоривает, возбуждает. Кровь Чимина на его руках, на его губах, горькая но такая приятная на вкус, Пак ею весь пропитался. И это должно быть противно, мерзко, но Чимин дрейфует в нирване, ощущает прилив сил и жажду вершить. Вершить свой пир ультранасилия. Душа требует, а Чимин с сожалением отмечает, что заканчивать сегодня быстро. Гуль ему попался сильный, стоит напротив и лупасит кулаком по паковскому лицу. Он снова отталкивает мощного гуля от себя, пытаясь сообразить, что же делать дальше. Его бывший любовник отлетает к противоположной стене и готовится напасть снова. Но Чимин быстрее. Пак хватает сиротливо стоящую справа деревянную табуретку, и, отталкиваясь от стены, наносит удар. Гуль делает невероятный кульбит и падает, брызгает кровь, Чимин слизывает, утирает ее со своего лица и глаза его вспыхивают дьявольским огнем. Он подлетает к лежащему телу и бьет, бьет, словно дух пытаясь выбить. Бьет так, что гуль не успевает руки для защиты выставить, бьет так, что дерево в его руках трескается, разлетается в щепки, а у Пака остается лишь вырванная ножка. Чимин останавливается, любуется на свою работу и вновь замахивается, теперь уже острым концом. В теле гуля есть лишь одно слабое место, и Чимин об этом прекрасно знает. Он вонзает ножку ровно в распахнувшийся глаз гуля. Тот вопит от боли, захлебывается в собственной крови, пытается молить о пощаде, звать бога, мать, кого-то там еще, поднимая колотящиеся руки на уровень груди, но так и не пытаясь вытащить предмет. Под аккомпанемент криков и мольбы, Чимин отталкивает грязное тело от себя. Проходит к оставшимся на стене осколком от зеркала, зачесывает окровавленными руками свои темные волосы, делая их еще более грязными и спутанными, и поворачивается обратно. Закусывает полные губы и на секунду прикрывает глаза, наслаждаясь чужими страданиями. А дальше медленно подходит, растягивает чужую агонию. Берется за торчащий кусок дерева, вонзает глубже, улыбаясь, словно чертов псих, и резко проворачивает, рвет чужой мозг. И становится тихо. Чудовищно тихо. Тяжелое тело с грохотом оседает на пол, а сзади скрипит открывшаяся дверь. Оттуда высовывается светлая макушка и вошедший спрашивает: - Ты уже закончил?

***

Когда Юнги захлопывает дверь своей квартирки, его сердце грозится вырваться наружу. Тот парень в круглосуточном. Он внушал опасность. Юнги таких сторонится. Его руки, его губы, приподнятые в полуухмылке, его волосы, толком не приглаженные, его мышцы, виднеющиеся под слоем одежды. Этот мужчина будто сошел с глянцевых обложек Форбса, но самое главное - его глаза. Этот плотоядный взгляд, это желание, блеснувшее на дне коньячной радужки. Это все внушало страх и так порядком пережившему ужас Мину, поэтому он взял первую попавшуюся упаковку и ринулся домой. Юнги с такими старается в одном помещении не находится. Он наконец со второй попытки удачно прикуривает сигарету и устраивается на подоконнике. Который, конечно же, почти полностью зашторил. А сквозь небольшую щелочку между тканей Юнги смотрел на опускающиеся на город сумерки.

***

У Джина и Хосока в офисе хорошо. Нет, там отнюдь не уютно. Не тепло, и уж точно никто с распростертыми объятьями тебя ждать не будет. Там всего-лишь безопасно. Безопаснее, чем на улицах. Они разгребают бумаги, их столы захламлены разными папками и документами. Темнеет, но эти двое даже не собираются сворачиваться. Стервятники - птицы сумерек. Хосок, опершись бедром о свой стол и теребя меж тонких пальцев углы листов, пересматривает недельный отчет из четырнадцатого. Сокджин же запускает привычно в ставшие уже сальными волосы руку, оттягивая их. Легкая боль отрезвляет, помогает не свалиться от усталости. На их столах пару стаканчиков из-под выпитого кофе, что Хосок любезно приволок из ближайшего автомата. - И тут тоже по нулям... - помощник следователя откладывает папку и устало упирается руками в стол. Кондиционер доживает последние месяцы, слегка гудя в углу комнаты, трепля слегка темные пряди Чона. - Они словно гребаные ниндзя! - Ниндзя слишком переоценены. - Тихо! - Хосок капризно выпячивает губу, хлопая рукой по столу. - Они крутые! - Какой же ты все-таки ребенок. - в который раз умиляется Сокджин, тепло улыбаясь. Он слегка отъезжает на стуле от рабочей поверхности, расслабляя галстук. Все разбрелись по домам, и теперь они в здании одни, за исключением сотрудников из ночной смены. Хосок же в это время показывает язык, но подходит к одной из стен кабинета, сплошь завешанной газетными вырезками и кусками из рапортов других районов. Он вновь делается серьезным, подхватывает по пути еще одну вырезку и пристраивает ее на стене, попутно поясняя: - Никаких физических улик, запрошены анализы на ДНК, но они будут только послезавтра. Орудие убийства в этот раз - деревянный продолговатый предмет. Нашли в теле жертвы - гуля - щепки и отправили на экспертизу. Так же в сточной канаве в трех километрах езды были найдены фрагменты предположительного орудия убийства. Мы запросили записи с камер видеонаблюдения, но, бьюсь об заклад, нам это мало чем поможет. Убийства продолжаются, маньяки все более импульсивны. Не нравится мне это. Не хотелось бы найти их лишь после их же осечки, когда путь к ним будет усеян горой трупов. Когда Хосок оборачивается, он чуть не врезается в грудь Сокджина, что задумчиво изучает стену. Некоторые отрывки по-киношному соединены нитями, но лишь немного, чтобы путаницы не создавать. - Черт, Сокджин-щи, вы так беззвучно ходите. Сокджин усмехается. - За пару лет работы и ты привыкнешь. Профессия и тебя научит. - Довольно жутко. - Работаем, Хосокки!

***

Они заканчивают около четырех утра. Продрогший, словно неприкаянный странник, Хосок идет по улицам ночного Сеула. Он запахивает полы своего плаща, кутаясь в него, спасаясь от холода, коим пронизаны улицы во тьме. Хосок всего себя посвящает работе, пытается из себя все соки выжать. Работает допоздна, работает усердно. Хосок весь сам, словно улицы Сеула, пронизан холодной ненавистью. Ненавистью к гулям, к этим беспощадным тварям. Ненавистью к реальным монстрам. У него единственное кредо, единственная цель по жизни - избавить людей от этих животных. Это то, в чем он уверен от и до. То, на чем он и держится. Поэтому, когда-то наперекор отцу он пошел учится в ОПДГ, следуя мечте. Закончил, прошел сквозь все трудности и наконец гордо носит форму. Упреков, как и отца, больше не осталось, зато мечты все те же. Чон видит их, каждый раз глаза открывая, вот только последнее время радости ему это никакой не приносит. Все становится серым, смазывается и размывается вновь и вновь, вымывая яркие краски водой времени. Но Чон Хосок перетерпит. Чон Хосок до конца останется предан своей мечте.

***

Чонгук ни о чем больше не может думать. Он увлечен, можно даже сказать, что слишком. После того брошенного мимолетом взгляда он весь полыхает внутри. Иронично, что противоядием для него служит сам Сахарный. Чон тогда подцепил первую попавшуюся брюнетку, что призывно губки закусывала. Ее кровь он и пытается смыть с холодных пальцев. Когда охота уже не кажется таким наслаждением, когда чужие сердца и печень не раскрываются на языке наилучшим блаженством, когда, казалось бы, привычний тип и смысл жизни все более размыт, призрачно витает над головой нахмуренного гуля, оттирающего уже воду от своих рук, тогда Чонгук принимает единственно верное решение - пойти к Намджуну и забытся в нирване. Устроить безудержную пляску на костях почивших. А на Сахарного поохотится он всегда успеет.

***

- Тэхенни, сколько он тут уже сидит? - Чимин врывается внезапно, скидывая с себя кожаную куртку, отправляя ее в угол заброшенного склада к такой же Тэхеновой. Чимин считает кожанки крутыми. Тэхен не спорит. - Часов шесть, Чи, - Тэхен перекатывает соломинку меж зубами, беззаботно ходя вокруг ослабшего тела. О- Только в себя начал приходить. - Кто вы? Где я? - гуль, привязанный к стулу, начинает потихоньку приходить в себя и дергать закованными в веревки и проволоку с цепями руками, но Тэхен легко остужает его четким ударом в челюсть. Гуль сплевывает кровь. Чимин подлетает незамедлительно, приподнимая голову жертвы. Они на окраине четырнадцатого, дальше за районами местного гетто. Коим, конечно, их можно назвать с натяжкой, но все же. Тэхен подобрал этого гуля, бежащего, словно брошенный хозяином пес, из банка. Какой же он жалкий. Предварительно слегка обработав того, Ким Тэхен приволок в излюбленное в последнее время им и Чимином место - на старый склад. Потом его можно будет спалить, уничтожив все улики, но пока... - Ой, ты посмотри, Тэхенни! А птичка-то певчая попалась! Тем веселее... - говорит Чимин, победно ухмыляясь. Ким Тэхен молодец. Ким Тэхен хороший песик. У них не какие-то сопливые розовые отношения, но и на броманс это уже не смахивает. Чимин просто позволяет следовать за собой, а Тэхен и рад слушаться, обнажая раз за разом гаденькие души своих демонов. Им рядом друг с другом комфортно, надежно, эти двое безумцев нашли свое пристанище рядом друг с другом. Но нашли ли?.. Тем временем Тэхен подбирает с земли молоток, передавая его Чимину. Нужно действовать быстрее, пока гуль не дал отпор. Словно стая шакалов, подлых и голодных до криков, они начинают наносить удары. Раз, два, удар... Гуль на стуле вопит, корчится в муках, просит остановится. Раз, два, удар... Тэхен приподнимает голову гуля, дабы Пак мог полоснуть по его шее куском найденной проволоки. Снова и снова, смотря как кожа расходится и срастается снова и снова. Раз, два, удар... Чимин приближается почти вплотную, пока Ким хищно скалится. Паку важен зрительный контакт, важно видеть зарождающуюся агонию и безнадегу. Важно видеть начало конца. Но вдруг он чует его. Тонкий аромат жженого сахара. - Что это? - он внюхивается и в его глазах загорается огонек азарта. Он просит и Тэхена понюхать, подтвердить свою догадку. Аромат человека. Слишком сладкий, чтобы быть правдой. Похожий на призрачную мечту. Что было дальше, догадаться нетрудно. Возможно вам стоит рассказать, как гуль ломался. Или будет интересно узнать, как они все же заставили его говорить? Заставили отхаркивать слова с собственной кровью и вырванными зубами. Ведь впервые их нездоровая жажда к насилию обрела мало-мальски здоровую мотивацию. Возможно вам стоит знать, что они ударяли молотком по его кистям, лодыжкам и другим наименее важным костям с все более зверской силой. Или как они перешли на выбивание тех же самых зубов и вырывание ногтей. Стоял такой удушливый запах свежей плоти и крови, вокруг было так грязно, но все , что вам нужно знать - то, что к рассвету у двоих безумцев была информация, а Минсу, тряпичной куклой осел в сгоревшем до тла складе.

И то, что охота продолжилась с добавлением двух новых бесславных ублюдков, готовых на все.