Горечь на кончике языка

Юнги никогда ничего не боялся. Не боялся до этого момента. Он мечется по маленькой квартирке из стороны в сторону с безумным взглядом. Тонкие пальцы зарываются в смоляные волосы и с силой оттягивают, надеясь отрезвить болью. Страшно. Выходить на улицу, открыть двери, расшторить окна. Хочется кричать, хочется глотку рвать, рыдать в голос, выть раненым зверем. Но леденящий ужас парализовал голосовые связки, а греметь в квартире Юнги не планирует - к нему могут заявиться. Его могут найти. Страшно. Мин не может спокойно спать. Ворочается, скребёт отросшими ногтями жёсткий матрас. Телефон отключен и лежит в углу комнаты. Да и никто звонить Юнги не будет, ни с универа, ни с работы. Не пришёл - отчислен, не отработал смену - уволен. Семьи у парня и подавно не было - мать умерла, когда тот был ребенком, отец спился. А растившего его деда Юнги похоронил пару лет назад. Он остался совсем один. Мин знает про гулей. С рождения знает, но все равно не был к такому готов - особенно от одного из друзей. Друзей, которых можно по пальцам пересчитать. Он знал, что Минсу его девушка не нравилась, знал, что тот не хотел, чтобы друг встречался с изрядно "попользованной". А Мин просто был слепцом. Но она этого не заслужила. Никто не заслужил подобной смерти. И тогда, когда Минсу повернулся к нему, Юнги не видел и капли сожаления в его глазах. Он видел лишь жажду. И он рванул с места, обрывками услышав последние слова бывшего друга. Что-то про любовь и новую жизнь - Мин не помнит. Он помнит лишь окровавленную улицу и наполненные превосходством глаза. Человеческий род наивен. Всем вдруг кажется, что если нечто плохое происходит не с ними - пусть даже в паре метров от них - самих их это не коснется. Высшие силы их помилуют и пересмотрят, переделают траекторию несчастий, а на людей обрушат лишь лавры и богатства. Наденут на голову корону и оставят в покое. Люди беспокоятся лишь о себе, эгоистично избегая проблем других. Юнги тоже был таким. Только сейчас, сидя изолированным самим собой в четырех стенах он понимает - все чертовски неправы. Жизнь всегда ставит подножки, всегда стремится столкнуть с лестницы удачи в темную пропасть безнадёжности. И Мин цепляется из последних сил, слушает бешеный бит своего сердца, ощущая, что все ЕЩЕ живой. Все ещё не на дне. Мин Юнги всего двадцать с хвостиком лет и он слишком боится умирать.

***

Чонгук вертит в руке бокал терпкого виски, сидя в вип зоне одного из популярнейших клубов города. Вполуха слушает что-то монотонно бубнящего ему Намджуна, отмахивается слабо от слишком уж ярко накрашенной брюнетки, что пытается перенять внимание нового богатого клиента и думает, думает, думает... Чонгук ощущает жажду в стократ превышающую норму. Буквально каждая его кость, каждый орган зудит, выкручивается, сжимается в предвкушении и желании, граничащем с безумием. Хотя, какое безумие на фоне Чона, поедающего живых людей ежемесячно. Только вот такое он чувствует впервые. Перерывал мысли, вспоминал, но подобное для него ново. Хочется сорваться с места, обходить хоть весь чертов город, уловить нити того запаха и найти. А потом медленно, смакуя, откусывать кусочек за кусочком лакомую плоть. Но Чонгук держит себя в узде. Он найдет, обязательно, а пока... - ... мы должны не дать ему наступать нам на пятки... Чон Чонгук! - Намджун вскипает, видя как младший витает в облаках. Тот мгновенно поднял слегка растерянный взгляд на старшего. - Ты вообще слышал хоть что-нибудь? - Прости, хён, задумался. - бросает небрежно. Нет, он даже на йоту не сожалеет. - Ладно, не суть, - Ким устало опускается на черный кожаный диван рядом, прогоняя пустоголовых девиц взмахом руки. Те дуют густо подведённые губки на прощание и покидают помещение, оставляя гулей одних. - Я и так весь день на нервах, так ещё и с Ним переговоры вести. Помни, сугубо деловая беседа. Поддерживай улыбочку, мелкий, нам проблемы не нужны. - Кажется, что я с этим получше тебя справлюсь. - Чонгук снова язвит, бесит, задевает за живое. И Ким бесился бы, может, только он слишком утомлён и зол для замечаний. Ким берет со стола бокал, наливает туда терпкий напиток и откидывается на спинку. Потирает правой рукой переносицу и вздыхает тяжело. Дверь кабинета резко распахивается. Ким Сокджин входит твердым шагом, с присущей лишь ему едва заметной грацией. Гули синхронно вскидывают головы, слегка напрягаясь. Даже Чонгук резко выныривает из своих мыслей, слегка удивленно, но так же холодно смотря на вошедшего следователя. Сокджин подходит к столику, останавливаясь в паре метров. Черный костюм- тройка сидит на нем, как влитой, белоснежная рубашка застёгнута на все пуговицы, а челка цвета вороньего крыла элегантно спадает на лицо. Он стоит полурасслабленно, держится серьезно, одна рука в кармане брюк, а другой он поправляет волосы, подбородок его вздернут - Ким Сокджин великолепно играет. Он недовольно ломает свои брови и смотрит на топчущуюся у дверей охрану Намджуна. - Твои парни отобрали у меня всё оружие, потрудись объясниться. - он говорит нарочито капризно. Ким всегда был хорошим актером. Всего пара слов - и холёная выдержка Намджуна летит в Тартарары вместе с его обещаниями и наставлениями. Одно присутствие следователя, один неверно брошенный им взгляд - всё это вызывает в нём невиданную бурю эмоций. У них взаимная, взрощенная и поделённая на два ненависть. Намджун терпеть его не может. Это высокомерие, эта фальшь - Сокджин пропитан ей с головы до пят, она льется из всех щелей и старается острыми руками в свою бездну и Намджуна затащить. Бесит. Бесит то, что Сокджин такой только с ним. Только ему всю желчь высказывает, только ему указывает, только ему кидает торжествующие ухмылочки. Последнее особенно бесит. Или нравится. Скорее бесит. Жилка на виске у Намджуна начинает пульсировать, Чонгук краем глаза успевает заметить, как у друга ходят жевалки, однако Сокджин прерывает не успевший вырваться наружу поток возмущения, небрежно переведя взгляд на Чона, вновь возвращая его на старшего: - А эта мелочь тут зачем? - Чонгука задевает, правда. Однако Чонгук способный, хороший малый, поэтому он следует совету Кима, презренно смеряя взглядом главного следователя. - Тут скорее вы - лишняя персона, Сокджин-щи - издевательски тянет. - А эта, как вы выразились мелочь, больше вас в серьёзных делах понимает. - Чонгук поднимается на ноги, презрительно окидывая взглядом следователя. - Но раз уж мне так не рады, - он жестом показывает Намджуну не возражать. - Я, пожалуй, пойду. До встречи, хён. - улыбается старшему гулю и покидает помещение, слегка грубо задев Сокджина плечом. Когда они остаются один на один, комната резко сужается до размеров двух разъяренных взглядов. Намджун старается взять себя в руки, перестать яростно пилить мужчину напротив взглядом и настроиться на деловой лад. После ухода Чонгука, Сокджин слегка сдувается. Весь его негативный запал резко перетекает в легкий страх, который маячит на периферии сознания. Хотя, Ким не скрывает, присутствие Чона было ему противно, но теперь он тет-а-тет с монстром за закрытой дверью. Сокджин знает, что Намджун с виду тихий, мирный такой, но он также наслышан о его прошлом. О прошлом, залитым литрами крови и сотнями невинных душ. Была надежда, что при новеньком гуль не рискнет снять маску, не покажет настоящего себя. Но и она упорхнула за закрытые двери. - Надо же, сам пришел. - Намджун слегка ухмыляется, отпивая глоток терпкого напитка, запирая свои эмоции на печать. От него не укрылась на миг проскользнувшие растерянность и ужас в шоколадных глазах Следователя, и теперь эта ситуация его забавляет. - Как же давно была наша последняя встреча... Прислал бы, как обычно, заказное письмо с просьбой и дело с концом. - Такие встречи следует проводить лично, господин Ким. Тем более, дело серьезное. - подходит к креслу напротив дивана. К самому дальнему. Да, он посылал к нему именно письма, да, боялся. От этих монстров чего угодно ожидать можно, и Сокджин действительно страшно за свою жизнь. У них что-то вроде взаимного обмена. Услуга за услугу. Стервятники не убивают вверенных старшему гулю, а тот в свою очередь дает местонахождение и имена гулей-отбросов. И Сокджину не обязательно знать, что Намджун называет лишь тех, кто встает у него на пути. А Намджуну, что такие "грязные" приемы старшего следователя ОПДГ начальство вряд ли одобрит. Если узнает. - Я наслышан, что вы стали прижимать наших парней по улицам Тосиро и Квадже. - подчеркнуто деловито начинает Намджун. - Не поймите меня неправильно, господин Ким, но такое святотатство с вашей стороны не остается незамеченным. Это слегка подрывает доверие низов к верхушке и склоняет их, скажем, к большему насилию. Месть штука страшная и совершенно неуправляемая, как бомба замедленного действия. Аккуратнее, как бы вас не задело взрывной волной. - Сокджин понимает с полуслова, улавливает проскользнувшую в глазах угрозу. Тактично проглатывает. В вопросах деловых ни страх, ни наглость не допустимы, поэтому он, закинув ногу на ногу, произносит: - Ну что вы, Мистер Ким! Мы действуем строго в рамках закона, все было уговорено заранее. Ваши подчиненные позволяют себе некоторые вольности, за которые незамедлительно расплачиваются. Похоже, не так сильно вы их контролируете. - щурится довольно. - Не беспокойтесь, я со своими подчиненными управляюсь превосходно, - приподнимает уголки губ в полуулыбке. - чего не скажешь о вас. Сокджин злится на подобный выпад: -Какие-то проблемы? -Что вы. - И все же, я здесь не для того, чтобы ерничать, господин Ким. Очень скоро перед нами предстанут проблемы посерьезнее выпотрошенных женских тел. - Намджун хмурит брови. - Как вы смотрите, допустим, на залитые кровью главные улицы, а не только подворотню на окраине. И кровью не только человеческой. - Я вас слушаю.

***

Чонгук думает. Не то, чтобы он редко думал или, например, глуповат был местами. Совсем нет. Он никогда не задумывался. Не углублялся, не предавал чему-либо значения. Да, он осторожен, но это выходит рефлекторно. Здесь другое. Запах, черт бы его побрал. Какой-то запах возбуждает в нем низшие потребности, мешает трезво мыслить и хоть мало-мальски соображать. И Чона это выводит из себя. Ему нельзя расслабляться, особенно на новом месте, а эта "ненавязчивая идея" будто вакуум создала вокруг себя и не пускает ничего сквозь толщу воды. И это тоже выводит из себя. Чонгук прошел через толпу танцующих людей к выходу. Неприятный осадок оставила мимолетная перепалка со Стервятником, но Чонгук не придает ей особого значения. Сейчас не до задетой гордости. У него глаза легкой дымкой застилает, и Чонгук находит единственное верное решение - найти себе ужин. Он не на секунду не задерживается в клубе с богатыми детишками, половина из которых готова броситься ему на шею по щелчку. Тогда теряется весь азарт. Чонгук - хищник по призванию. И он найдет себе беззащитную лань, загонит в угол и убьет. А на правила ему плевать. Пусть Намджун подавится своими запретами. С этими мыслями Чон Чонгук вступает в темноту переулка.

***

Юнги хочется курить. У него першит в горле от залпом выкуренной пачки "гейских" ментоловых, но ему все мало. В квартире спертый запах, по столу разбросаны окурки, а пятая кружка кофе на исходе. Два дня он безвылазно сидит в квартире и пытается понять: "А что дальше?" Истерика ушла, а на ее место стала суровая реальность. Да всем плевать. Юнги нужно открыть окна, вымыть посуду, окурки собрать и хоть за продуктами сходить в конце-концов. Но он все сидит и пилит глазами стену. Юнги пора что-то поменять в своем затворничестве. Хотя... Ему и здесь хорошо. Здесь надежно, здесь безопасно. И никакого реального мира.

***

Мин стоит и выбирает пачку с раменом. Он все-таки решился быстро выбежать из дома в соседний круглосуточный за продуктами и обратно домой. Решать ворох накопившихся проблем. Так что он напялил первую попавшуюся ветровку, старенькие кеды, взял немного налички и побежал. А сейчас он выбирает рамен. Банальные продукты он купил, так что теперь дело за малым - острая или нет? Юнги возится с пачками, решая выбрать подешевле, когда ощущает испепеляющий взгляд на правой стороне лица. Чонгук решил, как обычно, прогуляться по разным супермаркетам и паркам, приметить кого-либо и проследить. А потом съесть, ибо клыки сводит просто нестерпимо. Он проходится по небольшому скверу, замечая несколько парочек. Приторно, аж блевать хочется. Он решает зайти в маленький магазинчик на окраине района, а потом завернуть еще куда-либо. Чонгук лениво проходит к скудной стойке с алкоголем, когда звенит колокольчик двери. Чонгук не может сказать точно, что почувствовал первым. Приторный запах сахарозы, что забила легкие или увидел темную макушку вошедшего паренька. Чонгук угадал, обоняние его никогда еще не подводило. Он мелкий, весь хрупкий какой-то и кожа у него белая, словно пресловутый сахар. Чонгук хотел бы чувствовать нормальный вкус, чтобы перепробовать все десерты мира. Доказать, что слаще этого мальчика ничего нет. Он уверен. Радужку затапливает черным, а Чонгук опускает голову, стараясь уйти в себя, не спалиться так банально. Но доставучий сахар буквально везде. Чонгук поднимает взгляд, смотря из-под челки на сахарного, что так придирчиво что-то выбирает. Он хочет его. Хочет как награду, хочет как трофей, как самый лучший подарок, как самый лучший десерт. Чонгук хочет его, и это не обсуждается. Сахарный интересный. Морщится забавно и заламывает узловатые пальчики, а Чонгук уже видит, как эстетично на мальчике будет смотреться кровь. Как красиво он будет выплевывать внутренности и корчится от боли. Сахарный - кукла, при том самая интересная. Чонгук прищуривается, высокомерно ухмыляясь. Теперь он хочет слегка растянуть удовольствие, поиграть, чтобы после вкусить плоды ожидания. Ведь Чон непременно своего добьется. У Мина плавится кожа. Он уверен, если бы взглядом скальп снимали, то незнакомец уже добрался бы до его костей. Юнги, пересиливая себя, решает посмотреть на незнакомца. И жалеет.

Чонгук дуреет от загнанного взгляда жертвы, а Юнги видит себя распятым в глазах напротив.