цветы

       Мингю не привык оставаться на утро, но с Вону он всегда делает исключение. Ким вообще не рассчитывал на что-то большее, чем обычный секс, однако Вону так отчаянно и под кожу, в легкие и мысли, что Мингю слабеет. Мингю бы вообще все отдал, чтобы с Вону всю жизнь вот так вот в кровати, любить его, ласкать его и шептать о том, как он прекрасен. Только Мингю в своей жизни уже давно ничего не решает, у него все по расписанию и все решают родители, а что до него и его чувств — не имеет значение. Мингю хочет взять Вону за руки и уговорить его сбежать, не важно куда и когда, просто сбежать, и всю жизнь — рука об руку, так, чтобы до старости, с тремя котами и одной собакой, и чтобы больше никогда никому не было больно.        Но у Вону жизнь где-то там, за пределами их любви — работа, друзья, родственники. Вону бы к Мингю вообще ничего не чувствовать, забыть, как самый страшный сон, то столкновение по весну, напоминающую по ощущениям осень, в которой было так тоскливо и одиноко. И появился Мингю, такой теплый, мягкий и готовый сделать счастливым. Знал бы Вону на какие грабли… хотя, кого здесь обманывать, ради Мингю, он бы снова и снова в эту нелюбовь с любовью. Вону играется чувствами Мингю, как хочет, и позволяет Мингю делать тоже самое со своими. По ночам, так приятно до костей, до нежной истомы, до томления в мыслях и до дрожи во всем теле. Так еще никогда и ни с кем. — Ты свободен вечером? — Спрашивает Вону, запрыгивая на стол и мотыляя голыми ногами в воздухе, пока Мингю готовит излюбленные оладушки.        По таким утрам, все кажется родным и домашним — большая рубашка Мингю, пахнущая его парфюмом и телом, натянутые до кончиков пальцев рукава, робкие улыбки и не скрытые под одеждой багровые метки. Мингю бы такого Вону никуда-никогда-низачто. Потому что Вону смеется, морщит нос, нелепо поправляет свои очки, говорит смешные вещи и ведет себя так уютно. — Нет, — отвечает Ким, выкладывая на тарелку оладья, а после ставит их на стол, и не успевает он полезть за сиропом, как Вону тянет на себя, обнимая за шею. — Семейный ужин. — Точно, — выдыхает Чон. — Каждую пятницу, да? — Ага, — кивает Мингю, окидывая лицо, а затем и бледноватую шею, взглядом.        Вону хочет родиться другим человеком вместе с Мингю. Чтобы любить его не было запретом, чтобы не приходилось делить его с кем-то. Хотелось каждое утро, такого вот Мингю на своей кухне, чтобы готовил завтрак, и целовал в шею и плечи. — Я собираюсь поговорить с родителями, — Мингю готовит совсем тихо, губами мажет по щеке, а затем скуле. — Про нас. И если им что-то не понравится, то я уйду. Я единственный наследник, посмотрим, как они будут выкручиваться. — Мингю, — Вону шепчет, почти безнадежно. — Они твои родители. — Да, а я их сын, и если они действительно мои родители, то поймут все.        Вону совсем нечего ответить на это, меньше всего ему хотелось быть кем-то, кто разрушит отношениях в семье. Если что-то пойдет не так, то Мингю будет винить его, и Вону скорее умрет, чем переживет его ненависть. — Думаешь, зря? — Спрашивает Мингю, слегка отстраняясь и смотря к глаза Вону. — Зря полюбил меня? — Не говори так, — выдыхает последний, обхватывая лицо Кима руками. — Я не хочу потерять тебя. Я не могу потерять тебя.        Мингю улыбается уголками губ, целуя ладошку Вону, а затем тянет ближе к себе, сжимая пальцами голые бедра и целуя в губы. Они почти задыхаются от чувств, Мингю не знает, чего будет стоить его любовь к Вону, но какой бы не была цена, оно того явно стоит.