Охрана

Валя сидел на столе, болтал голыми ногами и пил из бутылки приготовленное для него молоко. Он завернулся в клетчатый плед, как дикарь в шкуру, как обычно в жару и как при их первой встрече. С тех пор натаскал у Мирона всякой одежды, которая подошла, и попросил кое-что купить. Пару спортивных штанов, пару тёплых кофт, целую коллекцию тёмных и разных пёстрых очков. Последнего много не бывало, Мирон часто привозил в подарок особенно смешные экземпляры. Но Валя больше любил воровать их у гостей. В этом смысле Ваня был его любимцем. Вот и сейчас на лохматой чёлке красовались патриотические красно-зелёные очки, в которых Ваня приехал утром и мгновенно потерял. Ещё у Валика была «форма» - строгие тёмно-синие штаны и голубая рубашка с коротким рукавом. Так, по его мнению, было солиднее делать обход владений, распугивать разную неприятную мелочь и болтать с соседями. Но дома в тёплую погоду чаще носил этот плед – первую вещь, которую сумел утащить в свой угол возле камина. Мирон передвинул шкаф так, чтобы в этот угол нельзя было заглянуть. Он просто забирался на стул и перекидывал подарки через верх. По словам Валика одежда нужна, чтобы лучше помнить себя-человека. Де-однажды он забьёт на это дело, расслабится и обрастёт шерстью, как сосед напротив, который помнит только, что приехал из деревни, где пережил не одно поколение семьи хозяев. Но плед и очки Валя планировал носить и тогда. Мирон потянулся на диванчике, специально поставленном на кухне, чтобы тут можно было спать. Сел, поразглядывал «кота» на столе, убеждаясь, что он настолько материален, насколько может быть в самом лучшем случае. - Ты научился печатать? Заведёшь теперь твиттер? - Не-е, - Валик допил молоко, закрыл и отставил бутылку на шкафчик возле плиты. – Просто показывал, куда нажимать. - Извини, но… Точно нормально, что вы общаетесь? - Бля, а куда я денусь, если она видит? Мирон помотал головой, отгоняя приступ зависти. - Почему я не знал до сих пор? Почему ты мне в обычное время почти не показываешься? - Ты же не видишь. - Я слышу и чувствую, но ты прячешься! Валя ссутулился и нахмурился упрямо. - Моя воля, ты бы и не знал. Но раз малая уже спалила… Тогда лучше уж… Приходи ко мне, как к живому, а не глюку какому-то. Раз ты всё равно никак не отъебёшься… - Конечно не отъебусь! - Да почему?! Если ты думал, что всё у тебя в голове, то забил бы давно, а я бы сам не лез! Тебе пора успокоиться, начать нормальную жизнь! - Просил же не заводить эту пластинку! Ещё в первый год они достаточно наскандалились об этом. На один из аргументов о невозможности наладить стабильную половую жизнь Мирон ответил, что ему хватает мыслей, что Валя может наблюдать. Тот, наверное, желая охладить пыл, объяснил, что «собирается в кучку» только для особых дел, а большую часть времени равномерно размазан по дому и внимательней наблюдает за воробьями на крыше и жучками в стенах, чем за одним лысым извращенцем в койке, чтоб он был здоров. Вышло наоборот. Во-первых, Мирон не очень поверил в это безразличие. Во-вторых, поверил своим ощущениям, которые давно замечал: как приятно всегда находиться в доме, касаться его. Он и раньше всё любил делать сам, а теперь окончательно зарёкся от любой помощи, без которой можно обойтись. Понял, почему так злился, когда кухонную дверь меняли люди из фирмы. А когда они ушли, прислонился к ней, виновато потёрся щекой и поцеловал, как больное место. После того разговора он уже сознательно гладил двери, окна, перила, как живые, а самоудовлетворялся исключительно на полу или прислонившись к стене. И всегда чувствовал почти такие же лёгкость, покой и тепло, как в руках самого Вали. В эти моменты он был более «не один», чем в большинстве своих постельных сцен из прошлого. Тогда, при новой встрече, Валик сдался: «Тебе что ни скажи, всё перевернёшь!» Мирон тоже пообещал подумать, если встретит кого-то особенного. Да, сам не очень поверил, но пообещал честно. Так зачем опять? - У меня всё нормально, если ты не заметил – работа, друзья! – он встал, прошёлся туда-сюда перед окном, ведя рукой по подоконнику. - Ну да, я думал, что ты… Ну и что? Ты читал «Чёрного монаха» Чехова? Валик удивлённо похлопал глазами. И вдруг рассмеялся, откинув голову. Такой красивый! Мирон опять на себя разозлился: «На что мы время тратим? Поговорить можно в другой раз!» Подошёл к столу, развязал узел пледа на плече и прижался губами к открывшейся ему и солнцу прохладной коже, пахнущей свежим деревом, молоком и ещё чем-то уютно-домашним. - Эврика! Раз я Чёрный монах, то заставлю тебя публиковать где-то твою писанину, - Валя ещё смеялся, но его дыхание сбилось, а руки потянули вверх футболку Мирона. - Что за новая фантазия? - А что? Должна быть от меня какая-то польза человечеству. - Давай потом займёмся человечеством, - он спускался поцелуями по груди и животу, радуясь каждой родинке, волосинке, складке кожи - всем «живым» черточкам, которые в менее удачные встречи не разглядишь. Отодвинул ещё лежавший внизу плед, облизнулся, погладил губами блестящую розовую головку члена. Поднялся, строго посмотрел в довольные прищуренные глаза, ярко-зелёные, словно с небольшой подсветкой. – Сейчас вся твоя польза нужна мне. Валя наклонился, коротко мягко поцеловал. Потом лёг на стол, положив руки в жесте «сдаюсь». - Воля Ваша, мой император!