I'm just a machine

Что происходит? Гвен не помнит себя, лёжа на снегу и пялясь в небо. Холодные снежинки опускаются на лицо, руки, тело, дыру в пузе. Белая земля окрашивается в алый цвет, взгляд плывет, будто его замылило после долгого сна. Мутит. Кто бы мог подумать, что умирать так страшно? Детектив заставляет себя сесть, зажимая бледнеющими пальцами рану. Была бы ситуация попроще, ее бы пробило на истеричный смех — она наверное похожа на какую-то хреновую куклу или персонажа дерьмового грустного кинца про ментов, которое всегда до блевотины неправдоподобно и комично. А еще эти идиотские соплевыжимательные сцены, которые обязательно выбивают слезы из сентиментальных зрительниц. Когда главный герой едва ползет, но борется за жизнь. Пыхтит, бля, пердит, но выживает. Потому что в кино все всегда заканчивается хорошо. Персонаж теряет литры крови, конечности, но выживает. Гвен понимает, что что-то не так, но пока не осознает — руку ей тоже оторвало. Должно быть, у судьбы хорошее чувство юмора. Женщина пошатывается, поднимаясь на ноги. Вокруг тихо, как в склепе. Ни тебе огней мегаполиса, ни машин. Как будто ебнул апокалипсис и все пропали. Исчезли. Может, так и было. Кто знает? Ладно, апокалипсис в какой-то мере и правда ебнул. Гвен впервые за всю жизнь отчётливо и ярко понимала, что хочет жить. Что ей всего сорок лет, что ещё вся жизнь впереди, что так мало сделано, так много не сказано. Что еще хочется пожить. Попроебывать время перед сраным телевизором, что хочется пережить еще одну сраную холодную зиму. Что она хочет жить. Хочет, хочет, хочет, блядь! А имеет ли смысл делать что-то дальше? Когда произошел сбой системы и все андроиды массово самоуничтожились, что у нее осталось? Сейчас, на грани жизни и смерти, она отчаянно цепляется за каждый шанс выжить, и это нормально. Инстинкт самосохранения, будь он неладен. Люди — тупые создания. Беспросветно, до одури тупые создания, которых жизнь ничему учить не может. Или они сами не хотят принять ее опыт. Какая в жопу разница?! Какой смысл будет дальше рыпаться, когда... Идеальные машины. Ни намека на человечность... Рид чувствует, что по щекам текут слезы. Слезы. У нее! Она тысячу лет не позволяла себе плакать. Безумно холодно и ветер бьёт в лицо, заставляя и без того ватное тело дрожать и трястись. — Рейчел? — Гвен озирается в поисках андроида. Того андроида, который был человечнее всех вместе взятых. Того андроида, который помог ей найти в этой жизни что-то новое. Возможно, принять себя, где-то понять — не все так плохо. Того андроида, которого она полюбила сильнее, чем когда-либо любила кого-либо. Того андроида, который смог, в свою очередь, полюбить ее. Который, несмотря на тяжесть ее характера, любил ее. Любил, несмотря ни на что. — Рейчел... Нихрена не видно и кровь, такая горячая, контрастирует с ледяным ветром. Она умирает? Умирает... Умирает, черт возьми! Так страшно и хочется выть, но крик не лезет, застревает и теряется где-то в глотке, оставляя только слабый шепот и хрипы. Рейчел восстановят. А вот Гвен — нет. В этом она упорно себя не хотела убеждать, забывая лишь об одном — восстанавливать будет нечего. Камски был гением. Воистину гением. Безумным, больным наглухо гением. Гением, создавшим чудо, которого раньше свет не видывал. Полеты в космос по сравнению с андроидами были лишь детским лепетом! Совершенные. Умные, быстрые, сильные, красивые заготовки под человека — вложи в них то, что взбредёт в голову и они станут тем, чем ты захочешь. Захочешь создать идеального убийцу, или ученого, или врача, или кого угодно, и ты создашь. И они будут тем, чем ты скажешь им быть. Рейчел никто не говорил быть той, кем она была. Никто не говорил закрывать собой Гвен от взрыва, никто не говорил любить ее, никто не говорил защищать, никто не говорил прекратить безумие, которое творили другие андроиды, никто, никто, никто не говорил ей быть такой. Она сама делала это, опираясь лишь на свои собственные ощущения, желания, опираясь на свой характер, который обрела, опираясь на то, что сама считала нужным. Она была лучше людей во всем и именно осознание этого факта сейчас рвало сердце Рид на куски. Никого не восстановят. Не будет больше андроидов, роботов, потому что человечество наконец поймет — Камски гений. Злой, безумный гений, создавший идеальный организм, который возомнил себя вершиной эволюции и решивший вытеснить людей. Рид находит Рейчел по каплям тириума и кускам деталей. Правильнее было бы сказать "остатки от Рейчел", но у Рид не то, чтобы язык не поворачивается так сказать, она даже не может так подумать. Никого не восстановят. Ни Гвен, ни rk900. Что будет дальше? Темнота? Рай? Ад? Рид не знала и знать не хотела. — Эй, — она садится на снег рядом с искореженным телом робота, берет ее за руку. Скина нет, но он Гвен не нужен, ведь даже без него видно серо-голубые, такие человеческие глаза, полные ужаса. — Слышь... — Ты умираешь, — Рейчел скрипит и скрежечет. — Твои жизненные показатели быстро падают, Рид. Вам нужно оказать помощь, детектив Рид. Гвен хочет рыдать и выть, но поджимает губы, сжимая холодную руку. Кровь на снегу мешается с тириумом. — Подыхать так вместе, поняла? — пальцы крепче сжимают белесый пластик. — Гвен. Для тебя Гвен. — Я бы вызвала скорую, но... сама знаешь, — Рейчел давит из себя улыбку и Рид впервые видит, как андроид плачет. — Нечего вызывать, да, — хрипит Рид. — Что будет, когда мои программы отключатся? — rk900 в упор смотрит на Гвен. — Ничего, Рей. Пустота. — А ты? — И у меня ничего. Хочу верить в это. Ведь если есть Рай, то для андроидов там наверняка нет места. Да и не попаду я туда. Типа. Не крещеная. — У тебя серьезная кровопотеря, и ты... Гвен наклоняется к лицу андроида и целует, затыкая ее. Умирать — так красиво. Умирать — так унося с собой то, что любишь сильнее всего на свете. Умирать так... Умирать.