Черновик

Они всего лишь дети, говорила я самой себе. Они не ведали, что творят, не знали, не думали. Тысячи «не» сплетались воедино, а легче от этого не становилось. Осколки лежали на столе. Такие маленькие, такие крохотные даже в моих кукольных ладошках, они были больше похожи на пыль. Рядом громадой возносилась Мастерица. На её губах застыли слова извинений за беспечность, халатность, за утраченное. Но она так их и не сказала. От её бокала пахло кисло и пряно. Я села, обхватив колени руками. Мне вспомнился мой первый день и первое чувство – холодная радость, что я могу двигаться и мыслить. Улыбка Мастерицы, скрип шарниров внутри меня. Мне хотелось благодарить Мастериц за то, что даруют обычным куклам возможность жить, любить, чувствовать. А сейчас, на пару с черной обидой, просыпалось иное, совсем незнакомое мне раньше чувство. Ненависть. Несправедливость случившегося коршуном кружила надо мной. Какому больному в этом мире пришла мысль прятать чувства кукол в хрупкие, как стекло, фиалы? Они всего лишь дети, повторила я, и закрыла глаза. «Всего лишь дети» бесцеремонно украли ключи у Мастерицы. «Всего лишь дети» беззастенчиво разглядывали наши чувства под призмой своих, наивных взглядов. Когда им пришла в голову озорная мысль, что чувствами других можно играть? Я не знаю. Просто знаю, что они разбили мою любовь. Мастерица говорила, что она была нежно красного цвета. Какая теперь разница, когда она просто – была? Но обидней становилось от осознания игрушечности наших чувств. Они зарождались – внутри нас, но перетекали в фиалы, обращаясь крошечной бутылочкой в руках Мастериц. А моя любовь была настоящей? Теперь я не знала. Сундук памяти хранил в себе святое. Его красивую улыбку, взгляд, объятия. Могут быть у кукол крепкие объятия? Наверное, могут. Почему разбили не обиду? Почему не несчастье, не боль, а любовь? В своей детской непосредственности дети были по-детски же жестоки. Я помню, как запускала пальцы в его роскошную гриву, а она пахла дорогим сандаловым шампунем. Львиная грива, первый сорт, гордо говорил он и смешно задирал нос. А по выходным, когда мы не помогали Мастерицам, мы убегали в город. Нет, не в людской, в музейный. Целая плеяда рукоделов потехи ради воссоздала целый квартал у себя дома и теперь пускали любого и каждого почувствовать себя великаном на улицах собственного города. Всего за пять амников, гласила реклама, детям скидка! Благо, что сам музей был почти напротив. Пробирались под покровом ночи, ползли сквозь щели, чтобы почувствовать себя – настоящими. На пару ночей, но настоящими. Бродили по пустынным улочкам, мечтали и представляли – как на нас нападают грабители, а он отважно защищает меня. А потом заходили в миниатюрные копии магазинов, щупая на свежесть пластиковые макеты овощей. А после мы стыдливо прятались от любопытных взглядов в подворотнях. Смотреть было не кому, а мы всё равно прятались, потому что так – правильно. Люди счастливы, люди могут подарить друг дружке поцелуй. А что дарили друг другу мы? Наверно, время, проведенное вместе. Лишь сейчас я понимала, насколько всё это игрушечно и не по-настоящему. Мы любили? Или только играли в любовь? Кажется, я спросила об этом у Мастерицы вслух, но та промолчала в ответ. Уставшие и злые, мы забирались по вечерам на крышу. Под нашими маленькими шагами смешно скрипела черепица. Любопытные голуби ходили вокруг нас, не обращая на нас никакого внимания, а мы ложились и смотрели на звезды – казалось, что вместе с ним мы можем достичь бесконечности и заглянуть в вечность. Почему она такая маленькая, такая хрупкая, что можно разбить, всего лишь нечаянно уронив на пол? Моя любовь, казалось мне, неиссякаема, непробиваема, неистребима… если не попадёт в неловкие пальчики сорванцов. Мы катали слова на языке, произнося признания друг дружке – просто так, шутки ради. Он когда-то услышал, что сказанное однажды, будучи повторённым уже не имеет такой силы. Мы проверили – слухи безбожно врали. Нам хотелось любить и быть вместе. Нам хотелось – как у людей. А теперь я ничего не чувствовала. Нечто живое, яркое, заставляющее рыдать от счастья попросту выгорело и обратилось в прах. Мою любовь саамы наглым образом просто разбили. В окно постучали – три раза. Наш сигнал. Мастерица посмотрела на меня и вздохнула. Я осталась сидеть там, где сидела. Стук повторился и тогда она меня подтолкнула, ничего не говоря. Он ждёт. Что я скажу ему, когда увижу? Что моя любовь хрустальным шаром разлетелась по полу, а осколков столько, что и самой вечности не хватит, чтобы склеить? Что она растеклась розовой лужицей по полу и навек впиталась в многовековую древесину? Мне хотелось, чтобы мой путь был бесконечен, но я приближалась к нему. На языке крутились слова. Всё, любовь прошла, уходи и не ищи меня? Слишком пафосно, глупо и… и не по настоящему. Я выдохнула. Даже осознав себя всего лишь куклой, мне всё ещё хотелось быть настоящей. Он хитро и озорно выглядывал из-за угла, как это делал обычно. Раньше я подходила – а он выскакивал, притворно рычал, в тщетной надежде испугать меня. Сейчас от одной мысли о том, что будет так же, мне стало противно. Я поискала в глубине себя хотя бы огарок былого чувства и ощутила лишь пустоту. - Привет, - вдруг сказал он, прислонившись к косяку и поправляя чёлку. – Знаешь, я слышал, что сегодня случилось. - Пришёл попрощаться? - холодно спросила я. - Да. Всё когда-то умирает, даже чувства. Но ведь на их месте всегда можно взрастить новые, правда? Он протянул мне напёрсток, что до этого прятал за спиной. Розовой каплей в ней блестело то, что должно было навсегда уйти. А я вдруг ощутила, как огарок былой любви загорается вновь…