Любовь не имеет пола

***

      — Чон Чонгу-у-ук! — раздалось в коридоре академии, а после послышались громкие шаги, после которых на шее вышеназванного повисло тельце "инопланетянина" по имени Ким Тэхён.       — Тэ, блять, ты чего так орёшь? — нахмурился парень и потер пальцами рук свои виски, ибо вечерняя попойка с этим самым Тэхёном не может пройти без последствий.       Вчера парни решили как следует отметить окончание (да-да) каникул, ну и заодно встретить новый учебный год, как-никак: «Третий курс — это тебе не шутки, Кукки!» — пояснял ему его друг. Ну, вот они и закупились алкоголем, и на пару зависли на хате Чонгука, играя в приставку.       И вот сейчас, Чон не понимает, как его друг может так энергично размахивать своими конечностями и скакать вокруг него.       — Да уйми же ты своё шило в заднице, Тэ! — взвинтился он, когда его друг начал щебетать о том, что в этом году на его факультете вокала будет своеобразный конкурс талантов, и параллельно с этим соревнование. — На каждом факультете, у третьекурсников этот конкурс. И вообще, какого чё…       Парень не договаривает, когда замечает, что его друг не обращает на него совершенно никакого внимания, а лишь пялится тому за спину с открытой челюстью, как позже окажется, он был не один такой.       И вот сейчас, как в самых эпичных моментах в фильмах, Чонгук медленно поворачивает голову назад и натыкается взглядом на такой же ошарашенный оценивающий взгляд напротив. После, все слова застывают у Чона в глотке, а он только тяжело сглатывает вязкую слюну и проводит языком по вмиг пересохшим губам.       — Что за блядство? — мысленно восхищается он.       А восхищаться было чем.       На расстоянии десятка шагов стоял парень с пепельными волосами и медовыми глазами. Его рост был чуть меньше самого Чона сантиметров на 5, но тело было в отличном состоянии: руки в меру жилистые, пресс, что выделялся сквозь обтягивающую чёрную майку, был менее очерчен, чем у Гука, но не менее привлекателен! А эти блядские бёдра сводили с ума, ибо их обтягивали по-блядски узкие черные джинсы с порезами на бёдрах и коленях.       Чонгук возвращает взор на парня, и понимает, что:       — Больно уж знакомо всё это…       — Чи-м-мин? — рядом раздался пораженный голос друга, а потом тот сорвался с места и подбежал к тому сероволосому парню, заключая в объятия, отчего все вокруг охренели, а вдвойне охренели, когда этот красавчик обнял в ответ лучшего друга идола академии.       — Что происходит?... Чимин?... Что блять?       — Пак Чимин? — округляет он глаза, и тут ему больше подходит имя не Чонгук, а Чон-Шок, ибо его глаза размером с блюдце, а челюсть уже убежала в закат. Он ступает медленной походкой, а-ля: «Я держу спину ровной, а лицо непринужденным, но готов вот-вот свалиться на пол и кончить от передоза красоты неземного Пак Чимина, и похуй, что я как бы натуралом являю...лся… А ещё, я вовсе не хочу его прикончить… Ни капельки…»       — Слетал он блять в Америку на лето.       — Ни звонков, ни сообщений, — практически рычит Чон, когда подходит ко всё ещё обнимающейся парочке. — Слетаю, поднаберусь опыта у Чон Хосока по танцам и буду отчитываться вам каждый день, блять. Прилетел? А мы все ахуели, — еле-еле сдерживался Гук, чтобы не опустить свой взгляд на блядские пухлые губы, которые, кажется, стали более красными и... большими?       — С каких пор я замечаю такие мелочи? Хотя, нет, не мелочи.       — Гукки… — состроил виноватую моську сероволосый и отстранился от Тэхёна, а Чонгук, кажется, начинает терять опору в виде академского кафеля под ногами.       — Какого хуя, Пак Чимин? — тихо выдыхает черноглазый, ибо этот голос сводит его с ума.       — Прости… Я…       — Отпизжу тебя позже, а сейчас… иди сюда, — тихо произносит он и, наплевав на взгляды, которые их окружили, притягивает к себе Чимина за талию и заключает в братские объятия, сразу утыкаясь носом в светлую макушку. — Мы пиздецки волновались, Чимин, — тихо произносит он, и сейчас готов поклясться, что чувствует, как щеки Пака заливаются краской, а губы растягиваются в улыбке.       Пак Чимин — лучший друг Чонгука и Тэхёна. Эта троица знакома с самого садика. Они в прямом смысле ходили в один горшок, ибо оспорить их утверждения в виде: «Мы братья, поэтому, что его, то и наше, и вообще, мы братья, да» — никто не мог; жили по-соседству и всё время зависали вместе либо в песочнице, либо дома у одного из них.       И как он сразу не узнал своего лучшего друга?       Правильно. Никто бы и не узнал. Ибо, как из человека с щечками, как плюшки, глазами-полумесяцами, которых из-за этих самых плюшек не было видно, а сквозь жирок на животе еле-еле просачивалась полоска пресса, могло получиться вот такое?

***

      Чимин ненавидит лицемеров; тех, кто ежесекундно меняет маски под стать ситуации. Он ненавидит, когда людей судят только по внешним характеристикам; когда говорят в лицо одно, а за спиной другое. Также, он ненавидит нынешнюю ситуацию и себя в целом.       Пак Чимин был невзрачным пареньком из «Главной троицы» академии… ну, как троицы… Идолом был Чонгук, а его лучшим другом считали только Тэхёна. Чимина же не замечали.       Если вы спросите, кем был он год назад, то он запросто ответит — никем.       Его пухлые щёки занимали практически всё пространство лица, а остальное занимали очки в толстой оправе. Тело постоянно было скрыто мешковатой одеждой, ибо он не позволял себе «настолько открытые» вещи из-за комплексов, как у каждой второй девчонки: «У меня целлюлит», «А у меня складки появились, из-за того, что я много на ночь покушала» и «Эти жуткие растяжки на ляжках не дают мне покоя».       Он каждый день смотрел на себя в зеркало и вздрагивал, когда видел всё это.       В один день он решил, что изменит свою жизнь, и поэтому, когда наступили летние каникулы, то собрал свои вещи и свалил к дальнему родственнику в Америку, который хорошенько так «выжал» его.       Хосоку понадобилось около двух с половиной месяцев для того, чтобы привести тело родственничка в порядок, и полмесяца для того, чтобы вдолбить в его голову, что: «Волосы красят не только тёлочки и пидоры, дружок, а рваные джинсы и прозрачные рубашки не сделают из тебя второй тип крашенных. А, и к слову… тебе известна вещь, под названием "линзы"?»       Семья Пака жила не бедно, но Чимин тратил относительно мало денег, которые ему выделялись каждый день на карманные расходы, поэтому, родители слегка даже удивились и обрадовались, когда Чимин попросил ещё кругленькую сумму для брендовых американских шмоток. Но удивились они вдвойне, когда поехали встречать своего любименького сыночка, — которого, между прочим с первого раза и не узнали, — в аэропорт.       — Едрить-колотить… муж… гляди, что с людьми Америка творит… — выразилась тогда женщина, но однозначно была счастлива видеть своего сына таким, ибо он всегда был прекрасен, просто не мог разглядеть в себе этой красоты.       Чимин тогда поймал на себе немало пожирающих взглядов, но от чего-то ему было тошно.       Не привык.       Будь он в своём старом теле, то на него даже и не посмотрели бы, а если бы посмотрели, то сразу же бы сморщились.       И вот сейчас, когда он стоит в окружении своих друзей и остальных учеников академии, Чимин чувствует тошноту (?) от количества взглядов на нём.       Он медленно отстраняется от Тэхёна и правда, раскаиваясь, хотел извиниться перед не менее изменившимся парнем, что сейчас стоял и буравил его своим пронзающим взглядом:       — Гукки…       Чимин молчит, слушает глубокий голос Чона и понимает, что скучал. Скучал по этому мелкому засранцу, который всегда ошивался вокруг него, даже когда обрел славу в академии, и это грело сердце.       А когда он оказался в теплых объятиях младшего, то тошноту разом сняло. Появилось ощущение, будто Чонгук спрятал его ото всех, закрыл своей спиной, говоря, что: «Это моё, не смотрите». И, да, кажется, Хосок ему и мозги покрасил в этой Америке, только вот не в пепельный, а голубой.       А как ещё объяснить то, что он готов в лужицу растечься в объятиях Чона?       Или он так соскучился по нему?       Так почему же с Тэхёном таких эмоций он не испытал?

***

      — Теперь ты не отвертишься, прикрывшись тем, что нам пора было на пару, — говорит Чон, когда лекция закончилась, а они поднялись со своих мест и направились к следующему кабинету. — Я не видел и не слышал тебя три месяца, Чимин. Ты должен наверстать их.       — Гукки, я же уже вроде бы сказал вам с Тэ, что… — Пак запнулся, ибо к горлу опять подкатил ком тошноты и он, обернувшись, понял, что в их сторону направлены многочисленные взоры, — кхм... что хотел сделать сюрприз, своеобразный такой.       — Сюрприз удался, мы все охренели. Но это не то, что мы хотим услышать. Да, Тэ? — обратился Чон к подлетевшему к ним другу, у которого глаза чуть-ли на лоб не лезли.       — Сейчас начнётся, — мысленно закатил глаза Чимин.       — Знаете что я слышал?       — Понеслась, — усмехнулся Чон.       — Чимина теперь все обсуждают. Не, ну вы прикиньте… Захожу я такой в кабинет, а там все только и шушукаются о новеньком серовласом красавце!       «Серовласый красавец» лишь закатил глаза и, подавляя приступы тошноты, которые начали преследовать его в большом скоплении людей, двинулся дальше, слегка хватаясь за края футболки Чонгука, ибо голова после трёх месяцев тренировок ещё не отошла и давала о себе знать легкими головокружениями.       — Я рассердился, — услышал Пак и уже начал молиться всем известным Богам, лишь бы Тэ не сболтнул чего лишнего. — Сказал, что этот "серовласый красавец" — наш лучший друг и он, на минуточку, уже который год учится с ними в академии.       Чимин с силой сжал кулаки, отчего послышался треск гуковской футболки, посему тот нахмурился и перевел взгляд на лучшего друга:       — Чим?       — Что такое? — нахмурился Тэхён.       — Всё хорошо, ребят. Идите, я догоню, — натянуто улыбнулся пепельноволосый и развернулся в сторону туалета, где решил привести себя в чувства.       — В конце концов, Тэхён хочет как лучше. Я же не запрещал ему обсуждать себя с кем-либо… И уж тем более, он не мог догадываться, что я пожелал бы остаться новеньким в глазах академии.       Вёл внутренний диалог с собой Чимин, попутно с этим умываясь ледяной водой и расставляя свои мысли по полочкам.       — В каждом из людей сидит лицемер, Пак Чимин. Тебе просто нужно привыкнуть к этому и не замечать этого.       Сероволосый пятернёй провёл по волосам, которые следовало бы подстричь, но руки всё не доходили, поэтому, он достал из портфеля маленькую резиночку и собрал их в хвостик на затылке. Короткие пряди, что являлись чёлкой, сразу же выпали и беспрестанно повисли небольшими водопадами на висках, отчего придавали выразительности взгляду и стервозности общему виду.       Чимин посчитал, что его губы недостаточно влажные, а от обычной слюны они быстро высыхали. Поэтому, достав из того же кармашка, что и резинку, гигиеническую помаду с ароматом земляники, Пак провел ей по своему «достоянию», напоследок улыбнувшись и отсалютовав своему отражению, направился к следующему кабинету (где его уже наверное заждались друзья), так и не заметив, или не учуяв запах табака, нахмуренную фигуру в дальнем уголке помещения, который, докурив последнюю ментоловую сигарету, вышел следом за младшим.

***

      — Он неважно выглядел, — взволнованно говорил Тэхён, сидя на подоконнике и смотря на свои ноги. — Вообще какой-то странный из Америки вернулся.       — Изменился, — тихо говорил Гук, не обращая внимания на слова друга.       Чонгук многое заметил за эти пару часов, что провел с Чимином, который, к слову, от него не отлипал ни на шаг.       Чон заметил, что тот стал шарахаться от неосторожных прикосновений прохожих или же его начинало мутить (да-да, заметил), когда на него направлено многочисленное количество взглядов. Младшему стало казаться, что его любимый хён стал более внимательно приглядываться к людям с которыми у него был диалог, и это только за пару часов.       Чонгуку определенно не нравился такой расклад.       Верните ему его милого и доброго хёна, который мог успокоить своим взглядом нежных медовых глаз; утихомирить разбушевавшийся пыл молодого организма одним лишь поглаживанием по голове; своей улыбкой и глазами-месяцами мог заставить всех попадать от умиления. — Давно ли? — задает сам себе неясный вопрос Чон.       Хоть и прошло мало времени, но от Чимина почему-то веет холодом за версту.       Так дело не пойдёт.       — Будем разогревать его, — воскликнул резко Гук, отчего Тэхён аж с подоконника слетел.       — Чёго, блять?       — Я не блять, я — Чонгук. Говорю… — понизив громкость, уже тише начал говорить Чон, ибо в их сторону стали кидать косые взгляды, причем те люди, которые о-о-очень любили распускать слухи по академии. — Чимин охладел…       — И ты чуешь? — удивленно воскликнул русоволосый "инопланетянин", а потом притих, ибо получил «шик» от младшего и тычок в бок. — Йа, вообще-то я старше.       — По разуму я буду разумнее, да и мы учимся на одном курсе.       — Ты слышишь себя? По разуму разумнее? — раздался ехидный голос за их спинами, а после недалекие "инопланетянин" и "скала" повернулись на этот самый голос. — Тавтология получается, пупсик.       — Джин-хён! — воскликнул Тэхён и повис, цепляясь всеми конечностями за старшего, в прямом смысле этого предложения.       — Привет, хё-ё-ён, — ласково улыбнулся Чон и кое-как приобнял Сокджина.       — Всё слышал и всё видел, — без разглагольства начал говорить старший и всё-таки отцепив «липучку» понизил голос, обвел взглядом присутствующих. — Сейчас придёт ледышка, — произнес он, после того, как прочел сообщение, которое пришло ему секунду назад. — Встретимся после занятий за Академией, — предупредил он и обернувшись, широко улыбнулся, когда к нему с возгласами и распростертыми объятиями понёсся пепельноволосый парень, теряя на своем пути рюкзак, который благородно поднял «парень из туалета».       — Джинни-хён! Твои плечи стали ещё больше и прекрасней с последней нашей встречи, — обнимая любимого хёна, Чимин не забыл сделать комплимент достоянию Сокджина, которым он гордился, а такие слова только повышали их значимость.       — Боже, Чиминни, ты куда делся-то? (п/а: имеется ввиду, что похудел). Где мои плюшечки?       А Чимин и не обижается на слова старшего, ведь он наверное единственный, кто говорил ему всегда всю правду в лицо и любил его таким, какой он есть. Наверное.       А Тэхён тем временем пихает Чона в бок, ибо тот слишком пялится на счастливого Пака с хвостиком на макушке, а ещё, кажется, пускает молнии глазами в Джина.       — С каких пор я стал собственником?       — Ты не менее прекрасен, но всё ещё остаешься плюшечкой для меня. А еще, я всё ещё всемирный красавчик в нашей компании, но готов признать, что ты похорошел. Хотя куда ещё больше? — атмосфера с приходом Сокджина приняла домашний уют, несмотря на то, что они находились в академии.       — Кхм-кхм… — раздалось за их спинами и все повернулись на кашель. — Всем пис, с вами Шуга и сегодня мой язык доведёт вас до Гонконга, — усмехнулся говорящий, а все остальные залились смехом.       — Хён, приве-е-ет, — радостно улыбнулся Чимин, и не смотря на удивленные взгляды присутствующих, которые пребывали в шоке от того, что сам Мин Юнги заставил их рассмеяться, обнял мятноволосого, а тот лишь пожал плечами и в ответ обвил руками талию младшего, ибо соскучился по этому назойливому мальчишке, который постоянно лез к нему с просьбами дать послушать его, Шуги или же Агуст-Ди, новый трек. — Не думаю, что такое приветствие подойдет для сурового рэпера на андеграунд сцене в Америке, — только для Юнги прошептал младший, от голоса которого, даже мурашки побежали по спине, и отстранился, не замечая сконфуженный и немного рассерженный взгляд Гука, зато мятноволосый заметил.       — Откуда? — прищурился старший.       — В Америке есть свои людишки, — не уточняя, просто ответил парень, после поворачиваясь к остальным, которые наблюдали за всем в замешательстве.       С каких это пор Чимин и Юнги обнимаются и понимают друг друга с полуслова?       Но ответ на этот вопрос даже сами «виновники» внимания не смогут дать.

***

      Чимин мог выдохнуть спокойно лишь тогда, когда оказался в зоне своего дома, который скрыл его от посторонних взглядов.       Мда, как его только не вывернуло на тех людей, что подходили к нему знакомиться?       Дело в том, что большинство из них училось с ним уже который год на одном курсе, а с другими они пересекались на совместных лекциях, где те просили его дать списать. И вот сейчас, подходить и говорить: «Привет, я Хвэ. Ты ведь новенький?», или же те, кто узнал от Тэ, что он уже который год тут обитает: «Привет, я Сонми, а ты — Чимин. Я давно хотела познакомиться, стеснялась просто» — выглядело, если не глупо, то смешно до коликов в животе.       Лицемеры очень забавные люди. Вроде тоже состоят из плоти и костей, как многое живое на планете, но больше похожи на животных, которые следуют стадному инстинкту; хотят держаться рядом с «альфой», который будет искать «пропитание» всей стае; они бросят тех, кто окажется «раненым», и выгонят того, кто по их, точнее мнению сильнейшего, не достоин быть с ними.       Лицемер — одно слово, а столько смысла. Такого человека сложно выделить из общей массы. Он также, как и все, ходит и улыбается, смеётся и плачет, там, где от него это требуется. Многофункциональный человек, которому всегда найдется место в обществе, и ему будет плевать, что использовать его будут по собственной воле. Ведь он в стае не один. Они прикроют его задницу, если это будет нужно, а он её подставит, лишь бы потом его защитили.       Лицемеры носят маски. Ежедневно.       Ежедневно ты встречаешь их, но порой они очень хорошо скрываются, или же уже настолько свыклись с этим, что эта маска приросла к истинному лицу.       Становится противно, ведь, пока ты не приносишь пользы обществу — о тебе не вспоминают. Ты просто тень, что следует своей дорогой, стараясь никого не задеть, чтобы потом не "заразиться".       Чимину кажется, что он заразился… Хотя ему также кажется, что противоядием от лицемерия являются его друзья… Только вот он не знает, как правильно его принимать.       Он медленно поднимается на второй этаж и заваливается к себе в комнату, где располагается прямо на мягком черном ковре, на котором разбросано множество подушек.       Так как сегодня был только первый учебный день и их не загрузили домашкой, то можно и вздремнуть пока что, а позже посмотреть какой-нибудь фильмец и дождаться возвращения родителей с работы, и также приготовить им вкусный поздний ужин.       Вот только Пак не может уснуть, ибо эти антрацитовые глаза не оставляют его душу в покое, а вены на руках заставляют лезть в голову не особо приличные мысли, где его раскладывают на двухспальной кровати и…       — Fuck… — выражается на американский манер Чимин и не находит более удобной позы, чем зажать одну подушку между ног, а другую обхватить руками и уткнуться в нее носом, для того, чтобы слегка вздремнуть.

***

      Все чувствуют перемены в Чимине, и они отнюдь не радуют их. Даже холодный Мин Юнги переживает за малого (всегда переживал), взгляд которого пробирает даже его до самых косточек.       — Его надо оттапливать, — выдает идею Тэхён.       — Он тебе глыба что-ли? — усмехается Юнги, а потом резко принимает серьёзное выражение лица. — Но инопланетянин прав. Ему как никогда нужно наше тепло и внимание. Лично я уже придумал, как занять его. Остальное дело за вами.       — Суббота, через неделю. В 6 часов, мой дом будет свободен, — грустно говорит Чон, и все с сожалением смотрят на него, ведь знают, как Пак важен для него. — Мы нажрёмся, — уже уверенно произносит он и смотрит на самого старшего в их компании, который одобрительно кивает головой, а после тормошит волосы младшего.       Джин на самом деле лишь радуется такой реакции Чонгука, как никак, а он давно заметил его взгляды и действия в сторону Пака.       Как жаль, что сам Чон этого не замечал… Сейчас всё было бы по-другому…

***

      — Пак Чимин, поднимай свою ленивую задницу и принимай сидячее положение, — раздаётся до боли в сердце знакомый голос, и пепельноволосый сначала приоткрывает один глаз, а только потом чувствует тяжесть на своих ногах.       — Ч-что? Чон? — растерев заспанные глаза, Пак переводит расфокусированный взгляд на сидящего на нём младшего, и вспоминает, как в детстве тот делал точно также, когда ему недоставало внимания с его стороны.       — Твои родители впустили меня. Сказали, что ты спал уже, когда они пришли.       Пак лишь усмехается, и кое-как выворачивается под Чоном, и уже лежа на животе, тянет к себе ноутбук, который валялся рядом с кроватью.       — Я так проебался, Гукки, — усмехается он и пока главный экран загружается, утыкается носом в сложенные руки. — Вырубился на четыре часа, — тихо шепчет он, но Гук слышит, ибо уже успел распластаться на старшем и устроить свою голову у того на макушке. — Ты кабанчик, Гукки… Кто же тебя так раскормил, пока я был в отъезде?       — Ты ещё спрашиваешь?       Ни один, ни второй не смущались нынешнего положения, ибо это уже вошло в привычку. Ребята с детства делают странные вещи, которые не особо похожи на дружеские, но и за рамки дозволенного они не выходили. Сидеть друг на друге — запросто; обниматься, когда вздумается — легко; покататься на спине — проще простого.       Но они растут, и это слегка… совсем слегка… ощущается по-другому.       — Сколько… кх… можно говорить Тэ, что у нас не такой метаболизм, как у него? Если он жрёт и не толстеет, это не значит, что и мы такие… — хихикает Пак и вводит пароль.       — На самом деле это мышечная масса, хён.       — Ох… — смущенно выдыхает сероволосый, ибо его всегда бросало в дрожь, когда Чонгук обращался к нему уважительно. — Никогда не привыкну к этому, Гукки.       — К чему? — включает дурачка тот. — Хён, говори прямо.       — К твоему "хёну" не привыкну. На самом деле, кажется, что это ты старше меня на год, а не наоборот.       — Почему, хён? — издевается Чонгук и лучезарно улыбается, когда видит заставку на рабочем столе старшего, где они втроём стоят в обнимку на мосту реки Хан.       — Ты специально? — пытается повернуться Чимин, но массивная тушка на нём не дает этого сделать, поэтому он решает применить «смертельное оружие» и кое-как начинает надавливать на ребра младшего, который в приступах начинается изворачиваться на нём.       Борьба началась не на жизнь, а на смерть.       Чимин перекочевал из роли пассива в роль актива, и уже он восседал на бедрах Чонгука, а его руки блуждали под майкой Чона, а пальцы надавливали на изученные места, где больше всего собрано «чувствительных комочков».       — Спаси и сохрани… Б-боже… — заливался смехом младший и пытался избавиться от шаловливых ручонок старшего, который не собирался даже останавливаться. — Х-хён… от... с-смеха же… ум-мирают д-даже.       — Не волну… ах… — Чимин резко выгибается в спине, когда рука Чона слишком сильно надавливает на поясницу, и издает что-то на подобии стона. — Охуеть… — тихо произносит он, так и замирает, сидя чуть выше бёдер черноглазого, с руками на его же груди под майкой и округленными глазами, такими же, как и у Чон-Шока.       — Что. Блять. Это. Было? — мысленно офигевает младший.       А "младший" младшего, кажется тоже прифигел, ибо, какого лешего он сейчас возмущается тесноте в по-блядски узких джинсах?       — Стыдно-то как… — хмурится Чимин. — Но приятно…       Парни и не замечают, как проводят в полной тишине пять минут, оставаясь во всё ещё провокационной позе, — где Чонгук так и не убрал свою руку с талии Чимина, — а отмирают только тогда, когда дверь в комнате резко захлопывается, а после из-за неё слышится смущенный голос миссис Пак:       — Э-это… Ребятки… Вы, когда закончите… Кушать спускайтесь… — беря себя в руки, говорит женщина, а потом с ехидцей добавляет: — Проголодаетесь небось… — да, мама Пака очень современная женщина.       — Пиздец… — на выдохе одновременно произносят парни и заливаются смехом, таким детским и родным, что на сердце так тепло стало у Чимина…       Они вместе развалились на полу и уставились в потолок.       — Я поражен, Чимин, — ехидно произносит Чон и смотрит на профиль человека, который всё-таки не изменился, просто нацепил маску, которая ему не подходит. Он всё тот же хён, который развеселит и пожалеет. Любимый хён.       А Чимин тоже доволен. Доволен этими десятью минутами, что провел с Чонгуком.       Чувство, будто принял первую дозу своего противоядия…

***

      — Мам, — проходя на кухню, Чимин слегка мнется у порога. — Ты всё не так поняла.       — А? — удивляется женщина, когда слышит смущенный голос своего сына и оборачивается на него, видя в проёме двух парней, которым уже есть двадцать, но выглядят они, как нашкодившие пятнадцатилетки. — И что же я не так поняла, ребятусики? — умиляется та и жестом подзывает их сесть за стол. — Я просто зашла и увидела, что вы были… кхм… заняты.       — Ма-а-ам, — закатил глаза парень и лучезарно улыбнулся, когда увидел на лице своей «старушки» ехидную ухмылочку, и как та подергивает бровями. Его всегда это веселило, — Просто я щекотал Гукки, вот и всё.       — Я так и поняла, Минни, — склонив голову набок, миссис Пак перевела взгляд на молчавшего всё это время гостя, который облокотившись на стол, прикрывал одной ладонью своё лицо и сотрясался в безмолвном смехе.       — Детский сад, Минни, — усмехался про себя тот.       Чонгук на самом деле рад видеть искреннюю улыбку на лице старшего; слышать, как он громко смеётся; чувствовать, как он прикасается к нему, так трепетно и нежно… И Чон кажется совсем запутался. С каких это пор его мозг окрасился в голубой?       — Давно, Чон Чонгук… давно…