4. Эмоции.
29 сентября 2018 г., 18:00
Примечания:
Ох... Надеюсь, что у меня получилось передать хотя бы чуть-чуть царившую атмосферу у парней... Это сложно на самом деле... А ещё сложно было описывать мордобитие, ибо я ни разу не участвовала и не присутствовала на таких "мероприятиях", поэтому, надеюсь, что и там более-менее у меня получилось.
Можете врубить музычку, чтобы прочувствовать события хорошенько:
Call Out My Name - The Weeknd
Оставляйте пожалуйста комментарии с:
***
Чимин выдыхает полной грудью только тогда, когда дверь в его доме закрывается, а он сам прислоняется к ней спиной и прикрывает глаза. Он в безопасности. Теперь можно спокойно «снять маски» и дать волю эмоциям. Пак скидывает рюкзак прямо в прихожей, после того, как достаёт оттуда бутылки с вином и проходит на кухню, где запихивает их в холодильник, а после удаляется в ванную, где проводит не менее двадцати минут. Он натирает свою кожу мочалкой до состояния "мясо — не предел", обходя мимо места с ушибами, ибо хочет поскорее избавиться от этого «грязного» пота и неприятных ощущений после ухода с поля. Чимин откидывает голову на бортик ванной и грустно вздыхает, потому что перед глазами стоят разочарованные лица друзей, а в голове: «Это дерьмово, Чимин. Поведение твоё дерьмово». Пак аккуратно поднимает свои руки к голове и стягивает с волос резинку, а после расплетает косичку, что так бережно и... властно (?) заплетал Чонгук. Затем с головой погружается под мыльную воду, даже не потрудившись закрыть глаза, которые моментально начало щипать, а через несколько терпеливых секунд он всё же вынырнул. — Съездил, блять, в Америку, — удрученно выдыхает он, а после приступает к мытью головы.***
В комнате холодно, однако. Или это у него внутри все так похолодело? Чимин сидит на мягком ковре в своей комнате уже минут двадцать и пялится в экран ноутбука, на котором раз за разом мелькают их совместные фотографии. Сбоку от него стоит наполовину пустая бутылка вина, которое отчего-то сопротивляется и никак не хочет туманить ему мозг. — И ты против меня, — грустно усмехается он и делает три больших глотка, даже не кашляя из-за огромного количества горечи, которым отдавал этот напиток. — Красивая упаковка, а на вкус, как водка. Пепельноволосый невольно сравнил себя и его окружение с палёным алкоголем, у которого только оболочка красивая, и не нашел отличий. Что алкоголь, что люди могут либо доставить кайф, либо убить. Но последнее зависит от того, кто принимает это в себя. Если его организм устойчив, то он обойдётся лишь больничной койкой, а если нет… то… Мысли Чимина обрывает очередное оповещение о входящем сообщении, звонить ему уже давно перестали, ибо бестолку. Он всё-таки решается посмотреть, что ему пишут, и замечает, что в столбике количество присланных смс увеличилось чуть-ли не в трое, только вот Чонгук огорчает. Всё также +5. Вишенка: Чиминни, мы победили. Всё благодаря тебе. Прости, ладно? Я вспылил. Не хотел говорить ничего такого. Но я переживал, а ты так отчаянно доказывал,что всё хорошо. Юнги говорит, что отмудохает тебя, когда встретит, ибо никакого кайфа от победы без тебя не получил. Мы любим тебя. Я люблю тебя, хён. Прости… :( Его тронули эти сообщения. Не сильно, но тронули. Только сейчас он не планировал отвечать. Следующее сообщение он открывает от своего наставника: Шуга: Малой, ты дурак, но мы любим тебя. Но я реально отмудохаю тебя, когда встречу. Игнорщик. Фу таким быть. — Юнги немногословен, как всегда. Любимый хён: Пак. Ёбаный. Чимин. Ты что вытворяешь, мать твою? Почему заставляешь нас волноваться? Или ты реально считаешь, что нам будет плевать на твоё состояние? Ты какой головой вообще думаешь? Думаешь вообще? Я чуть инфаркт не схватил, когда ты свалился на поле. Я даже на ноги вскочил, чтобы подлететь к тебе. Но этот Намджун… сказал, что на поле посторонним нельзя. Мы все верили в тебя, Минни. И до сих пор верим. Победа была получена благодаря тебе, кексичек мой. Пиздец ты конечно игнорщик. Хорош хуебеситься и успокаивайся, ибо всё нормально, и мысли, что сейчас забивают твою головешку — идиотские. Не хочу засорять твои сообщения, но ты реально идиот, потому что мы переживаем. Юнги тут вообще угрозу от сестры получил. Она нам задницы обещала надрать за то, что мы тебя обидели. И вообще, ты что это? Собрался напиться? Мы любим тебя!!! А, и кстати… Готовься принимать гостей, потому что через двадцать минут твой дом будет забит всеми нами, а ещё Бэк тоже будет, ибо он тоже распереживался. Давай кексик, утирай сопли, мы выдвигаемся. Чимин отчего-то даже не удивлен этому, но на душе так резко потеплело, а в комнате температура поднялась сразу градусов на двадцать. Или это алкоголь в голову дал? Но он твёрдо решил, что сегодня не хочет никого больше видеть и печатает в ответ: Я не дома, хён. Уехал в гости с родителями. Отметим в следующий раз :) Пак откладывает ноутбук на кровать, а сам поднимается с пола, не забыв захватить бутылку, которую в несколько глотков осушает до конца и спускается вниз. Он выкидывает эту самую бутылку и усаживается на диван, попутно открывая последний непрочитанный диалог. С первых строк от которого по телу сразу же проходятся мурашки: Кукки: Прости меня. Но ты заставляешь меня волноваться. Мы победили, но без тебя всё было не то. В следующий раз, ты забьешь решающий мяч. Я люблю тебя, хён. Одинокая слеза скатывается по щеке и пропадает за воротником безразмерной чёрной майки Чона… — Чего? — Чимин только сейчас замечает, что на нём вещь Чонгука, который специально оставил её у него, для времен, когда он остается с ночевкой. Сердце заходится быстрым темпом, а руки сами подтягивают к лицу вырез майки, от которой сильнее всего пахнет тонсеном. — Где, блять, носит эту машину, которая упечет меня в психушку? — не переставая вдыхать родной запах, Пак поднимается на ноги, направляется на кухню, где прихватив с собой вторую бутылку, идёт наверх, по-пути вырубая свет в гостинной. Поднявшись в комнату, он снова завалился на пол и решил посмотреть один очень грустный фильм, чтобы до конца так прорыдаться. — Титаник рулит! — вскрикнул он (кажется, первая бутыль даёт о себе знать) и в темноте нащупал ноутбук. А после включил фильм и открыл бутылку, сразу делая глоток холодной жидкости, которая приятно согревала его нутро. Как жаль, однако, что это был не Чонгук…***
Прошло полчаса, как они с парнями выбрались из душного спортзала, ибо восхищенные зрители не давали пройти мимо. — Блять, да уберите их от меня, — зло рыкнул Чонгук и посмотрел в сторону кричащих: «Чонгукки-оппа, ты был превосходен» – девушек. У него явно не было настроения, как и у остальной команды в прочем. — Тише, Гукки, — поглаживая парня по спине и выводя из толпы, Тэхён заглянул другу в глаза. — Мы все на взводе… Держи себя в руках, бомбочка. — Мне бы сейчас кому-нибудь въеба… — Чон не договаривает, когда видит за спиной друга команду противников, которая гадко усмехалась и смотрела на них. — Им плевать на проигрыш? — Нет, — раздается шипящий голос Юнги, который выловил из диалога этих: «Хорошо вы подпортили им настроение, когда того жопастого из строя вывели». — Суки, — кажется Чонгук услышал тоже, и Джексон, который уже начал разминать свои кулаки, и даже Бэкхён с парнями напряглись. — Спустим цербера с поводка? — раздается голос Джина. Все услышали и не желали оставлять это без внимания. Как говорится: «За Чимина и двор — пизжу до потери пульса». Или это только у Чона так говорится? — Сюда идите, индивидуумы, которые решили, что умнее и сильнее всех, — заговорил своим бархатным голосом с нотками рыка Тэхён, отчего Юнги поневоле прикусил свой кулак и зажмурился. — Сиди смирно, Юнги-младший. Смирно я сказал. Команда противников, кажется, специально нарывалась на этот момент и даже подготовила речь: — Разберемся за пределами вашей ничтожной академии, — раздался ехидный голос «дымохода». И теперь тут дело даже не в Чимине, точнее не только в нем, но и в чести академии, ибо сказано это всё было на глазах и ушах болельщиков, которые пребывали в небольшом ступоре, а после начали что-то бурно обсуждать. — Обсоски, — зарычал Тэхён и впереди всех двинулся на улицу, а Юнги уже сейчас готов повесить его фото в рамочке над кроватью, и перед сном молиться, ибо такой Ким действительно напоминает воинственного греческого бога.***
— Он же напиздел. Он дома, я это знаю, — на ходу снимая толстовку, говорил Чонгук, который заметил, когда хён хмуро взглянул в экран телефона, и его «детская» любознательность не оставила ему и шанса. — Я надеру ему задницу. — Сначала МЫ — надерём задницы ИМ, — подключился Тэхён и скинул рюкзак на асфальт, где уже валялись и другие сумки их компании, из… — Сколько нас? — развернувшись назад, Тэ обвёл взглядом присутствующих и недовольно скосился на толпу «зрителей». — Вам тут не цирк, валите отсюда. Хотя нет, вот ты… Да-да, ты, — указав на низенького парня из их академии. — Будешь снимать их позор, — кивнул в сторону разогревающихся противников. — Тэ, если это просочится... — начал было Джин, но того перебил Чонгук, который сразу все понял: — Дай ему свой Айфон, — старший скептически посмотрел на тонсена. — Да не ссы, этот малой с нашего факультета. Ему можно доверять. Верно, Бэмми? Только будь осторожен. — Конечно, Чон, — подал голос тот и принял протянутый гаджет. — Долго там еще настраиваться будете? — рявкнули с противоположной стороны «баррикад». — Или за честь академии ссыте постоять? — А ты нарываешься, я гляжу. Совсем мозги тем мячом, что тебе в табло попал, отбило? — закатывая рукава на толстовке, Юнги вышел вперёд, а рядом с ним встал и… — Бэкхен? — Давно кости не разминал. Да и за Чимина втащить охота, — пожал плечами тот и нахмурился, когда встретил знакомую рожу, которая ехидно усмехнулась, оглядывая двух «наставников». — Оу… Так тут два короля баскетбола. — Оу… Так тут главный подбиратель сопель своей команды? — в тон ему ответил Шуга и боковым зрением заметил, как его парни уже были готовы и встали по краям от них, а вот противники молча стояли и ждали указаний от главного. — Так сколько же их? — Тринадцать, хён, — раздался голос Тэ над ухом. — А этих около двадцати. — Не ссы, прорвемся, — усмехнулся Чонгук и шагнул вперёд, ловя на себе удивленные взгляды напротив. — Ты тут, значит, главный? — обвел взглядом парня, который был чуть выше Юнги. — Хиленький, вам не кажется? — обратился он к своим парням. — Ты кого хилым назвал? — подал голос тот. — Или хочешь обсудить это с моими парнями? — О-о-о, я очень хочу, и они хотят видимо… Но думаю, что твоя самооценка после этого упадёт ещё ниже. Потому что, твои не справятся с моими парнями, — кивнул он в сторону, где стояли его ухмыляющиеся друзья, и сделал акцент, что это его парни. — Ты ёбырь той серовласой принцесски, да? — раздался второй голос, а после вперёд вышел «дымоход». — Что? — вскинул брови Чон, а сзади раздались похрустывания пальцами и разные ругательства, ибо все знали, что Чимин ненавидел, когда за его спиной его называли подобными словами, а особенно хорошо это знал Гук. — Ближе подойди, упырок. — Защищаешь его? А сам он где? Смылся, как последняя телка с поля, когда его слегка покалечили. — Хуесос, тебе сказали же, чтобы сюда подошел. Или так и будешь кидаться словами на расстоянии, боясь за сохранность своего и так перекошенного ебальца? — уже встрял Тэхён, но после больше не подавал голоса, ибо увидел жест Чона, который приподнял руку, тем самым обозначая свою жертву. — Тебя так интересует, кто я? — подал голос черноглазый. — Просто интересно, кому досталась такая упругая и большая задница, — гадко усмехнулся тот и сделал маленький шаг вперёд. Джин аж весь встрепенулся и встал позади Гука, — который уже явно пар из ушей пускал и руки сжимал с такой силой, что те норовили вот-вот взорваться, — кладя руку ему на плечо, чтобы тот успокоился, и раньше времени не лез в драку, ибо, как гласит "закон": «Первый полезешь — пиши пропало». — Всё в норме, хён, — тихо произнес тот, а после уже громче добавил, с нотками презрения в голосе. — Так ты у нас голубых кровей? Вы все, что-ли, такие там? — Ц-ц, — цокнул языком Юнги и ухмыльнулся, ибо знал, как и все в прочем, что Чон ничего против геев не имеет (да и сам относится к таковым, но ещё не понял этого), но специально решил позлить этих. — А стоит ли нам вообще их трогать? Вдруг они сломаются, хён? — обратился младший к Шуге, а когда заметил, что в его сторону двинулись сразу двое, то плотоядно облизнулся. — Они нас что, сейчас побьют? — Сюда иди, уёбок, — крикнул «Титан» и уже практически приблизился к нему, как тут же получил сильный пинок от Тэхёна, который неожиданно для всех появился прямо перед Чоном. — Уёбок — ты, и говорить ты будешь со мной, — ухмыльнулся тот, а потом, как ни в чём не бывало дал смачного леща сидящему на земле парню. — Он первый кинулся, значит первый и начал? — Так и есть, Тэ, — подал голос, доселе молчавший Джун и на пару с парнями Бэкхёна двинулись вперед, чтобы прикрыть не ожидавших нападения Югёма, Джексона и Тэмина, которые что-то яро строчили в своих телефонах, а когда заметили, то сунули их снимающему Бэму, и тоже рванули вперед. — Разошлись, блять, — рыкнул Чонгук, который сквозь толпу надвигался на «дымоход». — Я тебе руки лично отрывать буду, обсосок недоделанный. На попку моей, как ты выразился, принцессы, покусился? — Зря это сделал, лучше беги, он без тормозов у нас, а ещё шизофреник, во вкус войдёт — не остановишь, — смеялся Тэхён, пока уворачивался от ударов «Титана», и тут уже он больше на шизофреника походил. — Хён, не пугай его так, я всего-лишь не контролирую агрессию и могу в приступе убить человека, — усмехнулся Чонгук и увернулся от первого удара. — Цербер спущен, — весело присвистнул Шуга, а после поблагодарил Бэкхёна, который успел прикрыть его от удара в челюсть. — Уважуха прям. Потасовка началась нешуточная. На Чонгуке висело два парня, один из которых уже еле на ногах стоял, а второй всё это время лишь защищался от ударов. На Джексоне трое, так как, он уже десять лет занимался восточными единоборствами, и ему это проще простого. Тэхён мутузил «титана». Джин и Намджун в паре отбивались от троих. Два друга Бэкхёна взяли на себя по одному. Тэмин и Марк испытывали на выносливость сразу четверых, и бегали от них по всей заброшенной баскетбольной площадке, к слову, на которой «Пуленепробиваемые» и решили отстоять честь Чимина и академии, а после неожиданно для тех, наносили удары. Юнги и Бэкхён бились против главаря и ещё одного парня. — Бля, ну ты конечно стероид ходячий, — усмехнулся во время боя Юнги и сделав подсечку, повалил того на асфальт и начал наносить удары кулаками по рёбрам, но сам тоже не хило получал. — Не хорошо… играть так… грязно на площадке, — тяжело дышал он. — И вдвоём на одного не хорошо лезть. Да, Бэк? — заметил хромающего им на встречу парня, который победно улыбался. — Хочешь, мы покажем какого это? Хорошо, что ты согласился. Это будет очень весело, — будто сам с собой говорил тот. Переглянувшись, парни хищно улыбнулись и встали по бокам противника. Югём же отбивался от одного, который выделился и решил, что их позор нельзя снимать на камеру и бросился в сторону беззащитного Бэма. А Сехун уже добивал парня, который решил, что самый умный, и хотел было напасть на Гука со спины.***
— Чонгук, сзади! — крикнул Тэхён, но Чон поздно среагировал, а после его ноги подкосились и он завалился коленями на асфальт, раздирая и так драные джинсы, а так же ноги. — Защищаешь свою шлюшку? — еле ворочал языком «дымоход». — А сам он за себя постоять не… — он не успевает договорить, как его опрокидывают на асфальт, хорошенько прикладывая головой. — Закрой свою вонючую пасть, уёбок. Шлюхой сейчас ты можешь оказаться. Есть у меня пару друзей бодибилдеров, которые любят хорошенько рвать задницы таким, как ты. Оу, они могут тебе устроить даже двойное проникновение, если ты хорошо попросишь. Или мне это сделать за тебя? — шипел-рычал-кричал-плевался Чон не переставая наносить удары, уже практически бессознательному телу, но тут же перестал и растормошил его. — Не-не-не, малой, так дело не пойдёт. За слова отвечать надо, а не отключать сознание, лишь бы не испытывать стыд за свою никчемность и бездарность. — Ублю… док… Да я сам тебя…насажу на себя… — хрипел тот и пытался нанести удар свободной рукой, но ту сразу же скрутили в захвате. — Актив здесь — я, и значит насаживать буду — я. Но к счастью не на себя. Слишком уж на обезьяну похож, уж извини, — поднимаясь с разгневанного, но ослабевшего парня, Чон вернулся ко второму, который уже почти поднялся, опираясь на решётку, но тут же его повалили одним пинком обратно на асфальт. — А ты? Чё ты там про академию нашу вякал? Никчемная? Никчемная она от того, что мы вас нагнули по полной? Или что, в вашей нет таких охуенных парней, как мы? — Да вы… ничерта не умеете… — хрипел тот и хватался за пострадавшие рёбра. — А что умеете вы? Скакать по полю и мудохать всех налево и направо, зная, что вас не заметят? Оу, и к слову… Что у вас за академия? Прости, но нас даже не потрудились включить в курс дела, просто сказали, что играем с бездарями. Чонгук ловко увильнул от прямого удара в нос и, схватив нападающего за руку, нанес ему решающий удар коленом, прямо в переносицу. — Тэ, справился? — отряхивая, насколько это возможно, запачканные руки. Чон подошел к другу, который стоял в стороне и наблюдал за хаосом, что сейчас происходит. — Марку нужна… кх… помощь… Там на него… — Тэхён не договаривает, ибо знатно его ребрам досталось, и поэтому, лишь молча кивает в сторону лежащего на асфальте хёна. Черноглазому дважды повторять не надо. Он быстро, насколько это было возможно, рванул в сторону старшего, сразу сбивая с него нападающего. С этим всё было сложнее, ибо тот был больше даже самого Гука, и весил кажется, целую тонну. Он хорошенько так помял Чонгука, надавав смачных ударов по рёбрам и лицу, а после повалил на асфальт и начал пинать ногами. Марк, который успел более менее оклематься, подлетел к тому со спины и пнул под колени, отчего он повалился на землю; его уже вдвоем добивали ногами. — Спасибо, Чонгук, — через силу улыбнулся Туан и уселся на асфальт рядом с отключившейся «скалой». — Не за что, хённим, — вежливо ответил черноглазый и оглядел весь хаос, к слову, который уже закончился.***
— Когда доберётесь – отпишитесь, что все живы и здоровы, — принял на себя роль мамочки Джин и обвел своих горе-героев, которые с честью отстояли репутацию академии и своего друга, — Джексон, Марк, Сехун и Тэмин, поручаю Югёма на вас. — Хён… кх… я справлюсь… — подал голос младший, опираясь на Бэма, который тоже влетел в драку, когда младший оказался прижат к стене, и теперь стоял с ссадиной на лице. — Я заберу его, хён, — подал голос «оператор». Джин кивнул, а после перевел взгляд на Тэхёна, которого удерживал Юнги. — Заберу, да-да, знаю, окей, — затараторил Шуга и посмотрел на улыбающегося младшего. — Бэкхён. — Мы с парнями в порядке, доберёмся в целости и сохранности. — Чонгук, ты… — Я к Чимину, — сказал как отрезал младший. Подхватив с асфальта свою сумку и кофту, он помахал на прощание ошарашенным друзьям и захромал на выход, по пути сталкивая бывших соперников плечами, которые в ответ шипели и матерились, но нарываться больше не решались. — Точно Цербер… — раздался хриплый голос одного из, а после Чон ничего не слышал, ибо заткнул уши наушниками. Пар выпустил, но что-то всё равно не так. И, кажется, знает что…***
Чимин отрывается от просмотра фильма, который уже подходил к концу, когда в дверь кто-то настойчиво стучал. Он сразу прокрутил в своей пьяной голове, кто бы это мог быть. — Ребята отпадают. Мама с батей своими бы ключами открыли. Маньяк? Пак отодвигает наполовину пустую бутылку в сторону, к которой не прикасался уже целый час, ибо решил, что с него хватит, потому что завтра в академию. Хотя он навряд ли посетит учёбу, но не суть. Парень встает на ноги и понимает, что не такой он уж и пьяный, раз спокойно может дойти до лестницы и даже углы не цеплять своим телом. Хотя нет. Всё-таки переоценил своё состояние. На второй ступеньке, которую он с успехом успел преодолеть, голова вдруг резко начинает кружиться, ноги слабеют, а спину, к слову, которую он так и не намазал лечебной мазью, ибо рёбра противились такому напрягу, простреливает резкая боль и глаза начинает щипать из-за накативших слез. Пепельноволосый превознемогая боль всё же доходит до входной двери. Опирается рукой на пострадавшее место, чтобы сдавить эту щемящую боль. Он понял, что всё это время в дверь не стучали, и было подумал, что ночной гость уже ушел, но тут раздался не особо громкий, но такой родной голос с нотками… боли. — Чонгук? — одними губами произнёс старший и начал осторожно приоткрывать дверь, которая в следующий момент чуть-ли не слетела с петель, когда он заметил побитого тонсена. — Так и знал, что... кх... ты дома, — широко улыбнулся младший и посмотрел в испуганные глаза напротив. — Я…мне нельзя в таком виде появляться дома, хён. Пустишь искупаться? Пак только сейчас отошел от шока. Схватив Чона за запястье, он сразу потянул наверх, где находилась ванная. — Я же не разулся…помедленнее, Чим, — пыхтел тот, когда его на скорости света тащили по лестнице. — Сейчас ты сядешь в ванную и наполнишь её водой. Сбоку, на столике стоит пена, которая не будет доставлять дискомфорт твоим повреждениям. Дверь не закрывай, я зайду через десять минут и обработаю твои раны, — не оборачиваясь, отчеканил Чимин и скрылся в своей комнате, захлопывая за собой дверь. Он в порядке. В полном порядке. Или же нет? Чимин смотрит на свои руки, которые слегка подрагивают, а после переводит взгляд на комнату, где творится небольшой беспорядок. Он на трясущихся ногах, не обращая внимания на боль в пояснице, начинает убираться: ноутбук оказывается лежащим на столе, бутылка тоже там; подушки разложены у подножия кровати, а сама ложа аккуратно застелена черным бархатным покрывалом. Чимин открывает комод и выуживает оттуда оставленные Чонгуком вещи, только вот футболку приходится доставать свою. После, он открывает следующий ящик и достаёт оттуда аптечку, а после направляется к младшему. — Чонгук? — стучит он костяшками пальцев по чёрному дереву. — Могу я зайти? — Да, заходи, — раздаётся приглушённый голос тонсена. — Вот вещи, — произносит Пак, когда входит в ванную, которая успела заполниться паром и приятным запахом цветочного геля для душа. Он, не смотря в сторону Гука, кладет вещи на стиральную машинку, следом усаживаясь на неё, всё ещё не поднимая взгляда и смотря в чёрно-белые плитки кафеля на полу. — Твою майку я постираю и верну. Надел первое, что под руку попалось, прости. Чонгук молчит и ничего не говорит, исследуя взглядом своего хёна, который казался подавленным. — Ты пил, Чимин? — задаёт он свой вопрос, ибо ещё с прихожей почувствовал запах алкоголя, который обволакивал кожу старшего и перекрывал собой его приятный цветочный аромат геля для душа. — Вино, немножко… — Почему ты не смотришь на меня? — Что случилось? — вопросом на вопрос, но глаза всё ещё изучают кафель. — Я не один такой, Чимин. Наши парни тоже не в лучшем состоянии, — слышится звук воды, которая забилась о края ванной, и пепельноволосый невольно поднял взгляд, замечая через секунду, как из-под пены появляется относительно чистое лицо, покрытое ссадинами. — Эти упырки возомнили о себе слишком много. Начали поливать нашу академию грязью, — Чон думал, стоит или нет ему говорить о том, что то же самое они делали и с Паком. — Они назвали тебя принцессой… — решился тот, ибо, пускай он знает, что все они будут стоять горой за него и чтобы он мог на них положиться. Удивлён ли Чимин? Нет. Он не сомневался в своих друзьях, которые смогут заслонить его своей спиной в случае чего. Но он ошеломлен. Из-за него, парни сейчас сидят по домам и залечивают свои раны, а он даже ничего сделать не может. Только, разве что, помочь Чонгуку, который несомненно первый отреагировал на колкие слова в его, Чимина, сторону. Он чувствует себя паршиво, потому, что пока он тут сопли пускал, как малолетняя девчонка, его репутацию гордо отстаивали, несмотря на то, что он повёл себя эгоистично и сбежал, так сказать, с поля боя, как последняя сволочь. Сердце больно сжимается, а внутренний голос твердит, что: «Идиот, никогда нельзя думать о своих близких так. Они, эгоистичная ты сука, тоже страдают, потому что видят, что ты не тот Пак Чимин, который был до Америки. Открой же ты глаза, падла, и перестань вести себя, как лицемер, ибо ты таким не являешься». — Мне жаль… — надломлено шепчет пепельноволосый и под удивленный взгляд приближается к ванной, садясь на её бортик и достает из аптечки перекись, которой начинает поливать многочисленные раны на спине парня. В это время сердечко сжимается вдвойне, ибо его Гукки сейчас сидит тут, у него в ванной, весь побитый и нахмуренный из-за неприятных ощущений. — Я повёл себя ужасно, — через пару минут молчания произносит старший и черноглазый вздрагивает из-за того, что в любимом голосе сквозят нотки боли. — Мне не стоило превозносить собственные желания, выше командных. Я хотел победить несмотря ни на что… Но получил лишь ваши разочарованные взгляды, — втирая заживляющую мазь, Пак ласково скользил по пострадавшим участкам кожи, тем самым вызывая табун мурашек у младшего. Чон внимательно и тихо сидел, слушая хёна, но больше не мог молчать, поэтому, он аккуратно повернулся всем телом и лицом к тому и заглянул в потухшие глаза: — Хён… — Я говорю, — отрицательно покачал головой Чимин и достав ватный диск, смочил его перекисью и аккуратно начал протирать лицо напротив. — Помнишь, как мы в детстве всегда говорили, что несмотря ни на что, всегда будем вместе, всегда будем поддерживать друг друга и подставлять своё плечо помощи? — он не ждал ответа, потому что знал, что, помнит. Они все всё помнят. Поэтому прислонил ватку к разбитым губам и не дал шанса заговорить, потому что, если тот откроет рот, то он растеряет всякую решимость раскрыть свою душу. — На самом деле… Я всегда ощущал себя третьим лишним, Чонгукки. Был незаметным Пак Чимином, который следовал за вами тенью. Когда мы пошли в первый класс, — грустно хмыкает он и сменяет ватку на чистую. — Помнишь, как это было? «Привет! Я — Ким Тэхён, это — Чон Чонгук, а это — Пак Чимин. Мы — лучшие друзья». Даже тут меня назвали третьим по счёту. Так же случилось, когда мы перевелись в среднюю школу, а потом и в старшую. Люди всегда восхищались, вами, парнями, что дружелюбно улыбались каждому из них и весело щебетали о разных глупостях, были раскрепощенными и не зажатыми… В отличии от меня, — пепельноволосый утирает тыльной стороной ладони нос, из которого начинает течь прозрачная жидкость, которую он так сдерживал, чтобы она не текла из глаз. — У меня тогда были комплексы жуткие на вашем фоне, они и сейчас присутствуют, ибо вы с каждым годом всё выше и краше становитесь, а я… хах… Ты видел мои руки? Они как у девчонки. Маленькие ладошки, с пухленькими пальчиками, которые вдвое меньше тэхёновых и твоих, — грустно усмехается Чимин и продолжает обтирать тело Чонгука, не глядя тому в глаза, а куда-то в область ключиц. — Это, наверное, глупо для парня, так сильно трахать себе мозги тем, что он стрёмный и прочая дребедень… Но, самооценка — она является главным звеном в обществе. Как ты себя преподнесёшь, так тебя и зафиксируют в своих глазах. Я никогда не считал себя красавцем, и причины тебе известны. Всегда носил эти мешковатые вещи и скрывал своё уродливое тело, только потому, что вы были такими потрясающими, и не только в моих глазах. Все это видели… И от: «Я — Ким Тэхён, это — Чон Чонгук, а это — Пак Чимин» – осталось лишь только «Ким Тэхён и Чон Чонгук». Вы такие яркие, общительные и…любимые всеми, не исключая меня, конечно, — более живо улыбнулся он на последних словах, а потом снова потух. — Я затерялся на вашем фоне, но всегда следовал за вами, потому что, вы мои братья, моя опора и надежда. Я всегда улыбался искренне, бывало, что, не очень, бывало даже с натяжкой, но от души, — парень замолчал на несколько секунд и перевел свой взгляд на лицо Чона, который сидел, и, кажется, не дышал. Как чувствует себя в эти моменты Чонгук, вы спрашиваете? Он, кажется, где-то внутри разлагается, потому что понимает, что сейчас его хён – его главная опора – начинает изливать ему свою душу, которая, оказывается, долгое время страдала… А они с Тэхёном и не замечали этого. — Когда появился Сокджин, — продолжил тот, и ласково провел большим пальцем по скуле черноглазого, и это было настолько интимно и в тоже время… кричало о том, что: «Блять, моя душа сейчас умирает, но не подам виду» – что Чонгук не удержался и прильнул сильнее и перехватив запястье старшего, прислонил к нему свои губы. — Ох… — сорвалось с чужих губ. — Когда хён появился… Я почувствовал себя... не одиноким, — стараясь не реагировать на нежные прикосновения, продолжил Чимин. — Он так заботился обо мне… о всех. Но… это чувствовалось так… незнакомо, но приятно. Я думал, что это из жалости. Так я думал… Но, он с каждым разом, всё больше и больше стал указывать мне на то, что я... прекрасен. Прекрасен, как бутон нераспустившегося цветка, который ждет своей поры. Всегда тискал меня за мои щечки и говорил, какие они милые… И вроде бы я должен был обижаться… Но он делал это с некой любовью и восхищением в глазах, что мне захотелось верить, что они действительно такие привлекательные. Он даже, как-то сказал,что, мол: «Чиминни, ты знал, что эти щечки делают из тебя настоящего принца?» – а я и не понял, как щечки и принц могут взаимодействовать. Только, если это не какой-нибудь зажравшийся и толстый колобок. Он тогда рассмеялся и сказал: «Глупый и наивный Чиминни. Откуда в тебе столько негатива к своей внешности? Принц — это не нечто богоподобное на белом коне. Это показатель доброты и преданности людям, которые тебя окружают и которыми ты управляешь и любишь. Ведь, они не станут тянуться к правителю, что будет напоминать ему злобного Кощея Бессмертного. Люди тянутся к доброте и любви. И ты — самый настоящий принц, мой глупый Чиминни». Ох… Я тогда позволил себе поплакаться ему на плечо, ибо… что ты… — Чимин замолкает и удивленно смотрит на младшего, что убрал с его коленей аптечку и начал медленно тянуть на себя. — Мать твою, Чонгук, — возмущенно произносит он, когда оказывается сидящим между раздвинутых ног младшего и прижатым спиной к его груди, и нет, у него «ни капельки» не ёкает сердечко из-за такой близости, и он «вообще не думает» о том, что младший-то сейчас абсолютно голый сидит, а думает только о том, что сидит одетый в слегка розовой пенной воде, которая скрывает то самое от его глаз. — Продолжай, — тихо шепчут на ухо, и кто такой Пак Чимин, чтобы не продолжить? — Сокджин-хён вселил в меня немного уверенности, — тяжело вздыхает он и чувствует, как майка на груди неприятно прилипает к телу и откидывает аккуратно свою голову на крепкое плечо позади. — Я захотел перемен где-то в середине того учебного года. Просто, в один момент что-то щёлкнуло в голове и я решил поехать к двоюродному брату. Я ожидал чего угодно, но не… — он замялся. — Мне стало противно. — Противно? — слегка удивляется Чонгук и пытается заглянуть в чужие глаза, которые закрыты. — Ты о внимании к тебе? Из-за этого тебя так воротит в обществе? — Так заметно? — хмыкает он и уже окончательно взбешенный мокрой майкой, стягивает её с себя и бросает куда-то на кафель, а после, уже голой спиной прислоняется к разгоряченной груди и ухмыляется, когда раздается гулкий глоток слюны. — Лицемеры, — произносит он и ощущает, как напряглось тело позади, а чужие руки коснулись его талии и притянули ещё ближе, что уже откровенно чувствовалось то, что так***
Чонгук чувствует себя угнетённо, будто из него все соки выжали и не оставили ни капельки. Он знает, что поступил неправильно, когда так прямо указал на то, какое Пак дерьмо. Дерьмо, которое не уважает своих друзей, хотя он знает, что это не так. Язык его — враг его. Сначала он был растерян и взволнован, после был напряжен и рассержен, далее — в ярости, а теперь… теперь он чувствует, как что-то треснуло в его хёне, да и в нём тоже. Он старается не слушать, как вода громко плескается в ванной, будто там происходит какая-то бойня; старается не слышать, как тихо поскуливают за дверью, когда он спускается на кухню; и уж тем более, он не хочет слышать грохоты, что раздаются в ванной, которые ничего хорошего не предвещают. Как и то, что он отчетливо слышал треск кафеля. — Идиот, — тихо шипит Чон и кладет голову на сложенные на столе руки. — Какой же я идиот. — Согласен, — раздается охрипший голос у входа на кухню. — Все мы не без греха. Чонгук поднимает встревоженный взгляд на старшего, который прошел аккуратно рядом с ним и потрепал рукой по плечу, на которую младший сразу опустил взгляд и заметил, что раны на костяшках продолжали кровоточить даже сквозь заживляющую мазь. — Прости меня, — продолжает говорить пепельноволосый и встает за спиной черноглазого, что напрягся всем телом, когда на второе плечо опустилась вторая рука, а в голосе говорящего сквозило волнение. — Я эгоистичен и порочен. Мне жаль, что вам достался такой дерьмовый друг, — грустно вздохнул тот, а после обнял парня за плечи и прислонился губами к его макушке. — Прости, что заставляю тебя волноваться и… злиться. — Хён, — Чонгук аккуратно выворачивается в руках, а после, Пак обнаруживает себя сидящим на его коленях и дышащим куда-то в ключицы. — Мне жаль, что я повел себя, как последний кретин. Я знаю, что тебе нужна поддержка сейчас, как никогда… я не хотел тебя разочаровать своими словами, — крепче сжимает родное тело в объятиях, которое начинает мелко подрагивать и сжимать своими прекрасными пальчиками футболку на груди Чона. — Ты всегда можешь на нас положиться, ведь мы с Тэхёном и остальными очень любим тебя. — Я… з-знаю, Гук-ки… — заикаясь из-за вновь подступивших слез, Пак приподнимает голову и натыкается взглядом в глаза напротив, что сейчас излучают лишь одну любовь и поддержку. — Я… — Чш-ш-ш, хён, я знаю, — нежно улыбается младший, а после прижимается своими губами к уголку губ Чимина, глаза которого распахиваются непозволительно широко для корейцев. И только один Бог и Дьявол знают, что означает это «Я». — Чонгук, — тихо шепчет он, когда онный отстраняется от него и нежно улыбается ему, Чимину. — Я правда идиот… мне так жаль, — а после щёки снова начинают гореть из-за обжигающих слёз, которые начинает утирать младший и крепче прижимает к себе маленькое, по сравнению с его, чонгуковым, тельце.
