Солнце и Луна

Женщина подо мной прогибается и стонет, царапает мою спину и лопатки, её горячее дыхание обжигает мою кожу. Она полностью отдалась страсти, я же лишь играю роль. Я не чувствую к ней ровным счётом ничего, даже имени не помню. Она была красива, её тело — упругим и гибким, а кожа шелковистой и приятно пахла земляникой. Сейчас она горячая, но уже через пару минут начнёт остывать. Как и все до неё. Я живу так уже несколько десятилетий, не старея и не меняясь. По непонятным для меня причинам я перестал стареть, но все, с кем я занимался сексом умирали в постели. Последней, кто выжил, была немка, с которой я крутил роман несколько месяцев. При нашей последней встрече она кричала, что я лишь пользовался ей, и проклинала меня. Ходили слухи, что она действительно была ведьмой. Я никогда не верил в магию, но начал задумываться об этом, когда мои друзья медленно старели и умирали. Сейчас мне около девяноста лет, но выгляжу я на двадцать пять. В конце я всегда стараюсь подарить своим партнёршам максимум удовольствия, потому что знаю — это их последние минуты. Они умирают счастливыми. Я будто извиняюсь таким образом. Вот женщина последний раз вскрикивает, откидывает голову и блаженно закрывает глаза. Я аккуратно кладу её тело на кровать и накрываю шёлковым одеялом. В этот момент в моё тело будто вливается чужая жизнь, и оно наполняется силами. Я не спеша собираюсь и, не оборачиваясь, выхожу через окно, чтобы не попадаться на глаза слугам. Луна, такая же как и пятьдесят лет назад, освещает всё вокруг своим холодным, голубым светом. Такая же одинокая и вечная. Она нравится мне всё больше в этом меняющемся мире. Я колесил по миру, стараясь не посещать одну и туже страну в течении нескольких десятилетий, чтобы меня не узнавали и не возникало вопросов насчет моей внешности. Время от времени я возвращался в родовое поместье и запирался там ото всех, просто чтобы отдохнуть. Прислуге я платил хорошо, поэтому они не задавали лишних вопросов и помалкивали. Я любил жизнь, пусть и основанную на жизнях других, и получал от неё удовольствие. Точнее я решил, что лучше уж проживать её на полную. Вначале было сложно, но с годами я научился отгораживаться от мысли, что я убиваю людей ради продления собственной жизни.

***

— Господин, к вам гость, — после короткого стука сказала служанка за дверью. Я кинул взгляд на большие песочные часы, стоящие на столике рядом, последние песчинки падали вниз. Дверь тихо открылась, и чьи-то шаги начали приближаться ко мне. — Давно не виделись, Йэн, — раздался смутно знакомый голос. Я попытался вспомнить его, но не смог. Лишь машинально перевернул часы. — А ты, я смотрю, совсем не изменился! Просто удивительно! В соседнее кресло опустился мужчина лет сорока пяти. Я окинул его взглядом: русые волосы с редкой проседью, несколько морщин на лбу, небольшой живот, родинка под правым глазом. Точно, это мой давний друг, Дуглас Баркли, мы с ним довольно близко общались, когда я был в Эдинбурге. — Дуглас, какими судьбами? — мы поднялись и пожали друг другу руки. Я подошёл к комоду, на котором стоял графин и налил в два стакана шотландского виски. — Решил вот навестить старого друга, — Дуглас принял стакан и сделал глоток, — и предложить составить мне компанию на одном приёме. — Ты же знаешь, я не посещаю подобные места, — сказал я холоднее, чем планировал. За время сидения в одиночестве навыки общения, похоже, порастерялись. — Я понимаю, — он кивнул и сделал ещё глоток. — Хорошее виски… Этот приём пройдёт в Париже. Ты мне нужен в качестве советника в некоторых вопросах. — Я подумаю… — Завтра утром выезжаем, — будто не слыша меня, сказал мужчина. Мой недовольный взгляд он также проигнорировал. — Будь готов. На следующее утро после завтрака Дуглас уже был готов к отъезду. Мои протесты были для него пустым звуком, поэтому через час мы выехали с территории моего поместья и отправились в Париж. Всё происходило так быстро, и я не успевал среагировать, будучи всё ещё немного заторможенным после долгой изоляции. Через несколько дней мы прибыли на место. Сразу же по прибытию меня затащили в ателье, где нам предстояло подобрать подходящие наряды. После этого мы сняли номера в отеле, и я наконец смог перевести дух и собрать мысли в кучу. Итак, я отгородился от общества на двадцать с лишним лет и всё это время провёл в своём поместье недалеко от Плимута. За это время в мире особо ничего не изменилось. Я лишь надеюсь, что те, с кем я когда-то пересекался, не узнают меня, если мы всё же встретимся на этом приёме. Мне бы не хотелось снова врать о том, что то был мой отец, или дед.

***

Просторный зал был роскошно обставлен по последней моде, по его периметру были расставлены круглые столики и стулья, за которыми устроились пары. Также несколько больших столов, поставленных буквой Т, заставлены разнообразными закусками, на других столах стояли напитки и бокалы под них. Вокруг ходили люди в смокингах и роскошных вечерних платьях. Все были не старше сорока — сорока пяти лет. К нам подошёл слуга с бокалами шампанского на подносе. Я взял себе. К нам навстречу уже спешила хозяйка с лучезарной улыбкой. Эвелина Ларош была красивой, грациозной женщиной в пышном бархатном платье цвета красного вина. Она поздоровалась с нами и поспешила приветствовать других гостей. — Мадам Ларош сегодня особенно хороша, — отметил Дуглас, понизив голос. В ответ я лишь хмыкнул. Дуглас представил меня нескольким своим потенциальным деловым партнёрам, и я подключился к их беседе. Они обсуждали варианты увеличения продаж своих фирм, и я подкинул им несколько идей, за которые меня тут же осыпали похвалами за оригинальность и находчивость. Так же Дуглас несколько раз спрашивал у меня совета по вопросу экономики и ведения бизнеса — как он и говорил, я был его консультантом. Позже, когда мои знания стали не нужны, я взял себе рюмку с кальвадосом и прошёл на балкон, проветрить голову. Тут было тише и прохладнее, чем в зале. Я потягивал кальвадос и смотрел на мелкие звёзды. — Почему такой красивый молодой мужчина стоит здесь один? — раздался за моей спиной мелодичный голос, в котором слышалась лёгкая нота насмешки. Я повернулся. Рядом стояла девушка лет двадцати с небольшим в довольно скромном (по сравнению с остальными) платье цвета тёмного шоколада. Худоба не отталкивала, а наоборот, придавала ей какую-то особую хрупкость и женственность. — Возможно, я ждал вас, — сказал я с улыбкой. Девушка улыбнулась в ответ самой прекрасной улыбкой, что я видел, и протянула мне руку. — Николь Лаббе, приятно познакомиться! — Йэн Бирн, — я чуть сжал её тонкие пальцы, боясь сломать их. — Мне тоже очень приятно, мадемуазель Лаббе. — Можно просто Николь, — засмеялась она. В тот вечер мы проболтали остаток приёма, не заметив пролетевшего времени, и продолжили знакомство по дороге к её дому. Она была умна и начитана, могла с лёгкостью поддержать любую тему и прямо высказывала свои мысли. Сначала я подумал, что за те два десятка лет поведение девушек так сильно изменилось, но Николь оказалась исключением. Мы продолжали общаться, и я всё больше проникался к ней симпатией. Николь была такой живой и настоящей, без всей этой показной манерности и вычурности, присущей многим дамам. За считанные дни она вытряхнула из меня пыль, скопившуюся за годы жизни в поместье, и я снова почувствовал себя молодым.