Цвет твоих чувств

Нуар предлагает Ледибаг хотя бы на пару дней взять праздничный выходной и отказаться от патрулей, и не знай она, какая за этим стоит предыстория, ни за что бы не согласилась. Но Адриан уезжает и чисто физически не сможет присутствовать, так что она соглашается. И втайне от него выходит в город самостоятельно, нельзя же совсем без защиты в праздничные дни оставить, хорошо хоть Бражник свою деятельность тоже почему-то приостанавливает. И Нуар не приходит к Маринетт ни на следующий день, ни через несколько — совершенно предсказуемо, но какой-то частичкой в глубине души она ещё надеялась на визит. Глупо и бессмысленно, особенно когда пообещала себе и косвенно Адриану принять и попытаться полюбить его, но говорить в обличье Ледибаг было легко, а на самом деле выполнить это как Маринетт… Она боялась. Даже несмотря на то, что всё ещё безумно любила Нуара и даже несколько дней разлуки не могла выдержать, вот только так же не могла и представить, как вести себя, когда он наконец придёт. Адриан возвращается домой второго января — он пишет об этом в беседу и неохотно рассказывает, что в Марселе сейчас намного теплее, и он бы провёл это время с бóльшим удовольствием, если бы не совместные фотосессии с местной знаменитой моделью и несколько интервью с докучливыми журналистами. О чём они спрашивали — Адриан не говорит, но догадаться можно легко. Маринетт на его сообщения не отвечает (Нино и Алья прекрасно справляются сами), но внимательно читает и перечитывает каждое, и его слова периодически произносятся в её голове голосом Нуара, так похожи на его манеру речи. В этот же день Маринетт готовится к встрече с Котом, мысленно прокручивает возможный диалог и свои ответы, практикуется спокойно дышать и не трястись нервно, выгоняет Тикки из комнаты. Но Нуар так и не приходит. Она пытается объяснить это усталостью после долгой дороги и работы, но и сама не верит. Он же не мог обидеться на неё за то, что выставила в последний раз? Или… последовал совету Ледибаг и решил добиваться Маринетт в своём человеческом облике и забить на геройский? Что же она натворила своими советами, а? Он теперь больше никогда не придёт? И они увидятся только с Адрианом в лицее? И как же ей теперь быть?! Следующая ночь, как и многие до неё, проходит на грани между сном и явью, Маринетт никак не может успокоиться, зато наутро она узнаёт замечательную новость: Бражник вернулся с каникул и снова терроризирует город, уже по каждому каналу крутят прямую трансляцию. Не то чтобы это было так хорошо, но она по крайней мере встретится с Нуаром и сможет ненавя-а-азчиво всё разузнать. Ледибаг приземляется на крышу здания уже когда Нуар кружит вокруг злодея, пытаясь отвлечь его от мирных жителей, и на несколько мгновений поражённо замирает на одном месте. Перед ней злодей — гигантский желейный монстр, внутри у которого проглядываются пойманные люди, заточённые в его тело, словно мушки в янтаре, извиваются, беззвучно кричат и стараются выбраться на свободу, но расходящееся за их движениями желе тут же смыкается обратно. По телевизору это выглядело… не так отвратительно. Им хоть есть чем дышать? Те, что не двигаются, ведь ещё не мертвы, правда?.. — Не хочешь помочь, Леди? — кричит в сторону Нуар, и она, встрепенувшись, бросается к нему на помощь. Конечно, он сразу почувствовал её присутствие и наверняка подумал, что она испугалась, боже, вот позор. Кот замахивается жезлом по телу злодея, такому же золотистому, как янтарь, и с трудом вырывает оружие обратно — оно оттягивается с отвратительным чмокающим звуком, и Ледибаг чуть не выворачивает на месте. Много всякого видели — но желейный монстр? У Бражника с головой точно проблемы. — Давно он уже беснуется? — спрашивает она, раскручивает йо-йо, пытаясь на пробу пробить какой-нибудь участок тела, но, предсказуемо, трос беспрепятственно проходит сквозь, и только небольшой ошмёток желе падает на землю. Нуар пожимает плечами, отпрыгивая ближе к ней. — Не знаю, сам минут пять назад в новостях заметил. Она бездумно кивает, пробегается внимательным взглядом по злодею — должна же быть какая-то подсказка, как с ним справиться или где находится акума, но не может заметить ничего стоящего. Гигантское бесформенное тело, скользящее по дороге и оставляющее склизкий след, два глаза наверху, просматривающихся со всех сторон, рот, в который он закидывает всё, что попадается на пути, даже зацепиться не за что. — Видишь, где может быть акума? Ледибаг снова замирает, бросив взгляд на Кота. Он только что спросил… О том, о чём она даже забыть уже успела, настолько мысли о злодее вытеснили из головы все остальные. Нуар не видит, точно, он не может определить как устроено это… существо, но это так странно и неправильно, она не думала, что он как-то изменит своё поведение и будет у неё что-то спрашивать, казалось, он из-за упрямства будет продолжать вести себя как ни в чём не бывало. — Нет, — качает головой она, — даже не представляю. Бесформенная масса и глаза — всё. Негусто. Нуар чуть склоняет голову, его кошачьи уши едва заметно подрагивают — он может услышать больше, чем она увидеть, это должно помочь, так что Ледибаг на всякий случай задерживает дыхание, чтобы ему не мешать; но Кот только качает головой. — Хорошо, что ты не слышишь всех этих людей, — на его лице отражается боль, и Ледибаг инстинктивно переводит на них взгляд — она не слышит, но отсюда прекрасно видит, как искривляются их лица от страха и, возможно, боли и округляются от крика рты. — Мы не сможем его никак ни заморозить, ни растопить, чтобы не навредить им, — говорит смиренно она. Их руки почти намертво связаны, придётся быть сверх осторожными. Да, сила камня исцелит их раны и излечит боль, возможно, даже вернёт к жизни тех, кто может погибнуть (Тикки говорила, что воскрешение возможно, но проверять ещё не приходилось и не хотелось). Но люди этого не забудут. И она тоже. Нельзя позволять страдать тем, кого можно сразу спасти, герои так не поступают. — Попробуем для начала их вытащить? — Это будет долго… но ты прав. Использовать талисман опасно — он, конечно, может им дать что-то, что поможет вытащить людей, но в то же время заберёт драгоценное время, лучше своими силами, пока что они никуда не спешат. Неизвестно, слышат ли заточённые люди что-либо извне, но Ледибаг, подбегая ближе, на всякий случай предупреждает их о спасении и отправляет йо-йо прямиком в желе, чтобы кто-нибудь схватился, а она вытащила. Судя по беглому осмотру, там более двадцати человек, сумеют ли они достать их всех? За йо-йо, с трудом передвинув руку, хватается молодая девушка, и Ледибаг со всей силы дёргает оружие на себя — злодей медленно оборачивается в их сторону. Раньше он их не слышал — отсутствие нормального слуха это плюс, но почувствовал, что кто-то внутри копошится — это минус. Нуар ловит на лету выпавшую девушку и осторожно ставит на землю, в глазах у той — страх, и ноги явно не держат, но она уверенно кивает на его просьбу убираться как можно дальше и с трудом убегает. Судя по цвету её лица — вывернет её за первым же поворотом. Медлительный злодей замахивается своей ручищей по Коту, но тот проворно отпрыгивает в сторону и бьёт в ответ, наверное, по привычке, жезл не проваливается в тело — руки намного плотнее остального тела, чтобы удобнее было сражаться, удар этот никакого вреда не наносит. Зато зарождает в голове Ледибаг идею. — Отвлечёшь его, пока я вытащу людей? — Нуар без промедления кивает, перемещается вбок и снова бьёт злодея жезлом, заставляя отвернуться от неё и подставить открытую спину. Хорошо бы иметь третьего героя — он бы ловил людей на лету, но их всего двое… И придётся довольствоваться тем, что есть. Ледибаг выдёргивает из желе ещё нескольких, ловит их у самой земли, благо суперсилы помогают самой не расшибиться в лепёшку под их весом, но некоторые сидят так глубоко внутри, что йо-йо не может достать, вот если бы использовать нуаровский удлиняющийся жезл… Если они поменяются ролями, он сможет определить куда бить? Он не зацепит людей? Он же сможет, правда? Бросив взгляд на прыгающего вокруг злодея Кота, Ледибаг нервно сглатывает. Раньше она бы никогда не поставила под сомнение его способности, но он же… не видит. Он может ошибиться — все могут ошибиться, но он тем более, и если он ранит кого-то или пострадает сам, это она будет виновата… За всё время битвы она почти и не вспоминала о его проблеме, не думала как об Адриане, но в самый ответственный момент она сомневается. Это неправильно и глупо, да, он ни разу не позволял усомниться в себе, но сейчас… — Что-то случилось? — Нуар приземляется возле неё, заставляя вздрогнуть от страха, бьёт монстра по тому месту, где должен быть зад, и, не давая ему повернуться, отпрыгивает обратно и втыкает жезл ему в глаз — намеренно или нет. Ледибаг передёргивается, отходит на шаг назад, когда масса опасливо покачивается в её сторону. — Я думала, может, поменяемся? Я не могу достать тех, кто далеко внутри, — она не кричит и даже не повышает голос, знает, что он в любом случае услышит и разберёт её голос. С последним ударом Нуар перепрыгивает к ней на землю. — И почему ты так этого… боялась? — недоумённо спрашивает он, и Ледибаг чувствует, как щёки под маской наливаются огнём от стыда. Если он поймёт… будет нехорошо. — Я не боялась, я просто раздумывала, как мне его отвлекать. — Нуар склоняет голову. Желейный медленно поворачивается к ним «лицом», один из его глаз впал глубже в тело. — Думаешь, я не справлюсь? Сомневаешься во мне? — тон вроде бы нейтральный, но она могла поклясться, что слышит в нём ноты обиды и скрытой боли — Адриан таким же тоном отвечал незнакомым на вопросы о своей «проблеме». — Неправда! Я не!.. — Кот вскидывает ладонь, заставляя её замолчать, делает глубокий вдох и на мгновение задерживает дыхание (Ледибаг по инерции повторяет за ним) и вскидывает руку с жезлом, в то же мгновение удлиняя его, и даже не поворачивается в сторону монстра лицом — глаза по-прежнему «смотрят» прямо на неё. Ледибаг, сглотнув, бросает взгляд на желе — жезл впился ровно рядом с одним из пойманных людей, туда, куда он легко может дотянуться, даже лучше, чем бросала йо-йо она. За долю секунды и без прицеливания. — Я слышу, как и откуда бьются их сердца, — ровно поясняет Нуар, очень медленно и спокойно моргнув — ненатурально, намеренно. — Так что не бойся. Она его оскорбила. Обидела так, как не обижала никогда — засомневалась даже после того, как он сам недавно просил верить. Вот она, поддержка лучшей подруги и любимой, молодец, умница. Нужно это как-то исправить, она же не хотела — правда, не хотела. — Нуар… — но договорить Ледибаг не успевает — он хватает её за талию, тут же отпрыгивая куда-то в сторону, и на место, где они стояли, приземляется огромный желейный кулак, ударяется об землю, разбрызгивая по сторонам кусочки своего тела. Хороша героиня. Напарника обидела, под удар себя и его подставила, и если бы не он — варилась там же внутри с несчастными людьми. Да что ж такое-то?! — Я отвлекаю, — коротко бросает она и взмывает в воздух, чтобы ещё больше дел не наворотить. Правильно, Нуар со всем справится — это о самой себе переживать больше надо, а не о нём, пока что подставлялась только она. Если и был плюс в том, чтобы летать вокруг злодея и бессмысленно тыкать его во все стороны — это возможность его осмотреть. Ничего полезного она по-прежнему не видела, но всегда может ещё найти. Людей внутри оставалось всё меньше, Нуар прекрасно справлялся, но среди обломков фонарей, машин и мусорных баков точно должно быть что-то, что им поможет. Когда все люди будут спасены — она призовёт талисман, и они со всем разберутся. Вместе. Как делали уже не один десяток раз. Они команда — слаженная команда, лучшая команда — и должны полностью доверять друг другу. Делая очередной круг и уклоняясь от твёрдой руки, Ледибаг краем глаза замечает одну странность: один из запертых внутри желе людей… улыбается. Она внимательно осматривает всех, кто остался — они так или иначе смотрят и тянутся к Нуару, своему освободителю, и если и выражают радость, то только в его сторону. Этот же… улыбается в никуда. Этот тревожный звоночек заставляет её спрыгнуть к Нуару, не отрывая взгляда от заточённого мужчины. — Ты слышишь кого-нибудь, кто сейчас очень спокоен? — Нуар непонимающе хмурится, но прислушивается. — Да, — удивлённо отвечает он, — в верхней части, не дрожит и сердце бьётся ровно. — Брось жезл рядом с ним, — Ледибаг снова взмывает в воздух, мельтеша перед глазами повернувшегося злодея, замечает, что Кот колеблется несколько мгновений, но всё же следует её словам. Мужчина не хватается за оружие ни через секунду, ни через несколько, и гигантская желейная рука, ещё больше уплотнившись, выбивает жезл и прикрывает собой мужчину, словно защищая. Вот оно. — Желе — это оболочка. Сам злодей внутри! Она приземляется напротив Кота, вскидывает йо-йо, пытаясь достать ещё хоть кого-то из заточённых, чтобы управиться побыстрее. С одной рукой монстр медлительнее, и после того, как они выяснили правду — он бросит силы на защиту, а не нападение. И на две стороны ему будет сложнее управиться. Вдвоём с Нуаром они быстрее освобождают оставшихся людей, и когда внутри остаётся только один мужчина — Ледибаг перепрыгивает на соседнюю крышу, подальше от злодея, чтобы выиграть себе немного времени; Кот тут же следует за ней. — Есть идеи, как его достать? — спрашивает он. — Пока нет, но будут, — улыбается Ледибаг в ответ и призывает талисман удачи — и в ту же секунду ей в руки падает скрученный пожарный шланг. — Э-э-э… — Что там? Нет, она точно никогда не привыкнет к тому, что он теперь напрямую будет спрашивать то, чего не понимает. Это хорошо — так им обоим будет проще, и правильно, что он принимает это, но всё равно… — Пожарный шланг. Значит, мы можем… смыть желе? — неуверенно предполагает она, и Нуар в ответ смеётся. Да, звучит максимально странно. — Ну, — фыркает он, — на мой взгляд, идея очень даже ничего. Ледибаг вздрагивает. Нет. Только не шутки про зрение, пожалуйста. Она готова вытерпеть что угодно, постоянное напряжение, недомолвки, какой-нибудь разлад между ними, даже кошачьи каламбуры — но только не это. Хотя стоит порадоваться, что он не закрылся в себе и не обижается на её недоверие. — Нуар. — Что? — выражением лица и интонацией выдаёт самое настоящее искреннее удивление. Пусть только попробует сказать, что он это не специально. — Не вижу ничего странного… Господи. — Нуар, прекрати. — Ты не хочешь знать мою точку зрения? Да он просто издевается! Нет, разные идиотские шуточки добавляли ему определённого шарма — это Ледибаг в нём и любила, да и Адриан иногда выдавал самокритичные шутки насчёт своей слепоты, она даже смогла их нормально воспринимать и не стыдиться смеяться, но Нуар… Сейчас натурально издевается. И скорее всего, теперь просто так не остановится. — Я сказала, хватит. У тебя и до этого шутки не очень были, а это уже совсем не смешно. Кот пожимает плечами намеренно преувеличено и усмехается — впервые с того времени, как рассказал о своей слепоте. И только из-за этой привычной ухмылки она готова простить такие приколы. — Ну не знаю, девочкам мои шутки всегда нравились, — просто отвечает он, и Ледибаг в мгновение напрягается, забыв о том, что они вообще-то посреди боя, у неё идёт отсчёт до трансформации и за это время человек-желе может сожрать ещё кого. — Каким это девочкам? — Кому он там своими каламбурами сыплет, помимо неё? Нуар ещё больше расплывается в ухмылке, будто прочитав её мысли — или опять поняв всё по реакции её тела — и манерно поправляет прядь своих волос, словно звезда перед фотокамерой. Хотя он и есть звезда, по сути. Но вот Адриан бы так никогда не сделал, даже представить такой жест от него странно. — А ты почитай комментарии под видео с нами. О тебе тоже много хорошего говорят. Но обо мне, конечно, больше. — То, что о тебе говорят маленькие девочки и домохозяйки, ещё не показатель, — бурчит она, хотя мысленно всё же ставит заметку проверить Ледиблог и ещё пару сайтов на эти самые комментарии. Обычно она даже особо и не интересовалась тем, что говорят о ней люди — её дело спасать их, а не располагать к себе, но одним глазком взглянуть, наверное, стоит. И на то, что говорят о Коте, тоже. Так, на всякий случай. — Всё, злодей не ждёт, идём. Нуар только медленно кивает, понимая, что она сбегает от разговора, но следует за Ледибаг, и когда он спрыгивает на землю, оказываясь перед злодеем, от игривой ехидности на его лице не остаётся и следа. Только уверенная геройская сосредоточенность. Эту способность так быстро переключаться, уметь разрядить атмосферу даже в критический момент она тоже в нём любила. Она всё в нём любила, на самом-то деле. И даже после всего случившегося любить не перестаёт, даже зная, кто под этой маской. Ладно, смыть желе. Как его смыть? Пока Нуар бросается снова отвлекать злодея, Ледибаг осматривается по сторонам и, наконец заметив искомое, победоносно улыбается. — Кот, — она подходит ближе, передавая ему шланг, — гидрант в десяти метрах на четыре часа. Нуар замирает на мгновение, повернув влево голову, и она запоздало задумывается, подходит ли ему такой тип ориентации. Адриан использовал такое ориентирование, и программы в его телефоне тоже использовали, так что вот она и подумала… Это же лучше, чем говорить о синих машинах. — В восьми, Леди, — наконец отвечает и тут же бросается в ту сторону. Ледибаг только закатывает глаза. — Ну извини, что рулеткой не измерила, — фыркает она, кидая йо-йо во второй, пока ещё целый, глаз злодея, чтобы отвлечь от Нуара. Она слышит, как он призывает катаклизм, как шипит и тут же приглушается забившаяся фонтаном вода. Сейчас она проделает весь путь через шланг и через мгновение… Ледибаг отпрыгивает в сторону как раз перед тем, как поток воды врезается в желейное тело и валит монстра с ног, оставалось только надеяться, что человек внутри не сильно пострадал. Постепенно под действием воды оболочка растворяется, дождаться момента, когда появится злодей и успеть схватить его, пока не сбежал. Главное — не налажать, как обычно. Заслышав короткий отчаянный вскрик, она кидается в янтарную массу и бросает йо-йо, опоясывает мужчину и дёргает на себя. В его руке крепко сжата полупустая коробочка из-под желе — акума точно должна быть там. С силой выхватив из его рук упаковку, Ледибаг разрывает её напополам — и тёмно-фиолетовая бабочка тут же устремляется вверх. Когда акума очищена, а все повреждения устранены магией, Нуар подходит к ней ближе, с улыбкой протягивает кулак — только сейчас она осознаёт, почему он всегда делал это первым — и Ледибаг тут же стукается об него своим. Можно же сказать, что ничего и не изменилось, правда? — Он буквально растаял на моих глазах! — бросает со смешком Кот, и она почти что рычит в ответ: — Нуар, ну я же просила! Ладно, что-то всё же изменилось. Шутки. Ужасные шутки. Нуар предлагает проводить акуманизированного домой, у него осталось достаточно времени до трансформации, мужчина, продолжая нервно сжимать в руках упаковку персикового желе, соглашается. Даже представлять не хочется, как желе могло довести его до стресса. И когда, оставшись наедине и с двухминутным запасом времени, Ледибаг зачем-то (она сама не может понять зачем) придумывает потрясающе идиотский план, который не пришёл бы в голову ни одному здравому человеку, она практически представляет, как Тикки хлопает лапкой себя по лбу и осуждающе качает головой. Ей не нужны больше никакие подтверждения, она и так уже поняла и уверилась, но просто… на всякий случай… И недолго думая взмывает в воздух и направляется в сторону своего дома. Пропускает его, минует ещё два квартала и оказывается над особняком Агрестов. Нюх Нуара легко услышит, если она будет рядом — но он может подумать, что она просто пролетела мимо, так что Ледибаг запрыгивает на соседний с ним дом через дорогу, прячется за дымоход как раз с подветренной стороны, чтобы запах хуже долетал, и ждёт. Серёжки отмеряют последнюю минуту, но она не торопится, если что — покормит Тикки и продолжит путь, но точно дождётся. И посмотрит своими глазами, как Кот Нуар запрыгивает в дом Агрестов и перевоплощается в Адриана — никак не может отделаться от желания это увидеть. И больше никаких проверок. Точно никаких. Нуар появляется в поле зрения с другой стороны дома, когда у неё остаётся едва ли пять секунд, без промедления последний раз отталкивается от земли, прыгает в сторону дома и скрывается в окне. Ледибаг тут же следует за ним, запрыгивает на забор, случайно ударившись о него ногой и вызвав слишком отчётливый для ушей Кота шум, но заметить он это не успевает. Сквозь окна во всю стену она видит, как комнату озаряет зелёная вспышка и на месте только что прыгнувшего Нуара стоит Адриан — в привычной повседневной одежде, рубашке и джинсах, только без очков и трости. К несчастью, шум он тоже слышит — оборачивается в сторону окна, и следом за ним трансформация слетает и с Маринетт (как отсюда теперь слезть — подумает потом). Её сердце пропускает удар, когда она понимает, что он только что мог понять и почувствовать, что она здесь, услышать, как запах Ледибаг сменяется запахом Маринетт или ещё что. Адриан долго стоит, повернувшись в её сторону, Дюпен-Чен не двигается с места, открывшаяся сцена и возможное раскрытие пригвождает её к месту. Даже Тикки ничего осуждающе не бормочет — сама испугана. Тусклое зимнее солнце отражается от огромых окон и отблескивает янтарём. Губы Адриана шевелятся, но что именно он говорит — она не слышит, и только когда из окна вырывается чёрный комок и летит в её сторону — она сама чуть не летит с забора вниз. Но побелевшие пальцы с такой силой в него вцепляются, что она наверняка бы так и повисла. Комок тормозит в паре метров перед ней, с неподдельным шоком впивается в неё взглядом своих зеленющих глаз. Квами. Квами кота — без всяких сомнений. Очевидно, Маринетт он тоже знает, потому что в глазах мелькает явное узнавание вкупе с удивлением; а потом бросает взгляд на парящую рядом Тикки, и тут же обратно на Маринетт — только на этот раз шокировано. Он долго молчит, нервно помахивает в воздухе хвостом, забавно щурит кошачьи глазки, Дюпен-Чен боится в этот момент даже дышать. Адриан как Адриан её всё равно не услышит, но издать даже малейший шум — страшно. Мгновения замешательства тянутся невообразимо долго, никто из них не заговаривает и не издаёт ни звука. Адриан наверняка послал его узнать, нет ли здесь кого — например, Ледибаг, сидящей на заборе его дома, банальная житейская ситуация, подумаешь — и квами может вернуться и рассказать ему правду, и это будет кошмар… Но вместо этого котёнок обречённо вздыхает (Маринетт, уже немного приходя в себя, успевает отметить, что он невероятно милый, как настоящий маленький котёнок) и, бросив последний взгляд на Тикки, отворачивается и возвращается обратно в дом. Маринетт успевает услышать приглушённое: — Нет здесь никого, ты параноик, парень. И после этого наконец выдыхает. Ладно. Отрицать очевидное и уговаривать себя, что она не знает наверняка уже бесполезно. Она знает. Своими глазами видела. И пока Тикки в ускоренном темпе поедает вытащенное из сумочки печенье, попутно отчитывая её за неразумное поведение — а вдруг кто-то сейчас пройдёт в переулке и заметит её?! — Маринетт наблюдает за тем, как Адриан устало падает на кровать, зачёсывает назад волосы и прикрывает рукой лицо. Он сейчас кажется таким хрупким и сломанным — не чета супергерою, которым был пять минут назад, Дюпен-Чен присматривается к тому, как он дышит, как берёт телефон и брайлевским вводом, экраном от себя, принимается что-то печатать. Ей на телефон приходит вибрацией сообщение, наверняка как раз от него, но посмотреть его сейчас не получится. Следом идёт череда вибраций от Нино или Альи — Адриан улыбается, прослушивая их сообщения, и Маринетт против воли вторит его улыбке. Ухмылка Нуара заставляла её сердце пускаться вскачь и сходить с ума, нежная улыбка Адриана — разливает внутри какое-то невероятное тепло. Что из этого лучше — она пока не знает, но это тепло ей определённо очень нравится. И когда Нуар наконец-то заглянет к ней этим вечером, чмокнет в нос и извинится выдуманной историей за долгое отсутствие, Маринетт спокойно пригласит его к себе, крепко обнимет и ни на мгновение не перестанет думать о его улыбке. Той, нежной и робкой, которую очень бы хотела увидеть на лице Нуара, когда он рядом с ней.