Цвет твоих чувств

День с самого начала выдался паскудным. Во-первых, ледяной дождь стоял стеной с самого утра — Адриан не видел затянутого тучами неба, но прекрасно ощущал на себе всю сырость, мрачность и унылость погоды; его настроение стремительно падало ниже нуля с каждым часом бодрствования. Во-вторых, Натали «обрадовала» новостью об очередной незапланированной и только-только утверждённой фотосессии — там решили отказаться от предыдущей модели и критически нуждались лично в его, Адриана, присутствии. С учётом того, что у него уже были планы на вечер, эта новость отняла ещё пятьдесят единиц в шкале настроения и грозила пробить дно. Так что, когда он в первый день учёбы после каникул добрался до лицея с тростью в одной руке и зонтом (который едва ли защищал от льющего под косым углом и задуваемого ветром холодного дождя) в другой, меньше всего на свете ему хотелось ещё и выносить подтрунивания Нино. Маринетт любезно похвасталась в беседе, что поужинала с самим Габриэлем Агрестом — великим дизайнером, который редко появляется на публике и удостаивает кого-то своим вниманием, её главным кумиром и по совместительству отцом её друга; друга, который, как знали в беседе все, за исключением самой Маринетт, в неё влюблён. К счастью, в подробности ведущихся за столом разговоров она не вдавалась, скрывая всё как дизайнерскую тайну. На нападки и подколки в сети Адриан не отвечал и вообще старался не читать, но когда настал «долгожданный» день личной встречи, ему захотелось сделаться для верности ещё и глухим. — Так, — Ляиф опускается рядом на скамью без какого-либо приветствия, и по его интонации Адриан понимает — не отвяжется, — семейный ужин, да? Агрест молчит, пальцами выстукивает нервный ритм по экрану планшета, не собираясь отвечать ни на какие провокационные вопросы. — И что, отец твой выбор одобрил? Нашёл в ней родственную дизайнерскую душу? — Ещё один вопрос, Нино, и я от тебя пересяду, — Адриан вздыхает, но в ответ ему раздаётся только едкий смешок: — К Маринетт? Альи как раз сегодня не будет. Всё-таки надо было читать беседу внимательнее. Когда он утыкается головой в парту, желая провести в этом положении остаток дня и вообще ни с кем не контактировать, Нино наконец затыкается — из жалости, сначала думает Адриан, но потом понимает: просто в класс зашла Маринетт. На удивление даже не опоздав. Если бы он мог, то сказал бы, что стыдится смотреть ей в глаза, но… Ну, он точно стыдится поворачиваться к ней лицом и заводить разговор, потому что как разговаривать с человеком, которому несколько дней назад пришлось проходить проверку твоего отца на то, достоин ли он тебя? Хотя даже с тобой не встречается. Косвенно. Не совсем с тобой. Не зная, что с тобой. Нуар с ней совершенно спокойно после этого общался — Адриан не позволял своим мыслям проникать в голову геройской личины, но сейчас, оказавшись с ней рядом, он снова, в очередной раз понимает, что не может так. — Доброе утро! — произносит она нарочито бодро, будто только для неё одной сегодня светит солнце, а не льёт проливной дождь; нестройным хором несколько голосов отвечают на приветствие. Адриан молчит, не поднимая головы. — Ты в порядке? Он тяжко вздыхает и бормочет в ответ что-то невразумительное даже для самого себя; Маринетт сдержанно смеётся в ответ и, проходя мимо к своей парте, невесомо касается пальцами его плеча в знак поддержки. По позвоночнику Адриана волной пробегаются мурашки, тактильные ощущения в самом деле значат для него немного больше, но последнее время она касается его ещё чаще (или это просто так кажется?), и ему всё невыносимее не обращать на это внимание. И самое ужасное, что сегодня после обеда у них по расписанию науки. У Нино свои с научным классом, у них — свои, и, если Алья действительно сегодня не придёт… он правда будет сидеть с Маринетт. Не то чтобы это было так страшно, потому что глубоко в душе Адриан радовался и не мог этого отрицать, но та близость, которая каким-то невообразимым образом устанавливалась между ними… он не хотел её. На обеденный перерыв Адриан сбегает домой, предварительно вызвонив Гориллу, а не идёт в столовую с друзьями, и делает вид, будто не замечает явного разочарования Дюпен-Чен. И возвращаясь обратно после обеда уже под едва моросящим дождём, думает, что хуже сегодняшний день уже не станет. И как обычно ошибается. Научный кабинет на первом этаже, дорогу к нему Адриан знает наизусть и движется по инерции, не считая шаги и не придерживаясь какого-то ориентира; ученики перед ним обычно благоразумно расступаются. Почти под самым кабинетом он неожиданно врезается тростью в чью-то ногу, как будто намеренно подставленную в самый последний момент, и рукоять болезненно впивается ему в рёбра. Адриан сцепляет зубы, бормочет короткое «Извините» и пытается обойти преграду слева — но та движется за ним. — Не занят после уроков, Агрест? — раздаётся пренебрежительное сверху, и каждая мышца в его теле тут же напрягается — голос Робена Боннара он узнает из тысячи. Адриан делает ещё шаг в сторону, контактировать с этим парнем ему хочется в самую последнюю очередь, но тот снова преграждает путь. — Я спрашиваю: не занят? Да что с ним опять не так? После того раза, когда Боннар попытался очернить его в глазах общественности абсолютно детской глупой постановкой и ни капли в этом не преуспел (за исключением того, что Адриану всё-таки пришлось посидеть дома), он особо больше агрессию не проявлял, если не считать бросаемых в спину колких фразочек. И чем же обусловлена эта вспышка внимания? — Занят, какое тебе де… Договорить Агрест не успевает — мир резко изменяет своё положение и отдаётся тупой болью в затылке, слетают с лица очки и выпадает от неожиданности из рук трость; Адриану требуется несколько секунд, чтобы осознать — Робен впечатал его в стену, крепко вцепившись руками в ворот куртки. — Уж не фотосессией ли, а? — шипит тот, едва не брызжа слюной. — Не своей. Адриан собирает всю свою силу воли, чтобы не дать нуаровским замашкам проявиться — в прошлый раз для него это обернулось проблемами, и во второй подставить себя он не позволит. Вместо этого вцепляется в держащую его руку своей — ради хвалёной модельной внешности тренироваться приходится много, да и ежедневный бег по крышам и битвы со злодеями просто так не проходят, силы в его руках ровно столько, чтобы заставить нападающего вздрогнуть. Но едва ли кто-то заметит это со стороны. Волной вокруг них разносятся шёпот и возмущения, кто-то просит Робена прекратить — отпустить и уйти; парень их не слушает, его хватка крепка, а дыхание вырывается прерывистое и тяжёлое, его плохо сдерживаемый гнев буквально ощущается кожей. Он наклоняется почти вплотную к лицу и буквально выплёвывает: — Чем ты меня лучше? И в этот момент Адриан понимает, что сделал не так. Сегодняшняя незапланированная фотосессия — они отказались от Робена. Передумали снимать его и отдали предпочтение Агресту, вот он и бесится. — Хотя бы тем, что не нападает на людей, — раздаётся со стороны, и Адриан вздрагивает, как от удара: во-первых, потому что говорит это Маринетт и она совсем рядом; во-вторых, потому что вообще-то он нападает на людей, и очень даже часто, так что… — Я не собирался отбирать у тебя работу, Робен, — говорит Агрест, пытаясь игнорировать то неловкое положение, в котором он находится и в котором предстал перед Маринетт. — Она мне не нужна. Да пусть забирает все его рабочие дни, пусть проводит всё свободное время на съёмочных площадках в окружении за годы надоевшего персонала, Адриан только пожелает ему удачи и пойдёт проводить время с друзьями. — Вот именно, — рычит Боннар, и не думая сдаваться и отпускать его. — Ты хоть что-то сделал, чтобы её получить? Заслужил, чтобы твоя морда красовалась на каждом ёбаном биллборде? На мгновение Адриан замирает. Он… завидовал его успеху всё это время? Думал, что в индустрии его держат исключительно за красивые глазки и по приказу отца, и он не прикладывает никаких сил, чтобы там удержаться? Да он бы всё отдал, только чтобы наконец перестать стараться. Хватка на руке Робена усиливается. — Отпусти. Или хочешь тоже в сети засветиться? — Адриан поднимает взгляд — на несколько сантиметров выше того места, откуда исходит обжигающе-горячее дыхание, Нуар знает, как смотреть людям в глаза, Адриан — повторяет за ним. Боннар отшатывается — то ли из-за сказанных слов, то ли из-за взгляда, но не отпускает. В том, что их сейчас снимают, Адриан уверен — Алья ещё давно настоятельно рекомендовала доставать телефон, если парень только приблизится на расстояние менее двух метров, и Маринетт больше не подаёт голос и не подходит — снимает; так что в этот раз правда будет на их стороне. Что же скажет общественность насчёт нападения на инвалида? Много куда его после этого будут приглашать сниматься? — Придурок, что ли? — раздаётся откуда-то со стороны максимально осуждающим незнакомым девичьим голосом. — Отпусти его. Её слова подхватывают ещё несколько голосов, Робен шипит и на мгновение усиливает хватку, придавив Адриана к стене. — Я ничуть не хуже тебя, — и только после этих слов наконец разжимает руки; Агрест едва удерживается на ногах, когда опора исчезает, но умудряется в ответ улыбнуться — максимально расслабленно и без осуждения, ещё несколько месяцев назад такая ситуация загнала бы его обратно в свою скорлупу и заставила бы себя ненавидеть, но не теперь. Теперь Адриан думает, что как модель — может быть, но как человек он явно кусок дерьма. Робен очевидно этой улыбкой остаётся недоволен, рычит в ответ что-то уничижительное и тут же куда-то уносится; Адриан вздыхает от облегчения, пытаясь игнорировать, как подрагивают руки, Маринетт заботливо поднимает и протягивает ему трость и очки. — Что это на него нашло? — удивляется она; несколько особо сердобольных учеников интересуются в порядке ли он, Адриан в ответ только с искренней улыбкой кивает. — Меня поставили на его фотосессию, — поясняет он девушке, и та отзывается коротким понимающим «Оу». Он отряхивается и поправляет на себе одежду, неаккуратно задравшуюся после не самого ласкового прижатия к стене, перекидывается с Маринетт несколькими словами о сегодняшней теме по наукам (как можно меньше думать о том, что они наедине, как можно меньше); и ровно с раздавшимся звонком на урок откуда-то со стороны раздевалки несколько голосов вспарывают воздух криками. Адриан замирает на полуслове, осенённый одной очень нехорошей идеей, но от удивления не может сдвинуться с места. — Только не говори мне, что Робен… Маринетт вздыхает, когда что-то с силой выбивает дверь, и продолжает за него: — Акуманизировался. Нет, этот день определённо заслуживает быть самым худшим как минимум за этот год. Адриан — молодой человек воспитанный и достаточно образованный для того, чтобы уметь выражать свои эмоции в адекватной форме и красивыми словами, а не ругательствами, но в этот раз всё, что он может выдать, это короткое и лаконичное: — Блядь. И его выдох как будто служит ей сигналом, Маринетт тут же хватает его за руку, утягивая куда-то вглубь лицея — Адриан едва успевает переставлять ноги, слыша за спиной крики и причитания и испытывая стойкое чувство дежа вю. Когда-то Алья так же тащила его прятаться, но если от неё было избавиться достаточно легко, то как можно избавиться от Маринетт? Она же точно не оставит его одного. Дюпен-Чен залетает в какую-то комнату, распахивая дверь с таким грохотом, будто врезалась в неё всем телом, и запирает её за ними на замок — спасибо на том, что избавляться придётся от одной неё, а не половины лицея, но оставить там за дверью людей, которым может грозить опасность… — Это я виноват… — говорит Адриан, пытаясь нашарить рукой, обо что бы опереться, цепляет какую-то полку, с которой с грохотом что-то падает на пол и разбивается. Сила Ледибаг же это исправит, да?.. — Да брось, — голос Маринетт подрагивает — едва слышно, но Адриан, выучивший наизусть все её интонации, замечает. И как он сможет её выгнать отсюда, чтобы перевоплотиться? — Со всеми случается, до меня или до Хлои тебе ещё доводить людей и доводить. Агрест невесело улыбается: да, каким-то образом даже Маринетт умудрялась толкать людей к переходу на тёмную сторону, и, наверное, даже не стоит удивляться или винить себя, но… — Адриан, — Дюпен-Чен подходит ближе, отлипая от двери, — он будет искать именно тебя. Я… попробую его увести, он может подумать, что ты со мной и погонится. — Что? — Адриан едва не давится воздухом от возмущения. Нет, он, конечно, хотел остаться один, но не такой же ценой. Если с ней что-то случится — он себя не сможет никогда простить. — Маринетт, ты с ума сошла? — Я довольно быстро бегаю, так что убегу, — уверено заявляет она и, что самое странное, он почему-то этому верит. — Герои точно появятся прежде, чем он успеет кого-то поймать. — Но… Дюпен-Чен перебивает, не желая даже выслушивать его возражения: — Закрой за мной дверь, я вернусь, когда всё закончится. Это… комната уборщиков, здесь никого, только одно окно, держись от него подальше. — Она неосознанно выдаёт всю нужную ему информацию: посторонних нет, дверь закрыта, уйти и войти можно будет через окно. — Всё будет хорошо. Адриан не уверен, кого она на самом деле пытается убедить: его или саму себя. Но уж в чём он уверен по-настоящему, так это в том, что как минимум один герой явится быстрее, чем она даже может надеяться. Он шепчет ей едва слышное «Береги себя», когда Маринетт без дальнейших слов распахивает дверь; и тут же бросается её закрывать. — Да, парень, — высовывается из сумки Плагг, и Адриан с удивлением слышит в его голосе сочувствующую интонацию, — с тобой не соскучишься. Руки дрожат, когда он сжимает их в кулаки — магическое кольцо заметно холодит кожу, — если с Маринетт что-то случится… Не дай бог, с ней что-то случится… — Трансформация, Плагг. Времени на предостережения у него нет, так что Нуар просто выпрыгивает из окна комнатушки и в один прыжок взлетает на крышу, мысленно молясь, чтобы на улице рядом никого не было, иначе новость об учащемся в лицее Франсуазы Дюпон Коте Нуаре облетит весь интернет быстрее, чем кончится битва. К собственному удивлению, он слышит приземляющуюся совсем рядом Ледибаг — её запах ударяет в нос и приземление на кровлю отдаётся едва заметными вибрациями по его ногам, — и облегчённо выдыхает. Панику и переживания можно оставить на потом. — Привет, котик. — Нуар слышит в её голосе улыбку и ощущает исходящую непоколебимую уверенность, и каким-то образом оставшиеся тревоги незаметно исчезают. — Хэй, Леди, — улыбается он в ответ, — что у нас сегодня на повестке дня? Он научился избегать фраз вроде «Опиши, что ты видишь» и «Расскажи, как выглядит и ведёт тебя злодей»; это, конечно, было лучше, чем не понимать вообще ничего и собирать информацию по крупицам из её слов между делом, но больно било по самооценке. Так что такой ненавязчивый способ нравился ему куда больше. Ледибаг делает несколько шагов ближе ко внутреннему двору лицея и молчит несколько секунд; внизу что-то как будто шкварчит и плавится, но Нуар не может понять что именно, среди кричащих в панике голосов он никак не может расслышать Маринетт и сомневается, хорошо ли это. — Это парень, — говорит Ледибаг, и он кивает в ответ — и так знает, — наверное, школьник, костюм яркого кислотного цвета. Я не вижу, где может быть акума, на нём слишком много аксессуаров. Нуар слышит визг Роуз — милой очаровательной Роуз, подкидывающей ему конфеты-сердечки во время обеда — и без раздумий спрыгивает вниз, не дожидаясь напарницу и не дослушав, какие у него могут быть силы. Ледибаг зовёт его, но сама тут же кидается следом. — Эй, дружище, — Нуар в прыжке бьёт его жезлом по спине, заставляя обратить на себя внимание и отпустить девушку, — найди кого-то равного себе по силам. Робен — или то, чем он стал — бросает Роуз на землю, оборачивается на Кота и каким-то невообразимым образом взмывает в воздух, почти полностью в нём растворившись. Нуар поражённо вздыхает, потеряв его из виду почти всеми своими ощущениями, и его горло опаляет чем-то прогорклым и ядовитым и в нос врезается кислотный запах, перебивающий его обоняние. Его что-то утягивает назад, и через мгновение Нуар понимает, что Ледибаг утащила его обратно на крышу и сама откашливается так, будто у неё самая серьёзная болезнь лёгких в последней стадии. — Кислота, — поясняет она, немного отдышавшись. — Он как будто… превратился в кислотное облако. В горле противно скребёт, так, что хочется когтями разодрать себе шею, запахи в опалённый нос постепенно возвращаются, но… кислота? Как девушки-завистницы выливают своим соперницам в лица кислоту, чтобы изуродовать их, так и Робен хочет сделать с ним? Это одновременно и смешно, и страшно, потому что каким образом с ним сражаться и не дышать? — Нуар! Но он и без окрика успевает заметить движение у себя за спиной и вовремя отпрыгнуть: Робен умеет парить и находится на одном уровне с ними, на крышах не спрячешься и для передышки не используешь, нужно придумать что-то другое. Ледибаг взлетает и перебирается на другую сторону, как минимум будут держать его на расстоянии от других людей, пока не придумают, как одолеть; Нуар на пробу взмахивает жезлом и тот не проходит сквозь ядовитое облако, но ударяется как об обычное человеческое тело, и это несомненный плюс. Он не бесплотный, не просочится ядом сквозь щели, его остановит даже обычная бронированная дверь. — Сначала я разберусь с вами, — клокочет его голос, словно кипящая жидкость в котелке, — а потом с этим ублюдком. Нуару хочется ответить что-нибудь едкое, но он сдерживает себя — дышать нельзя, от кислоты на тело костюм защитит, а вот горло от ядовитых испарений нужно беречь самому. Так что он просто молчаливо прыгает в сторону Ледибаг. — Сейчас видишь, где может быть акума? Героиня раскручивает йо-йо, сбивая Робена в полёте и сбрасывая вниз на землю. — Нет, он выглядит точно так же, только… полупрозрачный и окутанный облаком. — Значит, будем срывать с него всё, пока не найдём её, — отвечает он, перехватывая покрепче жезл в руке. Особо вариантов у них и нет, нападать по одному короткими, но точными атаками, не глотать воздух, не подходить слишком близко, чтобы не опалить лицо, всего-то. Ледибаг кивает и на всякий случай призывает талисман удачи (Нуар отправляет подобравшегося к ним Робена в полёт в соседнее здание) и вкладывает ему в руки какой-то предмет. — Респиратор, — поясняет она. — Ты дерёшься вблизи, в отличие от меня, возьми. Нуар пытается спорить, но она просто не слушает и взмывает в воздух, отвлекая на себя внимание злодея. С одной стороны, она права — но оставить её саму без защиты?.. Он быстро натягивает на голову респиратор — в кои-то веки магия даёт действительно нужный и понятный в применении предмет — и прыгает за Ледибаг, нельзя надолго оставлять её сражаться одну. Его обоняние теперь почти полностью перекрыто, и остаётся рассчитывать на один только слух. С защищённым лицом становится намного легче, но в запасе у них теперь остаётся менее пяти минут, и акуму они пытаются найти просто с помощью грубой силы, сбивая с тела Робена все предметы, которые только попадаются, но он не предпринимает никаких попыток защититься, и Нуар понимает, что дело совершенно не в его аксессуарах. Если бы он только знал, как тот выглядел будучи человеком и смог найти что-то похожее в этой форме… — Карман, Нуар! — раздаётся голос Ледибаг из-за спины, и он напрягается, прислушивается. — В кармане брюк что-то есть! Робен рычит и клокочет ядом — значит, она попала в точку — поднимается всё выше над землёй, уплотняется, утолщается, как будто наращивает свою мощь, Нуар пытается сбить его жезлом, но безрезультатно — он обрушивается вниз, словно удар молнии. С ужасом Кот замечает судорожный полувскрик-полувсхлип Ледибаг и как её тело летит с крыши на землю; словить её он просто не успевает. Спрыгивает за ней вниз, её сердце бьётся, это уже хорошо, это прекрасно, только дыхание вырывается хриплое и с затруднением, надышалась кислоты слишком сильно — Робен наверняка специально метил в неё. До обратной трансформации у неё остаётся очень мало времени, и всё, что он может сейчас сделать, это схватить её и унести подальше в безопасное и скрытое место, пока злодей не скопил ещё сил. — Ты в порядке? — Нуар стягивает с лица респиратор, осторожно подкладывает руку ей под спину и приподнимает, Ледибаг откашливается, выдавая что-то похожее на «ага». — Держись за меня, надо убираться отсюда. Она послушно перекидывает руку через его плечо, прижимаясь так крепко, как только позволяют её силы, и Нуар, обхватив её одной рукой за талию, взмывает ввысь. Робена он не слышит, тот остался где-то далеко позади и, кажется, вовсе не собирается их преследовать (остался разобраться с Адрианом и только потом с ними?), только серёжки Ледибаг предупреждающе пищат, отсчитывая последние минуты её трансформации. — Отпусти, — хрипит она, слабо похлопывая его по плечу. — Трансформация… — Ты же знаешь, я всё равно тебя не увижу, — его ей следует опасаться в последнюю очередь, а вот если она обратится на глазах у Робена или толпы на улице — это уже будет проблема. — Ты узнаешь мой запах. Нуар останавливается, прощупывая окружающее его пространство и раздумывая, где бы лучше скрыться. Дома не подойдут, заброшенных рядом, насколько он знает, никаких нет. — Думаешь, я помню запах каждого встречного? — Ты узнаешь его, Нуар, прошу тебя, отпусти, — в её голосе появляются несвойственные истеричные нотки, и Кот недоумённо хмурится, перескакивая очередной дом — лучше убраться из центра в более тихие и пустынные районы, там и заброшенные дома могут быть. — Я не могу бросить тебя здесь. — Пожалуйста, Нуар, скорее! Почему она так паникует? Она какая-то известная медийная личность, чтобы так бояться раскрытия? Но он же не расскажет об этом никому и не позволит её увидеть, глупо так переживать и страшиться, в первую очередь он доставит её в безопасное место, и только потом уйдёт, не раньше. — Леди… Но договорить Нуар не успевает — резкий порыв ядовитого ветра сбивает их в сторону, впечатывает в крышу дома и тянет за собой до самого края, не будь на них магических костюмов — всю кожу оставили бы на кровле. Ледибаг вскрикивает от боли, с противным хрустом ударившись обо что-то — Коту остаётся только молиться, чтобы хрустели не её кости, с ещё одной травмой она просто не справится. — На-шёл, — раздаётся сразу со всех сторон, клокочет, пульсирует, душит токсичным газом и обжигает кожу. Нуар задерживает дыхание, ощущая, как опаляются щёки, и в один прыжок оказывается рядом с Ледибаг, её ускоренное сердцебиение отчётливо выделяется среди остальных звуков, натягивает ей на лицо респиратор и, схватив шипящую девушку на руки, с виноватым «Прости, Леди» спрыгивает на землю. Плевать на все её отказы и увёртки — её жизнь и сохранение камней намного дороже гордости или стыда. Ядовитое облако тянется за ними убийственным шлейфом, и Нуар наконец осознаёт: канализация. Не герметично, но если они сейчас оторвутся и незаметно скроются под землёй — это будет небольшая, но победа. — Ищи люк в канализацию, Ледибаг, — говорит он, заворачивая в ближайший поворот между домами и петляя улочками, ускорившись настолько, насколько это вообще возможно. Выискивать люк самому у него не хватит сил и концентрации. — Нуар… — Люк, — холодно повторяет он, стараясь не обращать внимания на то, как слабо и избито звучит её приглушённый голос. — Я оставлю тебя там и уйду. Она ничего не отвечает несколько секунд, пока они не оказываются на более широкой и людной улице. Выходить туда опасно, сколько невинных людей может пострадать, но Робена не слышно, наверняка опять собирает силы для удара. — Слева. Через дорогу. Нуар коротко кивает и перепрыгивает проезжую часть, на ходу прощупывая землю и, найдя наконец люк, буквально вырывает его со всей силы из земли. Он неловко спрыгивает вниз, стараясь не ударить Ледибаг головой об узкий проход, и осторожно опускает её на землю. До трансформации остаются считаные секунды, так что Нуар бросается обратно — надо спрятать её и закрыть люк, чтобы никто не забрался. — Я уведу его, — говорит он, забирается на лестницу, слышит из-за спины робкое «Спасибо» и корит себя за то, что не может даже справиться о её состоянии или помочь унять боль, вдруг у неё что-то опасное, вдруг она больше не встанет или у неё сломались рёбра во время удара или слишком повредились лёгкие из-за кислоты, вдруг она… Но Нуар отгоняет эти мысли, поднимается выше, и вспышка трансформации магическими потоками обдаёт его спину — он её не видит и даже не слышит, но ощущает чувствительной кожей покалывания магии, словно слабый электрический разряд; шоколадный запах расходится взрывным потоком, перебивая смрад сточных вод, и последующий за ним тонкий аромат ландышей и сладости щекочет ему нос. Нуар замирает на последней ступеньке-перекладине, так и не высунувшись наружу. — Л-леди? — его язык не слушается, потому что Нуар точно не давал ему приказа двигаться и что-то говорить, ему бы сейчас уйти и ни о чём не раздумывать, но Ледибаг едва слышно всхлипывает, заглушая эти звуки руками — респиратор исчез вместе с трансформацией, — и не говорит ни слова; у него слезятся глаза от затхлости и вони канализации, но слабый знакомый запах связывает и парализует. Так пахнет Маринетт. Сладкой выпечкой, корицей, миндалём и ландышами — ландыши синтетические, в составе духов, запах, который он никогда не забудет и не перепутает, который проникает под кожу и разливается по венам. — Скажи что-нибудь. Скажи, что это не ты; заговори просто для того, чтобы голос твой оказался чужим и незнакомым, опровергни своей интонацией самые страшные предположения, не дай им оказаться правдой, не… — Ты не должен был узнать об этом так. Нуар рвано вздыхает, давится воздухом и цепляется когтистыми пальцами за перекладины лестницы, когда голос — её голос — заполняет собой узкую кишку канализации, отдаётся эхом от стен и пробирается по его позвоночнику. Ледибаг была права. Он узнал её запах.