что останется после меня.

      С самого первого дня было понятно, что я влюбилась. Это прошло так неожиданно, что я даже не успела это понять, ну и ладно. Так ведь обычно и случалось, с улыбки начиналась любовь, просто кинула взгляд и не смогла его отвести. Опять влюбилась… Так же безнадежно и безвозвратно, как это обычно бывало. Началось все так банально, что банальней истории нельзя себе придумать. Мы шли по длинному коридору, разговаривая о чем-то — не помню о чем шла речь, да это и не важно — она стояла с подругой и тоже о чем-то разговаривала. Она ничем не выделялась из толпы, окружавшей нас, такая же, как и все. Но почему-то, в один день она просто зацепила меня. После — мы познакомились. Все протекало медленно и, в общем-то, ничего не грозило нашим отношением. Ее звали Вика. Тори…       Она была на год старше меня, хотя даже это не смущало меня. Я чувствовала себя опытней и смелей. Она же была полной моей противоположностью — смущенная, тихая, скромная девчонка, правильная вся такая, безумно красивая. Жаль, что она была и осталась для меня такой же непонятливой, как и ее глаза, цвет которых я так и не смогла понять. Она была примерно такого же роста как я, черные волосы и густая челка. Все время ходила с подружками, все время, именно поэтому я так и не смогла подойти к ней, нарушив их беседы.       Я не редко замечала ее взгляды на себе, после нашего знакомства. В школе мы обходились словами: «Привет», как только она входила в раздевалку. Я всегда ее ждала там, а она и не подозревала. Она вообще поначалу ничего не подозревала и не должна была. Не должна… Я часто видела ее взгляды на себе, ее искренние довольные глаза и добродушную улыбку, расплывающуюся по лицу. Я не могла не улыбаться в ответ. Я всегда улыбалась, когда видела ее. Но дальше нашего забитого «Привет» у раздевалки, мы не сдвигались. Разве что аська спасала. Иногда, когда одиночество с ужасной силой давило на шею, на позвоночник, грозясь сломать его. Только мой несчастный позвоночник сломало не одиночество, а она. Сломала она — своим безразличием. Потом… потом, но сломала.       Я готова была поклясться, что ей было все равно, ей было все равно, даже когда она улыбалась и искала меня глазами. Я была готова поверить в этом — я и верила. Все потому что я была безнадежно и бесповоротно влюблена в нее. Не было смысла говорить ей об этом, я просто не хотела спугнуть мою черноволосую девочку, испугать ее, упустить. А я упустила…       Кто-то так по глупости что-то сказал. Сказал что-то про меня. А она, значит, все знала. Знала о моих чувствах, я так и не поняла, откуда, но она знала. С того дня, как кто-то беспощадно пошутил над моими чувствами, я взяла сигарету. Я снова взяла эту чертовую сигарету в вот, зло сжимая ее в зубах. Так я и стояла где-то недалеко от школы. Закрыв глаза, я чувствовала всю тяжесть снежинок… всю тяжесть боли в моем сердце. Значит, она все знала… значит, она считает меня грязной…. Господи… как я ненавижу это слово. А позже я уже сидела на подоконнике, и пила чай, смотрела в окно. В городе как всегда в это время ужасная пробка, а я тут сижу — дома, а она — дома, жаль, что не у меня. А я сейчас думаю о ней, а она — нет. А жаль. Жаль, что она никогда не подумает обо мне, вот так просто. Мы перестали общаться, а я все так же зло сжимала сигарету в зубах раз за разом. Все так же провожала ее одинокую спину взглядом, когда она уходила домой. Кто бы знал, как я хотела бежать следом, кто бы знал, как я останавливала себя, до боли впиваясь ногтями себе в ладонь.       Потом все же я не удержалась. Я подкараулила ее после школы возле подъезда. Она вышла из-за поворота и, увидев меня, улыбнулась. Мы поздоровались. Она напомнила мне о том, что я не курю, это было так благородно. Мы немного поговорили, я проводила ее домой, напоследок она поцеловала воздух, быть может, не посмела поцеловать меня, постеснялась? А я — нет. Я сама поцеловала ее в щеку. Робко, совсем невесомо, но поцеловала. Она улыбнулась. Она всегда улыбалась мне, а сама, наверное, считала меня грязной… Господи, как я ненавижу это слово.       Жаль, что ничего так и не продолжилось. Не могло продолжиться по определению… Ничего не вышло, и не вышло бы. Ее безразличие резало меня по сердцу. Однажды, поймав ее после уроков на улице, я подошла к ней. Заговорила первая, а мы так давно не разговаривали, я уже забыла ее голос. — Лучше бы ты меня ненавидела, — сказала я в пол голоса. — Ненавидела? Почему? — Она не сразу нашлась с ответом, весьма удивившись моим словам. — Потому что любить ты меня все равно не смогла, а безразличие…безразличие ломает любого. После этих слов я молча развернулась и ушла. Она пошла дальше — в свою сторону. В свою сторону — обратную мне.