Неправильная любовь или судьба?

На кухне было темно. Шторы плотно закрывали окна, не пропуская ни луча света. За столом, сгорбившись, сидел альфа. Пальцы запутались в волосах, и время от времени он резко тянул их, будто физическая боль могла перекрыть ту, что грызла изнутри. Воспоминания последней недели не давали покоя. Он не жалел. Ни о прикосновениях, ни о поцелуях, ни о том, как Чимин цеплялся за него, как доверчиво шептал его имя. Он не жалел. Он боялся. Боялся, что жалеть начнёт его маленькое солнце. В ту ночь, в те дни течки, омега не до конца понимал, чего просил. Его тело болело, разум путался, он просто хотел, чтобы стало легче. Чтобы боль отступила. Он тянулся к нему, потому что рядом было спокойнее. Потому что альфа был якорем. Но Чонгук знал - в такие моменты легко перейти грань. И они перешли. Не один раз. За эту неделю они столько раз оказывались на краю, что уже невозможно было сосчитать. С каждым днём расстояние между ними сокращалось, запреты стирались, осторожность исчезала. Он должен был быть сильнее. Должен был думать о последствиях. Ведь последствия могут быть любыми. Чонгук закрыл глаза и тяжело выдохнул. В голове стоял образ Чимина - сонного, доверчивого, улыбающегося. Если однажды он посмотрит на него с сожалением… этого альфа себе не простит. Он медленно опустил руки, глядя в темноту кухни. Теперь всё зависит от того, как он поступит дальше.

***

Открыв глаза, Чимин на мгновение застыл, пытаясь понять, где он и что чувствует, а затем осторожно провёл ладонью по второй половине кровати и, нащупав лишь прохладную простыню, облегчённо вздохнул. Нет, он ни капельки не жалел о случившемся - ни о прикосновениях, ни о словах, ни о том, как они смотрели друг на друга в те моменты, когда всё остальное переставало существовать. Просто ему было немного стыдно после всего, что между ними произошло, потому что это было слишком откровенно, слишком честно, слишком по-настоящему. Сейчас он мог спокойно принять душ, смыть с себя остатки усталости и привести мысли в порядок, а заодно подумать о том, что скажет брату. Он почти не сомневался, что Чонгук сидит где-нибудь один и корит себя за произошедшее, перебирая в голове каждую деталь и возлагая всю вину исключительно на себя. И именно поэтому главной задачей Чимина становилось не оправдываться, а успокоить его, объяснить, что всё было обоюдно и далеко не только из-за течки. Да, она подтолкнула, дала смелость сделать шаг, на который он раньше не решался, но если бы внутри не было чувств, если бы не было этого притяжения, он бы никогда не позволил всему зайти так далеко. Поднявшись с кровати, Чимин почувствовал ноющую боль во всём теле, но эта боль не пугала его - напротив, в ней было что-то тёплое и почти радостное, словно напоминание о том, что всё случившееся не было сном. Взяв чистую футболку из вещей брата, он направился в душ, где долго стоял под тёплыми струями воды, позволяя им смыть пот, усталость и тревогу последних дней. Постепенно дыхание выровнялось, мысли стали яснее, а сердце перестало так болезненно сжиматься. Из ванной омега вышел уже посвежевшим, хоть и немного прихрамывая, и медленно направился вниз. Спускаясь по лестнице, он на секунду замер, потому что на первом этаже было темно, и эта темнота почему-то давила на него сильнее, чем следовало. Он был готов к серьёзному разговору, к неловкости, к долгим паузам, но больше всего боялся услышать, что для брата всё это было ошибкой, что им двигали лишь инстинкты, что это была слабость, о которой нужно забыть. Он знал, как Чонгук умеет винить себя, как может выставить себя чудовищем, хотя на самом деле всё было иначе. Собравшись с духом, Чимин всё же прошёл на кухню и увидел тяжёлую картину: альфа сидел за столом в той же сгорбленной позе, пальцы всё так же были вплетены в волосы, а сам он никак не реагировал на шаги и тихий скрип пола, будто полностью утонул в собственных мыслях. Чимин сделал несколько шагов вперёд, стараясь не шуметь, будто боялся спугнуть и без того хрупкое равновесие. Темнота кухни обволакивала, и только слабый свет из коридора очерчивал силуэт альфы — сгорбленного, неподвижного, будто застывшего в собственных мыслях. Он остановился рядом и несколько секунд просто смотрел на него, понимая, насколько Чонгук сейчас далеко - не физически, а внутри себя. — Чони… — тихо произнёс он, но в этот раз не с вопросом, а с намерением. Альфа вздрогнул, словно только сейчас заметил, что он не один, и медленно поднял голову. В глазах не было злости, только усталость и что-то болезненно серьёзное. — Тебе не стоило вставать, — глухо сказал он. — Тебе нужно отдыхать. Чимин проигнорировал это и подошёл ближе, опускаясь на стул напротив. — Ты опять делаешь это. — Что именно? — Чонгук отвёл взгляд. — Берёшь всё на себя. В тишине было слышно, как тяжело альфа выдохнул. — Это я должен был остановиться, — его голос стал жёстче, но в нём не было агрессии, только самобичевание. — Ты был не в себе. Это течка. Ты не понимал, чего просил. В конце концов родители уехали только вчера, а я уже нарушил все что обещал им. Чимин сжал ладони на коленях, чтобы не дрожать. — Я понимал. Чонгук резко поднял на него взгляд. — Чим… — Я понимал, — повторил он уже увереннее, хотя сердце билось где-то в горле. — Да, мне было больно. Да, я хотел, чтобы стало легче. Но я знал, к кому тянусь. И почему. - чуть тише добавил он. Альфа молчал. — Если бы это было только из-за течки, — продолжил Чимин, — я бы не помнил, как смотрел на тебя. Я бы не… хотел этого ещё до неё. Эти слова повисли между ними тяжёлым признанием. Чонгук медленно провёл рукой по лицу. — Ты не должен чувствовать вину, — тихо сказал Чимин. — И ты не монстр. И это не было насилием. Я не жалею. Последние слова он произнёс особенно чётко. Так взросло. Альфа смотрел на него так, будто пытался понять, правда ли это, или омега просто защищает его. Будто в их положении сейчас младший это он. — Ты правда не жалеешь? — голос стал почти хриплым. Чимин покачал головой. — Мне страшно, — честно признался он. — Я боюсь последствий. Боюсь, что всё усложнится. Боюсь, что ты решишь, что это ошибка. Но я не жалею. В этот момент в Чонгуке что-то заметно изменилось. Напряжение в плечах ослабло, дыхание стало глубже. — Я не жалею тоже, — тихо ответил он. — Я просто боюсь, что однажды ты посмотришь на меня и пожалеешь. Чимин медленно поднялся со стула и подошёл к нему, осторожно положив ладони на его плечи. — Тогда давай бояться вместе, — прошептал он. В темной кухне больше не было тишины отчуждения - только двое, которые впервые говорили честно. Чонгук долго молчал после его слов, будто внутри него всё ещё шла борьба. Он смотрел в стол, а потом тихо, почти сдавленно произнёс: — Ты не понимаешь... Чимин нахмурился. — Что я не понимаю? Альфа сжал пальцы в кулак. — Я не хотел так, хотел постепенно, когда ты будешь готов, не сейчас ...Тебе семнадцать, Чимин. В кухне снова стало тяжело дышать. — Я старше. Я должен был быть разумнее. Я должен был держать дистанцию. Даже если ты… даже если ты тянулся ко мне. Он поднял на него взгляд, в котором было не осуждение, а страх. — А если однажды ты поймёшь, что я воспользовался моментом? Что я воспользовался тобой? Чимин резко покачал головой. — Не говори так. — Это правда. Я думал об этом всю ночь. Разница в возрасте. То, как это может выглядеть со стороны. Как это может выглядеть для тебя через год. Чимин подошёл ближе, почти вплотную. — Через месяц мне восемнадцать. Чонгук замер. — Это ничего не меняет, — тихо ответил он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Меняет, — спокойно сказал Чимин. — Потому что дело не в цифрах. И никогда не было. Я не ребёнок. Я знал, что делаю. Я не был без сознания. Я не был игрушкой гормонов. Он сделал паузу и добавил уже мягче: — И я давно тебя люблю. Не с этой недели. Не с течки. Не потому что больно было. Слова прозвучали тихо, но уверенно. Чонгук смотрел на него так, будто впервые видел по-настоящему. — Я боялся, что ты ещё слишком маленький для всего этого, — признался он. — Что я тороплю события. Что я лишаю тебя выбора. Чимин чуть улыбнулся — не игриво, а по-взрослому. — Ты не лишал меня выбора. Я сам его сделал. Он осторожно взял ладонь альфы и переплёл пальцы. — И если ты переживаешь из-за возраста… то переживай лучше о том, что я буду припоминать тебе, как ты драматично сидел в темноте и делал из себя злодея. На губах Чонгука появилась слабая, уставшая улыбка. — Я серьёзно, — добавил Чимин уже тише. — Не отталкивай меня, прикрываясь цифрами. Если ты боишься - скажи. Но не решай за меня. Тишина на этот раз была другой - не тяжёлой, а честной. И впервые за долгое время Чонгук позволил себе просто держать его руку, не пряча ни страх, ни чувства.