Неправильная любовь или судьба?

Вода всё ещё шумела где-то рядом, стекая по кафелю и разбиваясь о дно ванной, но теперь этот звук казался оглушающе громким в наступившей тишине. Чонгук стоял неподвижно, всё ещё сжимая в руках влажную мочалку, и смотрел на меня так, будто только сейчас по-настоящему понял, что происходит. Чимин тяжело дышал, отвернувшись к стене и пытаясь успокоиться. Кожа неприятно горела от слишком резких движений, а внутри всё ещё дрожало — не столько от боли, сколько от страха, потому что я впервые увидел его таким. Не просто злым, а потерявшим контроль. — Мини… — голос Чонгука прозвучал тихо и хрипло, будто ему самому было трудно говорить. Чонгук медленно опустил мочалку в раковину, и только тогда я заметил, как дрожат его руки. — Чёрт… — почти шёпотом выдохнул он, проводя ладонью по лицу. — Чёрт, что я… Он сделал шаг к омеге, но тут же остановился, словно боялся, что теперь любое движение с его стороны только напугает ещё сильнее. — Не подходи… секунду, — тихо попросил я. И он сразу замер. Без споров, без попытки приблизиться. Чимин опёрся руками о край раковины и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоить дрожь в теле. В ванной всё ещё пахло мятой, шампунем и… напряжением, от которого было трудно избавиться. Позади послышался тихий, сдавленный голос: — Я напугал тебя. Это не был вопрос. — Да. Чонгук тяжело выдохнул, и в этом звуке было столько вины, что у омеги болезненно сжалось сердце. — Прости меня, — тихо сказал альфа. — Я не должен был так реагировать. Я… я вообще не должен был тебя трогать в таком состоянии. Чимин наконец медленно повернулся к нему. Чонгук выглядел ужасно. Не внешне — нет. А так, будто внутри него всё рушилось прямо сейчас. Взгляд был потемневший, растерянный, а в плечах снова появилось то тяжёлое напряжение, которое омега уже видел после своей первой течки. Только теперь причина была другой. Чонгук всё ещё стоял совсем близко, но теперь в его прикосновениях не было ни резкости, ни той болезненной ревности, которая несколькими минутами ранее буквально затмила ему разум. Он держал Чимина осторожно, почти бережно, будто до сих пор не мог простить себе того, что напугал его. Чимин сделал шаг ближе и осторожно коснулся пальцами его лица, заставляя посмотреть на себя. — Ты сейчас выглядишь так, будто сам себя собираешься выгнать из дома, — попытался пошутить он, хотя голос всё ещё оставался немного дрожащим после слёз. Чонгук тяжело выдохнул и накрыл его ладонь своей. — Я впервые настолько потерял контроль рядом с тобой. И это пугает меня сильнее, чем тебя. В его голосе не было оправданий — только честность, от которой у Чимина снова сжалось сердце. Он уже давно начал замечать, что с приближением гона Чонгук меняется. Альфа становился более напряжённым, чаще зависал взглядом на омеге, тяжелее реагировал на его запах, дольше держал в объятиях. Иногда Чимин буквально чувствовал, как тому приходится сдерживать себя даже в самых обычных моментах. Но сейчас, впервые за всё это время, Чонгук выглядел не сильным и уверенным альфой, а человеком, который сам испугался собственных эмоций. И это почему-то делало его ещё ближе. Чимин медленно приблизился и осторожно прижался лбом к его плечу. От Чонгука пахло морозом, улицей, лёгким древесным парфюмом и чем-то родным, от чего внутри сразу становилось спокойнее. Руки альфы нерешительно легли ему на талию, словно спрашивая разрешения. Чимин сам придвинулся ближе. Только после этого Чонгук позволил себе обнять его по-настоящему — медленно, крепко, но удивительно осторожно, будто боялся причинить боль даже случайным движением. Он уткнулся носом в мягкие влажные волосы омеги и глубоко вдохнул, пытаясь окончательно убедить себя, что всё в порядке, что Чимин рядом и не собирается от него уходить. — Я так испугался, когда почувствовал этот запах, — признался он тихо спустя некоторое время. — У меня внутри будто всё перевернулось. Я даже думать нормально перестал. Сам не узнал запах своего лучшего друга. Чимин чуть улыбнулся, хотя глаза всё ещё немного щипало после слёз. — А я испугался, когда ты решил устроить мне генеральную чистку прямо перед праздником. И да, Юнги помогал мне выбрать тебе подарок, вот и прицепился запах. Чонгук тихо застонал и уткнулся лбом ему в плечо. — Господи, не напоминай. От этой реакции Чимин всё-таки не удержался и рассмеялся — тихо, мягко, без прежнего напряжения. И именно этот смех окончательно привёл Чонгука в чувство. Он поднял голову и долго смотрел на омегу, будто заново запоминая каждую черту его лица, каждую эмоцию. А потом медленно наклонился ближе. На этот раз поцелуй был совсем другим. Без спешки, жадности и желания доказать что-то собственным инстинктам. Чонгук целовал его осторожно и долго, будто хотел не взять, а успокоить — и Чимин отвечал так же мягко, постепенно расслабляясь в его руках. Тёплые пальцы альфы медленно скользнули по его спине, задерживаясь на талии, и от этих прикосновений внутри больше не появлялось тревоги, только тихое, разливающееся по телу тепло. Когда воздуха стало не хватать, Чонгук нехотя отстранился, прижимаясь лбом к его лбу. Дыхание у обоих было тяжёлым, но теперь в нём не чувствовалось прежнего напряжения. — Пойдём отсюда, — тихо сказал Чимин, проводя пальцами по его щеке. — А то наш новогодний ужин окончательно умрёт. На губах Чонгука впервые за весь вечер появилась настоящая улыбка. — Он уже не главный в этом вечере. Чимин покраснел, но взгляд не отвёл. Они медленно вышли из ванной и вернулись в комнату, где мягко мерцала ёлка. Под ней всё ещё стояла коробка с гитарой, а гирлянды окрашивали комнату в тёплый золотистый свет. В этом полумраке всё казалось удивительно спокойным и домашним, будто никакой ссоры между ними никогда не было. Чонгук сел на край кровати и притянул Чимина к себе, устраивая между своих коленей. Омега почти сразу прижался к его груди, слушая ровное биение сердца, которое постепенно становилось спокойнее. Пальцы Чонгука медленно перебирали его волосы, иногда касаясь кулона с запахом зелёного чая на шее, и в этих простых движениях было столько нежности, что у Чимина снова болезненно сжималось сердце. Он вдруг очень ясно понял одну вещь. Даже со всеми их страхами, гормонами, ревностью и сложностями… он всё равно ни за что не хотел бы оказаться сейчас где-то ещё.