Дорога в небо

Ночной Эндор расстилался перед ними. Огни деревни эвоков, в которой очутился отряд повстанцев, привлекали мотыльков, наполнявших воздух едва слышным шелестом. Хвоя и мох под ногами глушили любой шорох, делая шаги совершенно беззвучными. — Что ты видишь? — негромко спросил Люк, присаживаясь рядом с Галеном, неподвижно застывшем на вершине валуна. — Ничего. Все. Я вижу будущее, в котором мы все умираем, эта луна разлетается на куски, а Восстание повержено. И то, в котором император и Вейдер мертвы, Калриссиан взрывает Звезду Смерти, и Империя захлебывается во внутренних войнах без лидера. И все варианты между ними. Люк промолчал. Ему не хотелось спрашивать, но внутри продолжала тлеть надежда… Гален понял его и без слов. — И это будущее я тоже вижу. Вейдер внял твоим словам, выступил против Сидиуса и победил. Имперцы склоняются перед ним. Как думаешь, что в этом будущем станет с Альянсом? Люк вздохнул и поднял голову вверх, туда, где сквозь мглу облаков проглядывала громадина газового гиганта. — Вейдер предлагает перемирие, начинает переговоры с Советом, и со временем мы находим компромисс, — твердо ответил он. Гален фыркнул и покачал головой. — Еще месяц назад я бы сказал, что это безумие — но да, такой вариант я тоже увидел. Люк улыбнулся, когда перед глазами всплыли обрывки чужого воспоминания — нет, видения. Видения будущего, которое станет правдой. — Тогда я знаю, что нужно делать, — сказал он, вслушиваясь в подсказки Силы. Гален лишь закусил губу и отвернулся. — Знаешь, сколько других вариантов я видел? Тех, где он уничтожает остатки Восстания, и ломает тебя до тех пор, пока не получит своего наследника-ситха? Там, где Палпатин уничтожает его — уничтожает нас всех? Или же не уничтожает — ты там сам убиваешь отца, чтобы занять место ученика. Люк резко повернулся к нему, уверенный, что никогда не станет служить Сидиусу, но Гален лишь покачал головой. — Я видел будущее, в котором убиваю тебя, чтобы остановить ситха. Или умираю от твоего клинка. И будущее, в котором, убив тебя, я займу твое место. Люк похолодел. Лицо Галена было абсолютно неподвижно, но в Силе он был полон страха и отчаяния. Из всех возможных жутких видений больше всего его испугало то, где он убивал любимого человека, чтобы превратиться в безжалостного монстра — и страстно жаждал такой участи. И все же, несмотря ни на что, он доверчиво протянул руку сыну ситха. Люк обеими руками обхватил теплые пальцы и прижал его руку к своей груди, там, где билось сердце. — Я жив. И буду жить. И будущее станет таким, каким мы сами его выберем, — упрямо повторил он. — Каждый день, шаг за шагом. — Не всегда вселенная будет прогибаться только потому, что один наивный мечтатель со слишком добрым сердцем так пожелал, — буркнул Гален, но Люк чувствовал, как тому стало легче дышать. — Но ты же мне поможешь, — широко улыбнулся он. — Ты все еще хочешь пойти и сдаться имперцам? — закатил глаза Гален и подвинулся ближе, так, что Люк чувствовал тепло его тела. — Это дурацкий план. Вейдера ты не переубедишь, и просто сыграешь на руку Сидиусу. — Ты видел, это сработает, — ответил Люк. Это работало в его собственных видениях. Там, где Гален видел мириады возможностей, он видел самую прямую дорогу к желанному результату, пусть путь и казался безумным. Но Люк умел доверять Силе и знал, что та не подведет. — Чем больше Палпатин сконцентрируется на мне, тем дольше не заметит тебя. Гален обхватил его рукой за загривок, прижался лбом ко лбу, и вдруг улыбнулся. — Я рос, будучи твердо уверенным, что убийство Сидиуса — моя судьба. Забавно, что так ничего и не изменилось. Это было неправдой. Изменилось все. Гален полностью перекроил свою судьбу, он смог, пусть срывая пальцы в кровь, но выкарабкаться к Свету. Но Люк не стал об этом говорить. Они и так оба это знали. А значит, и у Вейдера была надежда. — Мы вернемся с победой и можем начать праздновать прямо на фюзеляже крестокрыла, как ты и хотел, — хихикнул он. — Эй, это была твоя фантазия, а не моя, — притворно-возмущенно ответил Гален, но глаза его смеялись. — А что, ты против? — лукаво переспросил Люк, отпуская его руку и вместо этого вцепляясь в заклепки куртки. — А вот этого я не говорил, — ответил тот с легкой хрипотцой, глядя на него расширившимися зрачками. Пожалуй, хорошо, что их не было видно со стороны деревни, успел подумать Люк, а дальше все стало абсолютно неважно. Он ушел в середине ночи, едва только предупредив Лею, чтобы их не искали. Все-таки, несмотря на всю браваду, он понимал, что это может оказаться последним шансом сказать сестре, что он ее любит. Возвращение Вейдера к Свету могло стать единственным шансом для Леи успокоить бушующую в сердце ярость. И может, тогда их семья наконец сможет исцелиться. Конечно, имперцы ему не поверили. Он бы и сам себе не поверил. Но офицера оказалось так несложно запутать майндтриком, а отец… отец ждал его. — Зачем ты вернулся, сын? — спросил он, едва лишь за офицерами сомкнулась дверь. — Неужели все-таки одумался? Вернулся? Вейдер так надеялся, что он снова захочет поговорить? — Если ты о Темной Стороне — нет. Я не встану на сторону Империи, и ситхом тоже не буду, — спокойно ответил он, внутренне собираясь. — Тогда зачем ты здесь? Хочешь умереть? — так же ровно прогудел ситх, но Люк чувствовал в Силе усталую безнадежность. — Я не умру. Ты не допустишь этого, — как можно убедительнее сказал он. Кого из них двоих — отца или себя — он пытался убедить? — Ты не понимаешь силы Темной Стороны, сын. Я обязан подчиниться Мастеру. — Ты не раб, отец, ты человек, — размеренно произнес Люк. Вейдер едва заметно дернулся. — У тебя нет мастеров, и ты сам решаешь, кому и что обязан. Пойдем со мной. Ты же хочешь. Я чувствую, что хочешь. Что в тебе есть добро. — Наивность юнца, не знающего жизни, — отрезал ситх и отвернулся, поворачивая в руках меч. С легким шипением зеленое лезвие выдвинулось, — Собрал меч, и уже думаешь, что ты джедай. — Я и есть джедай. Как мой отец до меня, — парировал Люк, не позволяя себе напрячься. — Настоящий джедай никогда не позволил бы привязанностям управлять собой. Он убил бы ситха и избавил галактику от зла, а не стал тщетно взывать к несуществующему свету. Или твои учителя не говорили тебе, что раз ступив на Темную Сторону, навеки обрекаешь себя на этот путь? Что с нее нет возврата? — Мой учитель был на Темной Стороне, и вернулся. А привязанности считает величайшей своей силой, — с легкой улыбкой ответил Люк. — Старкиллер? Да его из Ордена вышвырнули бы быстрее, чем он успел бы рот открыть. Он кто угодно, только не джедай. — Значит, у возрожденного Ордена будут другие джедаи, — пожал плечами Люк, — Такие, среди которых он найдет свой дом. Среди которых, если захочешь, найдешь его и ты, Энакин Скайуокер. Вейдер очень медленно к нему повернулся. Даже сквозь спешно возводимые щиты он чувствовал абсолютное ошеломление ситха. — Темная Сторона избавит тебя от этих иллюзий, — наконец сказал отец, выключая меч. — Ты знаешь, что я ее не приму. Позволишь императору убить меня? — тихо спросил Люк. — Если такова твоя судьба, — так же тихо, почти грустно ответил ситх. — Значит, мой отец действительно умер, — в тон ему произнес Люк. Он ошибся? Неужели все и впрямь было зря? Он мог сдаться. Мог притвориться, что принимает предложение императора, и попробовать убить его позже. Или мог настоять на своем, позволить Сидиусу убить себя, и надеяться, что отец вмешается. Мог дать бой, вместе с Галеном они смогли бы убить ситха… но не двух ситхов сразу. Ему нужна была поддержка отца. Или хотя бы его невмешательство. И Люк решил пойти ва-банк. Он или переубедит Вейдера, или галактика погибнет. Они уже поднимались на турболифте к тронному залу, когда он наконец пробормотал. — Знаешь, меня учил не только Гален. Я нашел еще и магистра Йоду. Он уже умер, тебе эта информация бесполезна, но перед смертью он рассказал мне, что мама тогда родила двойню. У меня есть сестра. Лея. Вейдер дернулся. Тьма вокруг него сворачивалась в тугие, непроглядные кольца. — Отец, только смерть конечна. А пока мы живы — у тебя всегда будет шанс заслужить ее прощение. До самого конца поездки они больше не сказали друг другу ни слова. Тронный зал встретил их пустотой и гулкими шагами гвардейцев, алыми тенями выскользнувших тайными выходами по команде своего повелителя. Невысокое черное кресло медленно повернулось, являя миру фигуру хрупкого старца, одетого в простой темный балахон. Тот совсем не выглядел грозным повелителем ситхов, но в Силе… Люк сглотнул, когда подступившая тяжелая, маслянистая, растекавшаяся вокруг ядом Тьма потянула к нему свои щупальца. — А, юный Скайуокер. Благородный герой, пришедший сразить Зло. Думаю, эти наручники тебе больше не понадобятся, — Сидиус чуть заметно шевельнул пальцем, и магнитные оковы на руках Люка сами разомкнулись. Император повернул ладонь вверх, и Вейдер послушно передал ему рукоять меча джедая, — Как же так, мальчик мой, или тебя не учили, что это оружие — твоя жизнь? — Меня много чему учили, — спокойно ответил Люк, потирая запястья. Ему нужно было просто потянуть время, давая Галену шанс незаметно проникнуть на Звезду Смерти. — Ах да, Вейдер, твой маленький эксперимент опять вырвался из-под контроля? Сколько раз я уже говорил тебе убить мальчишку, а теперь он бегает по галактике и совращает твоего сына, — саркастично посетовал Палпатин. Люк поперхнулся. Вот только комментариев об их личной жизни ему и не хватало. И как император вообще узнал? Палпатин — один, Люк — ноль. — Если ты думаешь, что твой любовник сейчас прибежит тебя спасать, то сильно заблуждаешься. Ему уже приготовлена особая встреча. Как знать, может, если он уцелеет, я еще посмотрю, кто из вас больше достоин стать моим учеником. Люк сглотнул. Эффект неожиданности резко перестал быть таким… неожиданным. Они с Галеном договорились приглушить связь, чтобы не выдавать друг друга в присутствии ситха, и сейчас он мог только верить, что с тем все хорошо. Палпатин набрал еще одно очко. — А твои друзья на Эндоре уже попались в мою ловушку. Щит надежно защищен гарнизоном моих лучших солдат, и через несколько минут и ты, и твой флот смогут лицезреть полную боевую мощь моей полностью функционирующей Звезды Смерти, — ласково добавил император, обнажая в улыбке гнилые почерневшие зубы. Он не врал. Сила явственно подтверждала, что он не врал. Кажется, они попали. — Командир, как только станция будет готова, можете стрелять по Эндору, — спокойно приказал Сидиус во встроенный в рукоять кресла комлинк. Люк повернулся к смотровому стеклу. Там фрегат Альянса вступил в бой с имперскими звездными разрушителями… и имперцы побеждали. — Ты еще можешь их спасти, мальчик мой. Склонись, и я отменю приказ. Стань моим учеником — и их жизни будут в твоих руках. Разве ты не хочешь их спасти? Люк посмотрел на свой меч. Снова на смотровое стекло. Снова на меч. Он не мог справиться с Сидиусом в одиночку. Он должен был дождаться Галена. Или хотя бы заручиться поддержкой Вейдера. Он… Он не мог позволить друзьям умирать, и ничего не делать. Кристалл радостно отозвался на его призыв, рукоять так знакомо скользнула в руку — и зеленый клинок наткнулся на красный. Вейдер недвижимой скалой преграждал ему путь к императору. — Ты же не хочешь этого, отец, — прошептал в отчаянии Люк, выставляя блок и тут же контратакуя. Где-то сзади раздался клекочущий смех Палпатина. Вейдер молча наступал, каждым мощным ударом Джем-Со продвигаясь на шаг вперед. Его атаки едва не вышибали меч из рук Люка. Массивное тело двигалось со скоростью атакующего крайт-дракона. Его баланс был устойчивее, чем горы Манараи. Но… Гален, бывало, атаковал и быстрее. Непредсказуемее. Жестче. Каждой стремительной атаке Вейдера не хватало совсем чуть-чуть, чтобы стать смертельной, но этого чуть-чуть было достаточно, чтобы Люк гибкой тенью уходил от смертельного лезвия. Он угадывал каждое движение отца еще до того, как оно начиналось. Нет. Не угадывал. Вейдер специально оставил их связь широко распахнутой, как будто хотел, чтобы сын мог увидеть его намерения. Внешне на лице Люка все так же застыла мрачная решимость, но внутри, за ментальными щитами, он позволил себе маленькую улыбку. Отец, как и он, тянул время. Хотя удары мог бы и смягчать, мысленно выругался Люк, когда внезапный пинок едва не выбил из него весь дух. Кажется, отец, как и Гален, плохо понимал понятие дружеского спарринга. Поединок затягивался, и император начал проявлять первые признаки нетерпения. А еще Люк, пока совсем незаметно, но почувствовал, как что-то в Силе изменилось. Как будто вселенная сдвинулась. Он не мог позволить Сидиусу сконцентрироваться на этом изменении, осознать, что будущее решается здесь и сейчас, что все его предыдущие видения вдруг резко смешались по шкале вероятностей. Мысленно попросив прощения у отца, он резко отскочил назад, разрывая между ними дистанцию, и поднял левую, живую руку. Молния Силы была навыком Темной Стороны, не уставали повторять ему Йода и Оби-ван, но Гален использовал ее и на Светлой. Этот тончайший баланс — позволить ненависти наполнить себя, но не дать ей управлять собой, проходил слишком близко к кромке. Жгучая ярость на поверхности — и умиротворение внутри. И балансировка на острие иглы между ними. Ослепительно-красная молния сорвалась с его пальцев. Часть ее Вейдер поймал на меч, но часть прошлась по кибернетике, вонзилась в живую плоть, заставив ситха взорваться в Силе болью и рухнуть на колени, тяжело опираясь руками о пол. Недостаточно, чтобы сломать систему жизнеобеспечения, но достаточно, чтобы глаза Палпатина расширились в восторге, а голос окрасился нотками возбуждения. — Да ты великолепен, мальчик мой. Молния Силы, вот так, без всяких тренировок? Ты был рожден для того, чтобы пасть на Темную Сторону. Это только вершина айсберга, сколькому я смогу тебя научить, сколько возможностей тебе откроется, как только ты по-настоящему примешь свою судьбу! А теперь убей отца и займи место, принадлежащее тебе по праву. Так. Ой. От Силы Люк Палпатина отвлек, но теперь понятия не имел, что делать дальше. Вейдер сел на пятки и так и застыл на полу, даже не пытаясь встать и активировать меч. Люк взял меч в руки. Посмотрел на смотровое стекло. Посмотрел на отца. Снова посмотрел на Сидиуса. — Но зачем? Я же победил, зачем убивать его? — прошептал он, стараясь выглядеть как можно более растерянно. Палпатин был самоуверен. Слишком самоуверен. И в этом скрывалась его слабость. Убедившись, что он победил, что джедай сломан, тот был не прочь поговорить. — Ситхов может быть только двое, мальчик мой, не больше и не меньше. Учитель и ученик. Победы здесь недостаточно. Чтобы по-настоящему стать частью ордена, ты должен убить конкурента. — Но он же мой отец… — как можно жалобнее проблеял Люк, полностью воссоздавая образ наивного джедая. — На Темной Стороне тебе не нужен будет ни отец, ни мать. Семейные привязанности, дружба, любовь — ты обо всем этом забудешь, мальчик мой. Темная Сторона станет тебе женой, и это будет единственная твоя страсть, которую ты когда-либо сможешь возжелать. Что-то такое он уже слышал. А, точно, Гален цитировал отрезки из древнеситхской поэзии. Да Палпатин был тем еще эстетом. — Я убил своих родителей, братьев и сестер, когда мне было семнадцать, мальчик мой, — мягко улыбнулся ему ситх. — И ни разу об этом не пожалел. Твой отец убил твою мать, и тоже об этом не жалеет. И сейчас он принимает свою судьбу с достоинством, зная, что ты во всем превосходишь его, и давая тебе шанс стать тем, кем он стать так и не смог. Ты же не хочешь, чтобы его жертва оказалась напрасной? Если бы Люк в самом деле был отчаявшимся, загнанным в угол джедаем, только-только вкусившим ядовитую сладость Темной Стороны… это могло сработать. Эта тонкая ложь, переплетенная со сладкой правдой — а Сидиус не врал, Сила подтверждала, он действительно убил всю свою семью, и от этой мысли кровь стыла в жилах — это искусное манипулирование могло сломать его, заставить поднять клинок на отца. И тогда он бы пал, действительно пал. Люк не был джедаем. Или так — он не был джедаем, к которым привык Палпатин. Джедаем, выросшим на закостенелой доктрине старого Ордена. Он не боялся Темной Стороны, он просто раз за разом для себя выбирал Свет. Любовь. Дружбу. Семью. — Мне не очень нравится ситхская доктрина, — доверительно сообщил он, разворачиваясь к Палпатину и вставая в начальную стойку Шиен. За его спиной двери турболифта прочертили алые полосы раскаленных разрезов, и металл отлетел, являя дымящегося, прокопченного и очень-очень злого Галена. — Юный дурак, — разочарованно протянул император и тут же снова улыбнулся. — Впрочем, я вижу, тут у нас подошел еще один кандидат. Гален одним взглядом окинул зал и встал рядом с Люком, крутанув мечи и тоже принимая боевую стойку. — Еще один дурак. Что же это такое с юными идеалистами? — всплеснул руками Сидиус и лениво произнес: — Что ж, за неимением лучшей кандидатуры, Вейдер, убей обоих. — Да мне ситхская доктрина тоже не очень нравится, — меланхолично ответил Вейдер, одним слитным движением поднимаясь с пола. Его красный клинок был направлен на императора. Люк бы дорого дал за то, чтобы навсегда запечатлеть для истории ошарашенный взгляд Галена. Реакция императора была гораздо сдержаннее. Скрестив руки на груди, он покачал головой. — Я смотрю, у нас тут бунт на корабле. Что ж, не хотелось до этого доводить, но… Мара, Шира, разберитесь. Из теней зала выскользнули две фигуры в красных доспехах гвардейцев. Странно, Люк совсем не ощущал их раньше в Силе. С поразительной, нечеловеческой скоростью они бросились в атаку. Если с Вейдером они сражались хоть и всерьез, но все же не пытаясь друг другу повредить, то эти двое явно хотели их убить. Чередуя атаки с поразительной синхронностью, они не останавливались ни на миг, не давая ни малейшей передышки и, казалось, собирались взять их измором. В какой-то момент Люку удалось подловить одного из атакующих. Бешено извернувшись, тот избежал атаки, но шлем гвардейца раскололся напополам, явив бледное женское лицо в обрамлении рыжих волос. Он помнил это лицо! — Ты! Шира Бри! Шпионка отца! — Она теперь Рука Императора, — отозвался Вейдер, мощным телекинетическим толчком отправляя в полет второго гвардейца. С того тоже слетел шлем, и под ним тоже обнаружилась молодая рыжеволосая девушка. Палпатин назвал ее Марой. Кажется, именно ее он видел на Циале и во дворце Джаббы. Девушки были похожи, как сестры. Одинаковый овал лица, разрез глаз, оттенок волос. Одинаковая мертвенная бледность и потемневшие вены на висках и шее, совсем как в видении Люка на Дагоба. У обоих зрачки были сжаты до размера булавочной головки, а губы побелели. Только сейчас Люк заметил, что нога Мары неестественно повернута, но та встала, даже не обращая внимания на перелом. — Знаешь, Вейдер, у меня дети получились далеко не такие удачные, как твои, — с легким сожалением прокомментировал император, — лишь чуть сильнее среднего джедая. Конечно, их матери были ни на что не годным джедайским отсевом, но так даже проще, никаких следов. В записях учителя я нашел рецепт очень интересного наркотика. Стократное усиление, ускорение, обострение рефлексов, повышение контакта с Силой, но цена… Девушки снова ринулись в атаку, казалось, лишь подхлестываемые голосом императора. Их отца, сообразил Люк. Это он обколол собственных дочерей какой-то гадостью, чтобы спустить на непокорного ученика, совершенно не заботясь, что с ними произойдет в процессе. Палпатин неспешно достал из широкого рукава рукоять лайтсейбера. Видно, ситх не надеялся, что его дочери смогут справиться с ними тремя. — А ведь вы с Широй, юный Скайуокер, могли дать начало такой династии… — вздохнул он и ринулся в атаку. Если Палпатин хотел этой репликой вывести его из равновесия — у него получилось. Люк аж поперхнулся и едва не пропустил первый удар. Ему казалось, что рыжие сестры были опасными противниками? Он ничего не знал о настоящей опасности. Палпатин был повсюду. Лишь узы Силы, связывающие его с отцом и Галеном, еще позволяли Люку как-то не попасть по своим же и отражать атаки, когда Сила взрывалась опасностью с той или иной стороны. Какое там убить императора, сейчас он целиком сосредоточился на том, чтобы выжить и прикрыть спины своих. Постепенно, однако, он заметил одну закономерность — в то время, как рыжие сестры были абсолютно синхронны в своих действиях, они абсолютно не замечали императора. Не атаковали, но и не защищали, как будто отданная им команда уже не позволяла корректировок, заставляя полностью сконцентрироваться на убийстве. Гален и Вейдер уловили эту мысль. Их стиль неуловимо изменился так, чтобы сестры постоянно мешали своими атаками Палпатину. Более того, хоть они и игнорировали боль, с каждым нанесенным повреждением их тела замедлялись. Сидиус скоро и сам понял, что сестры больше путались под ногами. С яростным рыком, он мощным телекинетическим толчком швырнул их прямо в стену. С глухим ударом те свалились на пол, оставляя на металлическом покрытии кровавый след. Пол под ногами пошатнулся. Станция содрогалась от атак. С каким-то черным, мрачным весельем Люк подумал, что они уже победили. Палпатин не успеет убить их всех до того, как Звезду Смерти взорвут, а значит, разлетится на атомы вместе со своим механическим монстром. Сидиус тоже это понял. С нечеловеческим воплем, он поднял руки, и с его пальцев сорвалась огромная ветвистая Молния, накрывшая зал слепящим, бушующим штормом. Люк заорал от пронзающей каждую кость, каждую клеточку тела боли. Это невозможно было терпеть. Он хотел умереть прямо здесь и сейчас, только чтобы эта пытка оборвалась. Он не мог умереть. Он был молод, здоров, он и не такое переживал. Тело отца наполовину состояло из протезов, кибернетические платы когда-то вживили в его органы, поэтому он мог просто поджариться изнутри. Как бы ни было больно… как бы ни стало тяжело… Рука подломилась под его весом, но он упорно вставал, снова и снова, на подгибающихся ногах сделал шаг, другой, третий и поднял меч, упрямо двигаясь в сторону Палпатина. Краем глаза он заметил, как так же, пьяно пошатываясь и сжимая зубы, рядом поднимается Гален. Ситх, заметив их, ощерился в злобной кривой усмешке и направил на них всю мощь Шторма. Что ж, Люк прожил хорошую жизнь. Короткую, но хорошую. И мог умереть рядом с любимыми людьми. Жаль только, что он больше не увидит Лею. Донесся из Силы отчаянный ответ, его сестра чувствовала гибель близнеца. Люк улыбнулся. И вдруг все прекратилось. Молния исчезла. Ошарашенный внезапным отсутствием боли, Люк рухнул на колени. Тело все еще сводило спазмами, но ветвисто-белых вспышек больше не было. Тело Палпатина подкосилось и рухнуло, покатилась по полу отделенная голова. Вейдер застыл над ним с занесенным мечом, дрожа от пробегавших по телу судорог боли. — Мы что, выжили? — раздался сбоку сорванный голос Галена. Люк посмотрел вбок — тот неверящими глазами смотрел на труп императора и оцепеневшего Вейдера. — Ага, — кивнул он, сам не до конца осознавая, что все закончилось. Гален сел прямо на пол и высоким, неестественным голосом засмеялся. — Я… я… всю жизнь к этому готовился… и никогда не верил, что переживу, — наконец проговорил он все тем же напряженным голосом. — Так не бывает. — Я жив. И ты жив. Мы все живы. И сейчас полетим домой, — ответил Люк и подполз к нему, усаживаясь рядом. Вейдер, наконец, вышел из своего оцепенения и разогнулся, погасив меч. — Никуда вы не полетите. Я сейчас буду разгребать весь этот… — он пробормотал какое-то слово, в котором Люк без труда опознал хаттский. Матерный хаттский. — Но ведь ты не станешь расстреливать моих друзей? — подозрительно насупился он. Экзекутор, появившийся на поле боя за смотровым стеклом, явно добавил уверенности имперцам, — Ты же объявишь прекращение огня? Вейдер медленно посмотрел на него. Потом перевел взгляд на черноту космоса. На труп императора. Снова на него. — На сегодня ваш лимит сражений уже исчерпан, — наконец размеренно произнес он. — Не усугубляй ожоги. Я не собираюсь вечно убегать от твоих проповедей, сын, можешь праздновать победу, повстанцы в безопасности. Люк победно улыбнулся. Гален рядом с ним сидел с таким выражением, как будто его огрели чем-то тяжелым. А потом влили в глотку пол-литра фирменной настойки Веджа. Люк, потянувшись к Силе, успокоил сестру, и заодно послал мысль, что приказ о прекращении огня реален, и она может передать его командованию Альянса. Отец быстро отдавал приказы в комлинк Палпатина. Краем уха Люк услышал, как Вейдера спросили, что случилось с императором. — С ним произошел несчастный случай, — ровным невозмутимым голосом ответил отец. Повинуясь его короткому жесту, тело и голова Сидиуса поднялись с пола и перелетели через бортик выходящей в зал шахты, — Толчки, последовавшие в результате атаки на центральную часть базы, заставили Его Величество потерять равновесие и упасть в отверстие седьмой вентиляционной трубы. Инженера, отвечающего за безопасность тронного зала, арестовать, степень его вины определит трибунал. Люк не мог сдерживаться. Это было совсем не смешно, и только что они поспособствовали государственному перевороту, и жизни его друзей все еще находились в опасности, и кто знает, примет ли Мотма предложение о перемирии, и вообще отец свалил вину за убийство императора на невинного человека… но он захихикал. Все громче, и громче, и громче, пока не засмеялся во весь голос. Наверное, что-то нервное. *** Стоять на балконе императорского дворца вот так, в открытую, было странно. Стены древнего храма, переделанного в королевскую резиденцию, были настолько пронизаны Силой, что иногда Люку казалось, что из-за угла вот-вот выйдут призраки. Как Палпатин вообще тут жил? Вейдеру древний Храм джедаев, теперь цитадель ситхов, тоже не нравился. Он временно передислоцировал императорскую резиденцию в орбитальный дворец, но у Люка уже появилось чувство, что там отец тоже надолго не задержится. А ведь когда-то рыцарь-джедай Энакин Скайуокер чувствовал себя в этих стенах как дома. Сзади раздались шаги, Люк улыбнулся, почувствовав движение Силы. — Ну и как тебе дворец? — спросил он, поворачиваясь к Галену. — Большой, — равнодушно пожал плечами тот. Когда-то Кенто Марек и Малли Таланавер тоже ходили по древним плитам Храма. — Что там с дочерьми Палпатина? — сменил Люк тему. — Да пока непонятно. Все ресурсы тел выжжены — по мнению врачей, жить они смогут только на киберусилителях, да и то навсегда останутся инвалидами. С личностями вообще непонятно, они не помнят ничего, вплоть до того, что их меддроиды базовым навыкам заново учили. Правда, это восстановили быстро, поесть и одеться уже смогут. Люк кивнул. Мара и Шира оставались скользкой темой: потенциально они могли оспорить право Вейдера на престол по праву крови. Однако Галактический Совет, пришедший на смену Сенату, уже утвердил бывшего главнокомандующего в роли главы государства, да и генетическая династия никогда не была закреплена в конституции. Законодательно императора вообще избирали демократически, но при военной диктатуре выборы превращались в фарс. Одним из требований Альянса как раз и являлось изменение сложившейся политической ситуации, но Люк не был настолько наивен, чтобы не понять, что процесс затянется. Вейдер вообще хотел под шумок избавиться от девиц, но все же пока придержал в имперском медицинском центре. Люк надеялся, что со временем уговорит отца позволить им жить нормальной жизнью, позабыв об ужасах службы Сидиусу. Столица будто замерла, ожидая, каким окажется их новый император. Альянс осторожно и неохотно, но все же послал делегацию на Корускант начать договоры о перемирии, согласившись пока подписать пакт о ненападении. Все сидели как на пороховой бочке, ожидая, что со дня на день группа фанатиков с той или другой стороны устроит кровавый теракт. Только Лея, железная, несгибаемая Лея, осмеливалась открыто противостоять Вейдеру, упорно напоминая галактике, за что боролся Альянс. Возможно, помогало то, что ситх охотно шел на контакт с самым известным сейчас лидером Восстания, потому что только в такой обстановке Лея соглашалась вообще говорить с отцом. Должно было пройти еще немало времени, прежде чем она смогла бы примириться со связавшим их кровавым прошлым, но Люк не оставлял надежды на то, что когда-нибудь их семья по-настоящему воссоединится. Неделю назад прозвучал приказ о назначении нового главнокомандующего имперских вооруженных сил. Люк с удивлением узнал в нем того панторанца с Циалы. Нет, не панторанца. Гранд-адмирал Траун был чиссом. Для Империи новость о том, что такой высокий пост будет занимать алиен, явно была шоком. Для Альянса, впрочем, тоже. Для самого Люка Траун в Силе представлял мешанину чуждой, непонятной логики и жгучего интереса — тот на весь мир смотрел с неподдельным любопытством естествоиспытателя. — Люк, ты же понимаешь, что он не стал на самом деле джедаем, перешел на Светлую Сторону, или как там это выглядит в твоей лохматой голове? — наконец спросил Гален после недолгого молчания. — Просто сообразил, что втроем на одного убить Сидиуса проще, чем в дуэли двое на двое. — Он не стал палить по повстанцам из Звезды Смерти, — пожал плечами Люк. Он и сам прекрасно понимал, что отец не станет внезапно воплощением добра и справедливости, паладином Света в сияющих белых доспехах. — И искренне вступил в переговоры. — Он на ногах еле стоял, когда согласился прекратить огонь, и не мог не понимать, что вдвоем мы его добьем. Переговоры продлятся, пока ему это удобно. Пока он все еще надеется привлечь тебя и твою сестру на свою сторону по-хорошему. Но рано или поздно он предаст тебя. Ситхи всегда предают, — серьезно произнес Гален, и положил руки на рукоятки мечей. — Когда это случится, я все-таки принесу тебе его голову. Люк вздохнул. Иногда пессимизм Галена было не перешибить. — Вы с ним все-таки поговорили? — после короткой паузы спросил он. — Поговорили, — глухо ответил Гален, подойдя к перилам балкона и сжимая стальную ограду. Люк заметил, что она деформируется. Совсем как тогда, когда он рассказал, что именно сказал ему Вейдер на Циале. Гален, чуть помедлив, продолжил, — Он сказал, что сожалеет. И что благодарен за то, что тебя учил именно я. Не зная, что тут сказать, Люк подошел ближе и накрыл его руку своей. Побелевшие пальцы разжались, оставив на перилах глубокие вмятины. Гален едва заметно подрагивал и смотрел вперед немигающими глазами, закусив губу. — Я сказал, что попробую… Но я не могу его простить. Вот так сразу. Я вообще не думал, что доживу, или что он доживет, я не знаю, как жить, если мы с ним больше не враги и не… Люк, я не знаю, — наконец сказал он сдавленным, то и дело срывающимся голосом. Люк придвинулся еще ближе и прислонился головой к его плечу, стараясь окутать Галена в Силе мысленным одеялом из любви и заботы. — Не можешь — не прощай. Подожди. Мы же живы, и будем живы еще долгие, долгие годы. И, говорят, время лечит. Может, когда-нибудь… Гален резко выдохнул и едва заметно кивнул. — И вообще это все твоя вина. Почему я тебя вечно слушаю? — недовольно пробурчал он, как будто стеснялся недавней слабости. Люк хихикнул: — Потому что глубоко в душе я для тебя — светлое солнце и навигационный компьютер твоей морали? — Навигационный компьютер, который настраивал пьяный Соло! — мрачно заметил Гален. — Потому что я смотрю на тебя большими, чистыми, невинными глазами и классно делаю минет? — тут же жизнерадостно предположил Люк. На выразительном лице его любовника застыло изумление пополам с комичным ужасом, а на щеках проступил румянец. — Это неправда. То есть, не только поэтому, — торопливо ответил тот. Люк лишь лукаво улыбнулся — никто никогда не ожидал такого от наивного фермерского паренька, но Гален так смешно реагировал на малейший игривый намек… Хотя может, это были последствия тяжелого детства. Люк до сих пор помнил, как отец, тяжело вперившись в него глазницами маски, серьезно спросил, почему они с Галеном до сих пор не женаты, если уж так получилось, что Люк предпочитает свой пол. Он не рискнул открыть отцу страшную правду, что вообще-то бисексуален, и что они с Галеном ни о какой свадьбе вообще не думали, и что не собираются вот прямо сейчас ехать на Камино, как советовал Палпатин. Хану повезло еще меньше. Он до сих пор оглядывался через плечо, не появится ли в тенях черный силуэт. Лею это неизменно выводило из себя. Люк подозревал, что сестра с Ханом уже знают, что празднование на Эндоре могло иметь долгоиграющие последствия. Интересно, как отреагирует Вейдер на мысль стать дедушкой?