Жить сложно, но ты должен.

      Жизнь подобна воде. Ее много, но в тоже она легко проходит сквозь пальцы. После того рокового дня прошло полгода, но для Хосока он продолжается ежедневно. Он видит этот день во сне. Еще в то время у него началась депрессия. Сейчас же, она переросла в его часть жизни. Он даже и не помнит, какого жить без депрессии или как искренне улыбаться. Он забыл. Хосок сидит в своей комнате и смотрит в зеркало, видя в отражении окно, которое находилось позади. Он не редко смотрел на это окно. Хотелось все закончить. Прекратить. Ему 21, но жизнь сломала его. Берет плеер с пола. Из наушников раздается какая-то классика, которую обожал его друг. Поднимается и аккуратно подходит к окну, будто там есть капкан. В зале слышны голоса его семьи и речь из телевизора. Хосоку было очень жалко семью, ведь они так заботятся о нем, но если он сейчас это сделает, то все ведь прекратится? Им больше не придется ездить с ним к врачу, проводить почти все время рядом. Им больше не придется его успокаивать и наблюдать за тем, как он ломается. Хосок одним движением отодвигает все, что лежало на подоконнике и смотрит вниз. Шестой этаж. Он не должен ведь выжить, да? Ему нельзя выжить. Нельзя стать инвалидом. Так будет только хуже. Делает музыку громче и забирается на подоконник. Неуверенно, ср страхом смотрит вниз. Если он упадет вниз чуть правее, то его тело встретится с бетоном и Хосок скорее всего погибнет, но так есть и другой вариант. Если он упадет чуть левее то столкнется с деревом и окажется в кустах, которые могут его спасти. А падение посередине вызовет моментальную смерть, ведь там находится бордюр и часть лавочки. Делает глубокий вдох и шагает вниз. В наушниках играет Элегро Баха, но сердце все равно бьется громче, будто кричит, что все еще хочет жить. Хосоку хорошо в эти секунды полета. Будто скованное цепями тело, наконец-то освободилось, но стоило телу столкнуться с чем-то, то по телу резко проходит ужасающая боль. Видимо сердце у него сильное, ведь не понятно как, но в итоге Хосок упал левее и сейчас, с ужасной болью, лежит в тех самых кустах. К парню сразу подбегают, что-то кричат, спрашивают, но Чону плевать, у него Бах в ушах играет, а после темнота перед глазами. Очнулся паренек в какой-то палате, тошнотворного белого цвета. С того дня он ненавидит больницы. Наконец-то опускает взгляд с потолка и видит как его мама спит, уложив голову на его койку, и держит его руку в своей. Ему безумно жалко её, он не хотел бы чтобы у такой хорошей женщины, был подобный сын. Мать будто чувствует, что её дитё проснулось и открывает глаза, смотря прямо на парня. — Доброе утро, Хосокки, — тянет женщина, мило улыбаясь, хотя на сердце у самой кошки скребут. Как её улыбчивый мальчик мог так сильно сломаться? — Привет, мам, а сколько я уже здесь? — Два дня, — женщина хмурится, вспоминая слова доктора. — Врач сказал, что ты уже около месяца ешь плохо и в твоем организме много медицинских препаратов. Ты просто скажи мне, я такая страшная? — в уголках ее глаз показываются слезы, а голос переходит на тихий крик. — Почему ты не рассказывал? Почему я не знала, что вся еда отправлялась в унитаз? Успокаивает лишь то, что ты периодически все же ел. А таблетки? Хотел так сильно получить передозировку? Господи, мой мальчик. Женщина тянет сына и обнимает очень крепко, но старается чтобы не было больно. А Хосоку больно очень, но не из-за объятий. У него сердце болит, от любви и страха. От потери оно уже погибает давно, но все никак не может погибнуть. Еще недели две он провел в этой чертовой больнице. Как сказал врач, ему повезло получить только ушибы и перелом руки. Он не думал, считал глупостью, но… Может ли это быть его друг? Мог ли это он его спасти? При выписке заключение врача ставит Хосока в ступор. F32.2 — Рекуррентное депрессивное расстройство, текущий эпизод тяжелой степени без психотических симптомов. — Проще говоря, это один сложных случаев депрессии. Мы бы могли его оставить дома и чтобы он пропивал леркаства, но были попытки суицида, поэтому наша рекомендация, это клиника. Не на совсем, на время лечения. Семья соглашается с доктором, а Хосок понять все никак не может. Через неделю его уже отвозят в клинику для молодежи, как-либо страдающей психологически. Чону уже сто тысяч раз сказали, что ему не надо здесь быть долго, а ректор университета все принял и не против, если парень возьмет академ на время лечения. Честно говоря, его тошнит от этой больницы и фальшивых улыбок людей. После мелочей, типа документов и назначения когда пить таблетки, его отвели в палату. Палата была в бежевых и белых оттенках. Он ненавидит белый, особенно в больницах и три кровати, одна из которых уже была занята. Как только его оставляют одного, он ложится на «свою» кровать и включает Баха. Бах теперь его воздух, как когда-то было и у его друга. Пока Хосок лежал, то и сам не заметил, как уснул. Открыв глаза, он увидел, что солнце близилось к заказу, а зарядка на плеере уже давным давно села. Выпрямившись, Чон заметил парня на соседней кровати. У парня было не малое количество бинтов на руках, а взгляд был направлен вниз. «Это еще что за псих…» — подумал Хосок и его будто тут же услышали. Паренек мгновенно поворачивает голову в сторону Чона и неловко улыбается. Так ни разу и не заговорив с ним, Хосок после ужина и разговора с психотерапевтом, отправляется на койку чтобы если не уснуть, то хотя бы сделать вид сна. Прошло уже два часа после отбоя, но сна не было ни в одном глазу. Ему запретили засыпать с наушниками, так что уснуть становилось ещё сложнее. — Ты спишь? — слышится голос с другой части палаты. — Знаю же, что не спишь. С депрессией сложно спать — А ты говорить умеешь, похвально, — все же отвечает ему Хо. — А ты человек сарказм. Не заметно для Хосока, парень пробирается ближе к нему, тем самым немного пугая его. — Меня Чимин зовут, я бы тебе руку пожал, да не удобно чутка, — негромко посмеиваясь, сказал сосед по палате. — Хосок, — кивнув, ответил Чон. — А у тебя что? Ну с руками. Чимин немного замялся и просто смотрел в пол. Хосоку стало до ужаса неловко, ведь он и не подумал, что мог поднять неловкую тему. — Если не хочешь, то можешь не рассказывать, я пойму. —Да ничего, — сразу ответил Пак, неловко улыбнувшись. — Ты главное не пугайся, у меня, если простым языком, вспышки агрессии бывают. Хосок не испугался, а наоборот даже подумал, что не прочь быть избитым, но сразу же отбросил все мысли. Говорили они еще около часа, а потом все же решили попробовать уснуть, что на удивление, обоим удалось быстро. Так незаметно прошел месяц, они уже подружились и даже узнали, что Хосок старше Чимина. Пак и Чон не редко разговаривали о многом и даже личном, но никогда не поднимали темы своих болезней. Решили оставить на потом. — Хён, — обратился Чимин е Хосоку, как-то раз вечером. — Давай наконец-то расскажем об этом друг другу. Неуверенно кивнув, старший согласился, так как сам уже пару дней думал об этом. — Тогда я начну первым, — вызвался Пак. — Мне было 14-15 лет, тогда, в средней школе надо мной начали издеваться. Я был слабее их, поэтому у них было огромное преимущество не только в числе, но и в силе. Началось все с мелких приколов, типа клея на стуле или бумаг в голову, к концу средней школы они облили меня водой уже несколько раз и словесно оскорбляли. Когда я перешел в старшую школу, то надеялся, что меня наконец-то оставят в покое, но там было еще хуже. — Чон был очень серьёзным, слушая рассказ Чимина. Он не редко наблюдал за издевательствами в школе, да и сам иногда мог посмеяться, за что ему ужасно стыдно бывает. — Когда мои одноклассники узнали, что я занимаюсь модерном, это танцы такие классические типа, они начали надо мной прикалываться, только это было хуже средней школы. Началось все обливаем водой меня и моих школьных принадлежностей и переходило в то, что они несколько раз прилюдно стягивали с меня штаны, но верхушкой этого айсберга стал один случай. Это было год назад, мне тогда еще не было даже 17, только должно было исполниться. У одной девки было день рождения и эти сволочи решили сделать ей «подарок». Они утащили меня на крышу, где в виде подарка сначала высыпали на меня муку с яйцами, чтобы сделать «торт», а после хотела заставить меня раздеться. Эта девчонка лишь смеялась и кричала мне: «Чимин-щи, ты ведь танцор, покажи свое тело или это только платно и с танцем?». Я отпирался и в итоге они меня столкнули где я упал с лестницы. — от этого рассказа у Хосока слезы в глазах, а по телу мурашки проходятся от представленной мозгом картины. — Но ты думаешь они просто так от меня отстали? Конечно же нет. Они продолжили, только теперь еще и били, я не знаю, что тогда со мной было, но я стал им отвечать. Это будто был не я, с катушек прям слетел. В итоге никого не наказали, сказали, что если бы я не отвечал, то из можно было наказать, о так как они сильно пострадали это все просто напросто замяли. Во время падения с лестницы, я очень сильно повредил ногу, из-за чего мне пришлось оставить танцы, а потом у меня еще и обнаружили вспышки агрессии. Это оказалось побочным эффектом издевательств и вот я уже больше года лежу здесь. Даже 18-ти летие отпраздновал тут. Как только Чимин закончил рассказ, он наконец-то взглянул на Хосока из глаз которого текли слезы. Младший тут же опомнился и начал успокаивать его. — Хён, ты чего?! Я же живой и это главное! — улыбнувшись, сказал Пак. — Но из-за этих ублюдков ты оставил любимое дело и теперь тухнешь здесь… — Я вылечусь и все будет хорошо, не переживай. Лучше о себе волнуйся и я жду рассказа. Хосоку очень больно вспоминать причину F33.2. Он боится, что если вспомнит, то станет хуже, но… Он не может промолчать после рассказа Чимина. Совесть не позволит. Поэтому набрав больше воздуха в легкие, он начинает. — Чуть меньше года назад, мой лучший друг попал в очень странную аварию и впал в кому. Врачи говорили, что он должен прийти в себя, но он все так же лежал. Я проводил в его палате чуть ли не все свое время, после и вовсе поселился там. Его семья часто приходила и даже пытались пошутить иногда, что друг волнуется больше родителей, но всегда понимали, что это отстойная шутка и просто сидели в тишине, наблюдая за Мином и аппаратом, где виднелось его сердцебиение. — Хосоку было очень сложно вспоминать все это и Чимин, поняв, что ему сложно, взял старшего за руку. — На вопрос очнется ли он, врачи всегда говорили, что да, просто возможно организм еще не отошёл от шокового состояния, хотя и сами верили в это с трудом. Мне даже показалось, что ему не дает очнуться что-то не нормальное, мистическое, ибо… Я не могу утверждать, но я правда уверен, что видел несколько раз как его глаза открывались, а пальцы двигались, но все усердно повторяли, что я просто не высыпаюсь… Честно говоря, мне даже хрень одна как-то раз приснилась, будто что-то страшное пришло ко мне во сне и говорило, что Юнги никогда не очнется и в итоге просто умрет. — по телам обоих парней прошлись мурашки. — Я подумал, что это просто был глупый сон, но после этого я правда боялся уснуть. Не редко бывала так, что его спокойное сердце биение просто прекращалось и врачи в эти моменты сходили с ума, кто-то из медсестер даже считал, что его прокляли, потому что он должен был давно очнуться. Спустя неделю бессонных ночей, лечащий врач Мина, сказал, чтобы я выпил снотворное и хорошо выспался. Я решил попробовать и честно говоря лучше бы не пробовал. — из глаз парня текли слезы, его сердце разрывалось на части при воспоминании о друге. — В тот день… Его сердце остановилось навсегда. Я долго винил себя в том, что лег спать и не увидел, не услышал, но еще больше я не понимал, почему ни один врач или медсестера, не услышали этого писка. Тогда начался пик моей депрессии. Шли месяца, а мне становилось только хуже. Я не редко принимал большие дозы успокоительного, которое мне прописывал врач. Когда я был с кем-то, то очень много улыбался, но в этот же момент мое сердце разрывалось на части. Мне было безумно больно. Спустя месяца три, я начал слушать музыку из его плеера. — Чимин посмотрел на плеер около кровати, как бы спрашивая он ли это, на что Хосок ответил лишь кивком и со слезами на глазах продолжил. — За месяц до попадания в больницу я стал часто думать о суициде. Не редко садился напротив зеркала и смотрел в отражении на окно и вот как-то раз я решился, но вышел в окно немного левее чем хотел, тем самым падая в кусты. После этого мне назначили лечение здесь и вот он я. После рассказа Хосока они долгое время сидели и просто молчали. Это тишина н была неловкой, наоборот. Им было хорошо. Они наконец-то смогли открыться. Шло время. Хосок шел на поправку, а Чимин… Его руки снова были в бинтах. Чон никогда не видел вспышек младшего, кроме одного раза. Хосок выходил из кабинета своего психиатра, когда услышал крики знакомого голоса. Когда он подошел ближе, то увидел как Чимина пытались успокоить, а тот в свою очередь что-то очень громко кричал и плакал. Хосоку было безумно больно, но он вспомнил их главное общее правило: «Если кому-то из нас плохо по нашим диагнозам, мы не подходим и не говорим об этом.». В тот день Пак так и не появился в палате. • Спустя три месяца • Настал день, когда Хосока выписывают. Он не знал как сказать об этом Чимину. За это время они очень хорошо подружились, но в то время как Хосоку становилось лучше, Паку же лишь было хуже. — Хосок-хён, — крикнул Чимин, завидев Хосока в коридоре и быстро подкатил к тому на коляске. Недавно Чимин получил ушиб, но как он его получил, знают только врачи, ведь даже сам паренек этого не помнит. — Я слышал тебя выписывают! — Да, но… Я не хочу тебя оставлять одного. Так что я буду навещать тебя и, — начал Хосок, но Чимин его остановил. — Не надо. — серьезно ответил младший. — Не приходи ко мне, я не хочу, чтобы ты как-то пришел и узнал, что я умер. Не стоит. Хосок впал в ступор. Он совсем не понимал, что такое говорит парень. Он не умрет, он обязан вылечиться. — Нет, ты не умеешь. Не неси чушь, я тебе еще не показал Кванджу и не отвел на могилу к Юнги. — Прости, Хосок. — глаза Чимина заслезились, но он со всеми силами старался сдержать их. — Я знаю, что мне становится хуже, я даже стал забывать, что делаю во время приступов, а врачи мне не рассказывают. Я не хочу, чтобы ты узнал когда-то, что я убил себя или ещё хуже… Убил кого-то. После этого они провели еще неделю вместе. Хосок пообещал не приходить, но взял обещание с Чимина, что тот через год должен знать, что с Паком и как он. Не зависимо от того, что может случиться. Время шло быстро. Чон восстановился в университете и часто навещал погибшего друга. И хоть депрессия ушла, он все равно еженедельно посещал врача и пил таблетки. Приближался тот день, когда он должен получить весточку от Чимина. Прошло полтора года. Чимин ранил медсестру во время приступа и не выдержав этого, убил себя. Теперь Хосок ходит не на одну могилу, но он живет. Он пообещал жить за троих.