Тридцать первое августа

      Последний летний день выдался тёплым и солнечным, а вечер окутывал прохладными сумерками, гоняя по и без того тёмному небу стаи грозных туч. Подул суровый ветер, заставляя немногочисленных прохожих ускорить шаги, чтобы скорее оказаться дома и отогреться. Температура воздуха резко упала на добрый десяток градусов, напоминая горожанам о приближающейся осени. Уже в который раз принимался накрапывать дождь, но, упав на асфальт несколькими скромными каплями, возвращался восвояси. А может, он просто жалел меня?       Я, не испугавшись надвигающейся непогоды, упрямо стояла у тренировочного хоккейного центра и ждала его. Кстати оказавшаяся с собой лёгкая куртка, хоть и наглухо застёгнутая, совершенно не грела, ноги гудели от продолжительного стояния на одном месте, но сердце упрямо твердило: «Ты должна дождаться!» Замёрзшие пальцы теребили гладкие тканевые ручки подарочного пакета. Я впервые решилась поздравить его с днём рождения, не дожидаясь милости от судьбы, подачки в виде торопливого свидания вдали от всего. Я понятия не имела, как он отнесётся к такому сюрпризу, но соблазн увидеть его в этот день оказался сильнее возможного гнева самого спокойного человека на свете, каким и был Саша.       Он вышел из центра первым, словно спешил ко мне, зная, что я стояла почти у порога, отчаянно замерзая. Но я знала, что торопился Саша к семье. Я же была чужой, хоть и любимой. Я не сводила с него глаз, с замиранием сердца глядя на ставшие за много лет родными правильные черты лица — лоб, прикрытый чёрными волосами, ровный нос, чётко очерченные губы. К моему восторгу, Саша был гладко выбрит, хотя совсем недавно носил густую бороду. Она невероятно шла ему, но я никак не могла привыкнуть к новому имиджу.       Он, не сбавляя шага, вплотную подошёл ко мне и тихо, не утруждая себя приветствием, спросил:       — Что ты здесь делаешь?       Я растерялась. Подняла глаза и утонула в невысказанной манящей нежности, неистово рвущейся наружу из его души. Он отчаянно пытался придать своему голосу если не строгость, то хотя бы твёрдость, уверенность, что эта встреча была лишней, но не мог. Нотки грусти выдавали его настроение.       — Саш, я… — порыв ветра, обрушивший на меня шквал холодного воздуха, заставил захлебнуться и замолчать. Да и что я могла сказать? Он всё понимал без слов, которые всегда казались нам пустыми, лишними в наших отношениях. Когда ветер наконец немного утих, я почти неслышно продолжила: — Сегодня последний день лета…       — Ах да, — он усмехнулся и кивнул в сторону парковки. — Идём? У меня есть около часа, чтобы вспомнить лето. И ты согреешься.       Я попыталась улыбнуться, но получилось неважно. Первой направилась к автомобилям, спиной ощущая пристальный, горящий взгляд Саши, превращающий меня в безвольное существо, способное лишь бояться потерять то, что мне никогда не принадлежало по праву — Сашу, его любовь, нежность, страсть. Я похищала его, возвращала и вновь ждала возможности быть рядом. За несколько лет нашей тайной любви я так и не привыкла к этому, взывая ко всем богам и умоляя их помочь пережить каждую нашу новую встречу, неизменно влекущую за собой расставание, каждый раз изощрённо, медленно, мучительно убивающее меня.       Саша открыл дверь машины и помог сесть. Было прохладно, но гораздо комфортнее, чем на улице, под пронизывающим ветром и редкими каплями холодного дождя. По моему телу ежеминутно пробегала дрожь, будучи то ли ознобом, то ли волнительным трепетом.       Саша устроился за рулём, взял мою руку в горячие ладони и посмотрел в глаза:       — Мы никогда не встречались в этот день.       — Прости.       — Я каждый год ждал этой встречи.       — Прости ещё раз. Я боялась помешать.       — Глупости.       Он прошептал это, уже приблизившись к моим губам. Холодную кожу обожгло жаркое дыхание, и я подалась навстречу. Поцелуй был долгим, страстным, пробуждающим желание забыть обо всём на свете и наслаждаться близостью родного человека. К сладости его губ всегда примешивалась горечь моих слёз, в воздухе витал запах тех, кому мы дарили жизнь, при этом мечтая друг о друге.       Я молила его: «Оставь меня, позволь тебя забыть!», рыдала в подушку, а утром старательно не замечала вопросительных взглядов домочадцев, потом обречённо сдавалась, услышав в трубке его спокойный, наполненный любовью голос. И так продолжалось много лет. Никто не хотел уйти первым не оглядываясь, сжечь все мосты и больше никогда не набирать заветный номер. Мы упрямо воровали у судьбы встречи, делясь друг с другом краденым счастьем, наслаждались каждой минутой и мужественно расставались, на осколки разбивая души, и сразу с детской нетерпеливостью ждали следующей встречи. Хотя не могли с уверенностью сказать, состоится ли она.       Саша погладил меня по щеке и медленно отстранился. Я с дикой болью в сердце ждала его слов, прекрасно зная, что именно услышу.       — Мне пора ехать.       Я не торопилась открывать глаза, потому что знала — не смогу сдержать слёз. Глубоко вдохнув, я отвернулась и прошептала:       — Семья в этот день — святое. С днём рождения.       Я поставила пакет Саше на колени, бегло коснулась его губ и вышла из машины в вечерний мрак, лишь кое-где разбавленный холодным белым светом фонарей. Дождь хлестал уже уверенно, смывая с лица солёные потоки, нещадно размазывая тушь. Я едва сдерживалась, чтобы не завыть от заполнявшей меня тоски, к которой так и не смогла привыкнуть. До боли стиснув зубы, сжав кулаки, я уверенно шла вперёд, горячо желая и панически боясь оглянуться, чтобы не встретиться с полным щемящей грусти взглядом любимых карих глаз. Саша всегда смотрел мне вслед, когда я уходила.