Тридцать первое августа

      Я вёл машину по уже тёмным вечерним улицам. Тихо шелестели по асфальту шины, в стекло бились крупные капли почти осеннего дождя, придорожные фонари слепили глаза. Но передо мной всё ещё был силуэт девушки, медленно таявший под покровом холодного мрака. Её длинными рыжими волосами беззастенчиво играл шквалистый ветер. Уверенной походкой она уходила в чёрную бездну последнего летнего вечера, но я точно знал — по её щекам струились горячие слёзы, отзываясь болью и в моём сердце. Ольга растворилась в вечерней мгле, и только тогда я опомнился. Выскочив из машины, крикнул:       — Оль! Я отвезу тебя!       Но в ответ слышался лишь шум ветра, игравшего с дождём. Чертыхнувшись, я бросился следом, но она будто сквозь землю провалилась. Обескураженный её быстрым исчезновением, вернулся в автомобиль, поднял упавший на пол пакет с подарком и достал оттуда флешку. Погладив её гладкую поверхность, почувствовал, что на ней был то ли рисунок, то ли надпись. Зажёг тусклую салонную лампу и пристально всмотрелся в корпус серебристого цвета.       Навсегда я с тобою — стихами и музыкой.       Я мечтой твоей стану и ласковой музою.       Тайно в сны прокрадусь, никем не замеченной.       Я единственной буду любимою женщиной.       Эти слова до сих пор звучали в голове, заставляя сердце неистово биться. Я с трудом подавлял желание развернуться и поехать вслед за ней, как того хотела и она. Но не мог, и от этого до судорог сжимал руль, словно это могло помочь не зарычать от бессильной злости на себя, Ольгу и весь свет.       — Не опаздывайте! — я вдруг услышал свой же голос часом ранее, обращённый к партнёрам по команде, которых ждала грандиозная вечеринка в честь моего дня рождения в одном из лучших ресторанов города.       А сам был готов отдать жизнь, лишь бы вообще там не оказаться, согревшись в объятиях той, которая, едва появившись, вспыхнув как искра, тут же исчезла, погасла. Меня уже несколько лет неудержимо влекло к Ольге, словно воронка мутной реки вцепилась в ноги мёртвой хваткой и тащила на дно. И я был готов погибнуть, утонув в любви, захлебнувшись нашей страстью, наглотавшись нежности.       Флешка уже давно призывно мерцала в темноте белым огоньком, и я прибавил громкость проигрывателя. Не смог сдержать улыбки, когда услышал голос Земфиры:       Запутались в полной темноте.       Включили свои огни.       Обрушились небом в комнате.       Остались совсем одни.       Жить в твоей голове.       И любить тебя неоправданно, отчаянно.       Жить в твоей голове.       И убить тебя неосознанно, нечаянно.       Только сейчас я понял, что Ольга подарила мне себя. Я скрежетал зубами от нечеловеческой боли, испепелявшей изнутри. Я рвался к ней, хоть и был душой вечно рядом.       Я до сих пор ощущал на губах вкус её поцелуя. Он, как всегда, был с привкусом горечи. Наши объятия пахли чужим парфюмом, чувства — безнадёжной горестью, редкие встречи — тайной и робкой надеждой. Каждый раз, расставаясь, мы прощались навсегда, чтобы встретиться вновь, предварительно услышав в телефонной трубке любимый голос:       — Не могу без тебя!       Сколько раз мы клялись друг другу больше не встречаться, но судьба сводила нас снова и снова, за каждую встречу жестоко наказывая новой разлукой, и с каждым разом становилось всё больнее. Мы по очереди удаляли номера телефонов, но не могли стереть из памяти счастье, дерзко украденное у жизни, забыть бурю эмоций, которые дарили друг другу, сжигая страстью, испепеляя ревностью, укрывая нежностью и теплом, неистово и бесконечно любя.       И каждая наша встреча напоминала последний день лета, который пытался вобрать в себя всё нерастраченное тепло, остатки жаркого солнца, спасительную прохладу вечеров и тёплых дождей, который был отчаянием и надеждой, грустью и ожиданием.       Оля тонула во мне, я растворялся в ней, и так было каждую минуту, которую мы проводили вместе.       Я остановил машину, вышел и… Замер. Мой разум всё решил за меня. Взглянув на часы, я бросился в подъезд и уже через мгновение нажал на кнопку звонка. Когда Ольга появилась на пороге квартиры, я сгрёб её в объятия, успев заметить, как её широко распахнутые от удивления серые глаза наполнились слезами. Я, забыв обо всём, целовал её лицо, шею, теряя над собой контроль, скользил руками по телу, жар которого ощущался даже через плотную ткань футболки с логотипом моей команды. Её шёпот вдруг вернул меня в реальность:       — И любить тебя неоправданно, отчаянно.       Я улыбнулся и уткнулся носом в рыжую копну:       — Жить в твоей голове.       Мы были обречены любить тайком, встречаться украдкой, непосильным боем вырывая у судьбы запретное счастье. Впервые за много лет тридцать первое августа — день моего рождения — стал по-настоящему счастливым днём со сладким привкусом её поцелуя.