Мой друг Волдеморт

Тёмные глаза были устало полуприкрыты, расслабленная поза с откинутой головой безо всяких слов давала понять, что обладатель её утомлен — может, и вовсе задремал. Впечатление обманчивое, может, и вовсе смертельное для того, кто решился бы атаковать его в этот момент... И потому даже подкравшийся в этот момент сзади не смог застать его врасплох и быстро оказался повержен на землю. Возглас возмущения — и неудачно напавший принялся оправдываться: — Локи, что ты... Я всего лишь собирался тебя обнять! Нервный... — он сдержался, чтобы не подобрать словцо поострее. — "Обнять" своим традиционным захватом и опрокинуть? Сомневаюсь, братец мой Тор. — Нет, вовсе нет! Но ты подал мне мысль — так что держись! Они начали бороться полушутливо, без особой ожесточённости и с улыбками на их лицах ( у одного она была хитрая, растянувшая широко его тонкие губы, у второго больше похожая на оскал), — и боролись они до тех пор, пока один из них не подмял под себя другого. Сила и мощь были на его стороне. Впрочем, возможно, другой просто хотел оказаться внизу. Лица братьев были в сантиметре друг от друга. Локи подался вперед и клацнул белыми острыми зубами в миллиметре от кончика носа Тора, делая вид, что собирается его укусить; тот отшатнулся и тем самым дал ему высвободиться из-под себя. Тор поднялся, отряхиваясь от мелких соринок, и протянул руки вслед Локи с наигранной обидой. — Ну, куда же ты? Хочешь променять объятия любящего брата на обжимания с очередной юной ведьмочкой, выученной тобой? — Ах, оставь этот грустный взгляд и свои укоры, они мне надоели... Впрочем, как и местные жительницы. Скучно, брат мой, скучно. Надоело. — Надоело лгать, изворачиваться и скрываться? Что-то новенькое о тебе. Думал всегда, что тебе занятия сии по нраву, так что же... Оба подошли к высокому стрельчатому окну в торце кабинета, где всё и происходило, и замолчали ненадолго: простиравшаяся внизу величественная панорама заставила замолчать обоих. Седые отроги высоких гор, зеленевший изумрудный лес, похожий на море, и вдалеке — серебристая гладь залива. Суровая, но не лишенная своеобразной красоты природа Шотландии, где Тор и Локи пребывали сейчас, могла зачаровать любого. И потому они задерживались здесь уже который год, трудясь над возведением крепости, которая не уступала по сложности и красоте ни окружающему пейзажу, удачно дополняя его, ни одному из жилищ земных царей или самих богов. Замок Хогвартс, высокий, с сотней острых башен, был гимном не только архитектуре, но и магии, призванный стать оплотом последней на просторах Мидгарда. По замыслу Локи, здесь надлежало бережно хранить и собирать знания о магическом искусстве и передавать их избранным и достойным того учащимся... Впрочем, мы отвлеклись, ровно как и наши герои. В этот самый момент раздался прервавший обоих стук в дверь, из-за которой послышался тревожный женский голос: — Что произошло, господин мой Салазар? Я слышала стук и боялась, что кто-то мог напасть... — Ничего страшного, драгоценнейшая Ровена. Дверь отворилась, и на пороге показалась высокая женщина в платье с синим отливом. Выглядела она серьезной, почти строгой, но, увидев в полутьме под сводами кабинета вместо одного двоих, смутилась и заробела. Локи тряхнул головой, улыбнулся любезной своей улыбкой, что предназначалась обычно местным леди, пригладил черные волосы ещё сильнее, хоть и до этого они не были растрёпаны ничуть, и пригласил её войти к ним. — О, господин Годрик тоже здесь? — Как видите, — успокоил её Тор, он же Годрик, разыгрывая перед ней давно надоевшую роль мудрого мага. — Всё хорошо. Не стоило волноваться. Мы с господином... Салазаром обсуждали, кто возьмет в свои руки управление крепостью после того... После того, как нас тут не станет. Могли бы, к примеру, вы, Ровена, вдвоём с Хельгой взять на себя ответственность за дело нашей жизни? — Справлюсь ли я? — Не бойтесь за свои силы. Нашими стараниями крепость защищена от любых посягательств. Не сомневаюсь, вы опытная ведьма и у вас достаточно мастерства, — мягко убеждал её Локи, взяв её ладонь в свою. Ровена всегда слыла леди великого самообладания, но прикосновения того, кто называл себя Салазаром Слизерином, (а на деле был богом Локи), всегда смущали её донельзя и тревожили, заставляя холодное сердце замирать. Она несмело предположила: — Но отчего вы уверены, что я переживу вас обоих, господа? Локи вздохнул и осторожно принялся объяснять: — Я не говорю о том, что мы умрём, хотя и ничто не вечно. Но замок возведён и более ничто не требует нашего здесь участия. Вы останетесь здесь, хранить знания и учить тех, кто обладает на то способностями. Тон был убедительный, равно как и приводимые им аргументы, и всё же Ровена в этот момент поняла, что будет очень и очень тосковать по двум магам. Прислуживавшая им юная Элейна хотя бы родила от него сына — а что остается ей, кроме воспоминаний? Хогвартс. Один только Хогвартс и магическое мастерство — им она и посвятит всю оставшуюся жизнь.

***

Прошло с тех пор много сотен лет и много поколений сменилось, но род, начало которому положил Локи, не прервался, и потомки его передавали божественную искру от отца к сыну, и все они были сильными и прославленными магами. Сами боги давно забыли о своём давнем приключении, а среди людей память о них жила. Но однажды Локи вновь пришлось вспомнить о тех событиях и навестить мир дольний в поисках своих последователей. Потому что там, в чертогах среди богов, он ощутил в сердце укол тревоги — и вспомнил обо всём. Чувство свидетельствовало явно об опасности, которой подвергался кто-то беззащитный... Кто-то, в ком ещё текла его кровь. И потому бог-насмешник оставил ненадолго обычные свои занятия и вернулся туда, на склоны гор, вспоминая, кто же мог звать его о помощи, поскольку то был зов крови. И Локи был очень и очень удивлен, не только не найдя замок Хогвартс стоящим в руинах, но и обнаружив, что тот до сих пор полон жизни, а магия жива, и до сих пор ею владеют и обучают детей. Но кто мог его звать? Вспышка магии должна была быть очень сильной для того, чтобы он её ощутил. Так он прибыл в Годрикову Лощину, где обнаружил дымящийся и опустевший дом, откуда неведомый крупный и грузный посланник вынес младенца, который отчаянно ревел — по-видимому, младенец и был его целью. Но он ещё сомневался, стоит ли вмешиваться в дела простых людей: в конце концов, разве это первый и последний сирота? Разве о нём некому больше будет и позаботиться, кроме него? Локи выжидал... Локи тайно проследовал за этой парой, выясняя, что сейчас произойдет — и только когда бородатый человек просто-напросто оставил ребёнка на пороге других людей и улетел, как ни в чем не бывало, решился выйти и забрать его себе, потому что не находил себе места от возмущения. В самом деле! Они собирались просто так оставить несчастного на пороге у других людей — хуже того, явно враждебных... явно возненавидевших бы его, что легко можно было понять, едва взглянув на их лица. Он вышел из укрытия, наклонился над младенцем: зеленые глаза, ровно такие же, как у него самого, темная прядь волос, выбившаяся из-под одеяла, в которое с головой было укутано человеческое дитя... Что-то тронуло Локи в этот момент. Поэтому Гарри Поттер остался с ним. Само собой, Локи забрал его в Асгард, поскольку вовсе не жаждал провести в Мидгарде ещё несколько десятков лет, и мальчик, у которого не было недостатка в учителях и няньках, выучил все тонкости боевых и магических искусств, и даже те, кто сперва относился к питомцу Локи со скептицизмом, полюбили его. Но сильнее всего к Гарри привязался (насколько он мог вообще) сам Локи. Мальчик рос его копией как внешне, так и по характеру, разве что был честнее и не так коварен, — но здесь ему просто-напросто не хватало сноровки и тысячелетнего опыта, каковой присутствовал у его приёмного отца и по совместительству дальнего предка. Жаль было одного: век человеческий недолог; однако Локи не раз указывал воспитаннику на различия между ним и собой и показывал картины Мидгарда, замок Хогвартс и те места, откуда были родом его отец и мать, и рассказывал о магии, которую переняли от него обитатели тех мест.