Вход только для своих

Тьма пожирала улицы. Дома тонули в ее объятиях, превращаясь в невнятные темные глыбы, едва различимые на фоне беззвездного ночного неба. Отче бегло дотронулся пальцами до распятия, стремительно пересекая пустой дворик. Главное, чтобы они не успели его заметить. Главное, чтобы они не узнали, что он здесь, иначе — конец. Медленный болезненный конец всего, что отче выстраивал так долго, так умело, шаг за шагом, слово за словом. Сняв рясу, он не спасется от их взглядов: они смотрят прямо в душу, ища слабое место, в которое можно ударить, они — в каждом прохожем, в каждой блуждающей паре глаз. Следят за ним, чтобы узнать. Нечистые. Эхо быстрых шагов разносилось по улице, даже в нем чувствовалась истерическая спешка, но больше всего раздражало дыхание. Такое громкое, частое, горячее, уж на него-то демоны слетятся, как мотыльки — на свет лампы. Отче представлял, как с влажным хлопком раскрываются нетопыриные крылья, разрывая тонкую человеческую кожу. Как лица сползают лохмотьями. Как сотни теней поднимаются в небо и несутся, подобно стае летучих мышей, в узком проулке между многоэтажек, задевая лапами и телами обшарпанные стены. И ни одной звезды на фоне этого богомерзкого танца. Лишь огрызок луны в рванье желтоватых облаков. Отче чувствовал, как крест мотается под рубашкой. Все же нужно было заниматься спортом, как отец Авраам, а ведь возможность была, только поздно об этом думать, когда, как говорят в народе, Дьявол в задницу стучится. Признаться честно, в последний год отче именно так себя и ощущал — в постоянной, неугасающей опасности. Он знал, что рано или поздно силы тьмы найдут его, потому что вера его, как бы это не выглядело со стороны, после смерти жены сильно пошатнулась. Илсе много лет боролась с раком и проиграла, а Дариуш вынужден был наблюдать за этим, день за днем, видеть, как его единственная настоящая любовь умирает, едва дожив до сорока. Она была на десять лет младше, но в последние месяцы выглядела иссушенным, замученным существом, мало напоминающим человека вообще. В ней не было и напоминания о той, былой Илсе, еще здоровой, способной четко разговаривать и смеяться. Дариуш помнил, как однажды она попросила его о смерти. Это случилось за полтора года до того, как Илсе отошла самостоятельно, и в тот день он понял, что ни лечение, ни молитвы ей уже не помогут. Это навсегда отпечаталось в его памяти: женщина, в мозгу которой разрастается нечто, лежит на больничной койке, среди складок белой простыни, как в саване, и с трудом шевелит потрескавшимися губами, умоляя его поговорить с врачом об эвтаназии. Это была уже не Илсе. Это был покойник. Смерть поцеловала ее в темя. Отче вздрогнул, услышав, как сзади хлопнула дверь, и не выдержал — перешел на бег. Паника схватила его за горло; он нырнул в темноту проулка и весь сжался, будто демоны и правда метались над его головой, пытаясь ухватить за воротник. В какой-то момент ему почудилось, будто крыло — холодное и гладкое — задело его по руке. Дариуш снова побежал, споткнулся о лежавшую на дороге бутылку, шаркнул спиной о стену и неожиданно оказался на широкой, освещенной фонарями улице. Через дорогу стояло небольшое кафе с мерцающей, алой вывеской над дверью, очень напоминающей крышку гроба. Оттуда вышел мужчина в багряном фартуке, надетом поверх джинсов и футболки, и начал неторопливо открывать ставни на окнах. Отче спрятался в тени, стараясь отдышаться. Он лишился веры в Бога. Лишился жены. У него остались лишь воспоминания о том, ради чего он жил, да и то самые жуткие, болезненные и тяжелые. Силы тьмы отняли у него все, и он не смог противостоять им так, как это должно. Но уходить тоже нужно красиво. Дариуш снял распятие, поцеловал его и, аккуратно завернув в платок, положил за осколок бетонной плиты, лежавший возле стены. Приведя дыхание в порядок, отче перешел дорогу и, подойдя к мужчине в красном фартуке, поинтересовался: — Извините, вы уже работаете? — Да-да, конечно. По субботам мы открываемся в десять. — Отлично… Дариуш потянул на себя ручку двери, отделанную под темное дерево, и вошел. Внутри заведение оказалось намного милее, чем снаружи: повсюду стояли посеребренные канделябры с флуорисцентными лампами вместо свечей, просторный зал заполняли посетители, а меж столиков, украшенных мерцающими гирляндами, сновали официанты в таких же кожаных фартуках, как и тот, что отче заметил на мужчине, который занимался ставнями. Повсюду мерцали зеленые и фиолетовые огни, слышались разговоры и звон посуды. Войдя, отче на мгновение почувствовал прилив энергии, будто стал участником этого праздника жизни, но потом вспомнил, что к жизни все это имеет мало отношения. Он подошел к барной стойке и спросил, где можно найти администратора. — Что-то случилось? — бармен обеспокоенно поднял брови, продолжая смешивать что-то в шейкере. — Я по поводу Пожертвования, — сиплым голосом проговорил отче и откашлялся, оглянувшись в зал. — Тогда подождите минутку. Зена, коктейли! — рявкнул бармен и, быстро разлив содержимое шейкера по стаканам, повел Дариуша в служебное помещение. Они прошли в маленький кабинетик, в котором из мебели имелись только стол и кресло. Окон там не было, помещение наполовину освещал желтоватый свет настольной лампы. В кресле сидел темноволосый мужчина, немного похожий на крысу, и напряженно искал что-то среди бумаг. — Что это? — спросил он, не отрывая глаз от документов. — Вообще-то ты должен быть в зале, Пад, — неуверенно произнес бармен. — Что это? — сделав паузу между словами, повторил Пад. Дариуш почувствовал себя плохим товаром, на который не хотели даже смотреть. — Этот человек пришел по поводу Пожертвования. Воздух в кабинете был спертым и душным. Непонятно, как этот мистер по имени Пад работал здесь, не снимая пиджака. Хотя нет. Вполне понятно. Он наконец отвлекся от своих бумажек и исподлобья посмотрел на отче. — Присаживайтесь. А ты, Седрик, можешь идти. Бармен пододвинул стоявший в углу стул к Дариушу и покорно вышел. Отче осторожно сел и положил руки на колени. — Вы уверены, что вам это нужно? — вопросительно изогнув бровь, спросил администратор. Он снова принялся искать что-то в настольном хаосе и долго перекладывал стопки бумаг с места на место. Это произвело на Дариуша гипнотическое впечатление. — Да, к-конечно, — опомнившись, сказал он, когда Пад снова взглянул на него, — Я бы никогда не пришел сюда, если бы… не был уверен. — Превосходно, — равнодушно бросил Пад и протянул ему бланк Жертвующего, — Заполните все поля, отмеченные звездочкой. Надеюсь, вы взяли с собой паспорт?