Вход только для своих

Армас открыл глаза. Серый потолок, койка, приоткрытая форточка, сквозь которую в палату влетают мелкие злые снежинки. Где-то он уже видел все это. В воздухе витал запах медикаментов и свежего белья. Телу было уютно и тепло под жестким больничным одеялом. Голову и тело перетягивали бинты. Мужчина вытащил из-под одеяла руки и посмотрел на них. Да. Все те же бинты. А что под ними? Армас попытался развязать узелок, но ничего не вышло, и тогда он стал оттягивать и рвать повязку: очень хотелось взглянуть. – Что ты делаешь? Перестань. Чья-то худая ладонь ударила его по предплечью и исчезла. Армас повернул голову – Тина. Угрюмая, в белом халате поверх любимой мешковатой куртки, глядит в экран телефона. Волосы скреплены на затылке крупной коричневой заколкой – Тина. Нехотя отрывается, глядит холодно, но в зрачках, в самой глубине, виднеется эта тьма, которую Армас запомнил очень хорошо. И еще кое-что. Наверное, жалость. – Что? Ее губы двигаются странно, будто она собирается заплакать. – Я это сделал? – Как видишь, нет. Врачи снова спасли тебя. Ну и еще Леннук. Повезло, что на этот раз он оказался рядом. Армас отвернулся. Что-то в словах Тины ему не нравилось. – О чем ты говоришь? Я не понимаю. – О том, что… А, так ты не помнишь. Ты ничего не помнишь. Она положила телефон на колени и закрыла лицо руками. – Нет, Тина, я все помню. Он хотел убить их и почти сделал это, но Леннук… выстрелил в него, а потом Долли прыгнула в реку, и Даце, она просто не смогла удержаться… – Да о чем ты, мать твою, говоришь?! Лицо Тины исказилось. Она смотрела на Армаса совершенно безумно, и глаза ее наполняли слезы. – О чем ты говоришь? Армас. Ты меня слышишь? – Слышу. – Господи, у тебя опять начинается… Послушай меня внимательно сейчас, не перебивай. Я скажу тебе все, как есть на самом деле, а все то, что не будет входить в мой рассказ – плод твоего воображения, галлюцинации. Следствия той психической травмы, которую ты получил тогда. Ты работал у Абрахама Скифа, был президентом его компании, во владения которой входила сеть готических ресторанов «Кровавые реки». Никаких вампиров, Армас, никаких демонов и в помине нет и не было никогда. Семь лет назад Скиф умер, и хозяином компании стал его сын – Джерлак, неизлечимый наркоман. Тебя уволили. Компания разорилась. Резиденцию снесли. Но в прошлом году, ровно в этот день, тебе взбрело в голову прогуляться по знакомым местам, посмотреть, как сейчас выглядит место, где ты проработал полжизни. Ты шел вдоль засохшего шиповника и услышал крики. Бежать в окружную было долго, поэтому ты стал продираться сквозь них. Тина взяла руку Армаса и чуть приподняла. – Ты изодрался весь, на тебе живого места не было. Когда я увидела тебя тогда, сначала подумала, что ты мертв, но – хвала небесам – все оказалось не так. Ты пробрался сквозь шиповник и увидел там – да, ты же помнишь, что ты увидел? – ты увидел его. Он раздевал одну из своих дочерей – кажется, ее звали Долорес – прямо на берегу. Она кричала и вырывалась. Ее сестра, чуть помладше, отбежала и спряталась за бугром, но он все время выкрикивал ее имя. И ты запомнил. Армас неожиданно даже для самого себя сжал ладонь Тины. – Он собирался изнасиловать ее. Нет, не вспоминай это в деталях. Ты спустился вниз и, я не знаю, наверное, набил ему морду, но дело в том, что… Что он умер. Еще раньше, чем ты толкнул его в воду. Судмедэксперт сказал, что этот мужик умер оттого, что носовой хрящ вонзился в его мозг, когда ты ударил его или, может быть, когда он катился в реку. Неизвестно. Ты толкнул его, и тут же за ним бросилась Долорес, хотя только что она кричала и звала о помощи. Она прыгнула в воду, а ее сестричка глядела на все это в таком ужасе, что не заметила, как подошла слишком близко к краю и тоже сорвалась. Ты бросился за ней. Тина замолчала, чтобы перевести дыхание, и посмотрела в лицо Армасу. Он молчал и глядел на нее пусто. – Знаешь… Ты рассказывал мне, что в твоих снах – то есть, галлюцинациях – эта речка всегда кажется тебе спокойной, как зеркало, но ливень превращает ее в жуткий водоворот. На самом деле она и есть водоворот. Быстрая и мелкая речушка, каменистое дно… Ты бросился за ней, но ее сильно ударило о камни и сразу же отнесло прочь. Маленькое, легкое тельце. Тебя нашли только через два дня: ты сидел на берегу реки, далеко внизу, где она уже становится широкой и тихой, и смотрел на воду. Тела отыскали еще позже. Завели уголовное дело. Его вел следователь по имени Нильс Леннук. Она вздохнула, собираясь с силами. – А вчера… вчера ты… если честно, я не понимаю, как потеряла тебя из виду в один момент. Леннук обещал следить за тобой каждый раз, когда начинаются обострения, и в этот раз подоспел так кстати. Ты вернулся на то же место и проделал все те же действия в том порядке, в каком они следовали год назад. Разве что на этот раз никого на берегу не было. Ты пытался утопиться. Армас сглотнул слюну. Неужели это правда? – Леннук спас тебя. Тебе ободрало о камни все ребра, ты ударился головой и, наверное, поэтому ничего не помнишь. Так ведь? Армас неопределенно пожал плечами. Все, что говорила Тина, его никак не трогало: он едва верил, что это могло быть правдой, но и то, что сам увидел, пребывая без сознания, теперь ощущал, как малозначительный дурной сон. Жизнь давала новый виток. Тина убрала свою руку и вздохнула. Армас вдруг вспомнил. – А Корнелиус? – Корелиус – мой муж. Если ты не помнишь, он помог мне избавиться от алкогольной зависимости. Я уже и не помню себя в то время: все было как будто в тумане. Армас почувствовал себя странно, когда услышал слово «туман», но тут же стряхнул это дурацкое ощущение. – А Джерлак? Что с ним? – Он умер от передозировки. Ровно год назад, когда с тобой случился этот кошмар. – Ну ладно. Когда я смогу поехать домой? Тина вздохнула, но теперь уже как будто с облегчением. – Когда скажет врач. Но я не уверена, что скорее следующего месяца: у тебя половина ребер переломано и сотрясение мозга. Армас кивнул и снова спрятал руки под одеяло. – Закрой, пожалуйста, окно. *** В храме святого Христофора было как всегда малолюдно. Святой отец Дариуш стоял у иконостаса и поправлял слегка покосившееся распятие. Сзади к нему подошел мужчина в антрацитово-черном костюме и шелковой красной рубашке. – Оно на месте, отче? – спросил он. Его бархатный, мелодичный голос, проницательный взгляд и весь он, от макушки до пят, сочетал в себе пение ангелов и демонический говор, огонь и благодать, свет и тьму, Исподнюю и Преисподнюю. – Да, мой владыка, - смиренно преклонив голову, ответил Дариуш и повел мужчину за собой, в дальнюю комнатку, где не было ничего, кроме полки, на которой и стояло это распятие. Небольшое, выточенное из дерева, совсем не такое, как все остальные, что были в храме. – Пусть ждет своего нового часа, - проговорил мужчина, сцепляя руки за спиной, - Сильнейшее из существ уже почти готово сделать еще одну попытку…