О слабости и одержимости

Фрид был счастлив. Радость распирала его изнутри. Иногда ему казалось, что она, разорвав грудь, выберется наружу и, сметая всех на своём пути, свернётся довольным удавом у ног Лаксуса. Временами Фриду хотелось сделать это самому и лишь чувство собственного достоинства удерживало его. Хотя, нет, не только оно. Взгляд. Колючий, прожигающий, останавливающий взгляд Лаксуса. Но он целовал его, ласкал и трахал. Секс. У них было много секса. Фрид никогда не был ханжой, но и не вел особо активную половую жизнь, чего не скажешь о Лаксусе. Даже после, он продолжал смотреть на него тем взглядом. «Возможно, я просто недостаточно хорош» — думал в такие моменты Фрид. Впрочем, Лаксус никогда не жаловался. Тем не менее на полках домашней библиотеки Фрида стали появляться различные фолианты эротического содержания. Они до неуместности странно смотрелись рядом с прочими научными изданиями, но Фриду было всё равно, а гостей у него не бывало. Лаксуса, что приходил к нему только вечерами, Фрид гостем не считал. Он был для него слишком родным для такого определения. Теми вечерами Лаксусу было не до книжных шкафов, а рано утром, с первой зарёй, он уходил такими же окольными путями, что и пришел. Фрид знал об этом. Но не спрашивал, ведь тогда пришлось бы признаться, что он всегда настолько нетерпеливо ждал его прихода, что мог подолгу вглядывался в окно, наблюдая как медленно тускнеет день. Лаксус приходил не каждым вечером. Фрид, которому хотелось быть рядом постоянно, смирился с этим, ведь Лаксус попросту не влюблен в него настолько сильно. В сущности, вообще не был. Фрид готов ластится к ногам Лаксуса и ничто не смогло бы остановить его, захоти он сделать это. Достоинство было избито, связано и заткнуто ещё в тот момент, когда Фрид только согласился на эти отношения. Но он был счастлив, потому что любимому человеку хотя бы нравилось его тело. Достаточно, чтобы он приходил снова и снова. Ласкал, гладил, сжимал. Но потом он уходил в рассвет, а Фрид глотал вязкую слюну, пытаясь либо выплюнуть ком из горла, либо проглотить окончательно. Тот самый ком радости, который давит, рвется и душит. Даже самодельная ложь сладкая. Фрид любил сладости. Он твердил себе снова и снова, что их отношения настоящие, а чувства обоюдные. Он повторял это так часто, что в какой-то момент правда размылась и он поверил в это.

***

Фрид знал, что Лаксус довольно скуп на эмоции и внешнее их проявление, так что не ждал от него в этом плане слишком много. Правила приличного поведения на публике были тем, что Фрид холил и лелеял, поэтому строго настрого обозначил границы, которые запретил себе пересекать. Не лапать Лаксуса слишком откровенно, не целовать и не вжиматься в его тело. Даже если очень хочется. Уровень самоконтроля Фрида был довольно высок, но иногда он сдавался и разрешал себе невесомо провести пальцами по спине, обводя черную татуировку, скрытую черным пальто с серой меховой отделкой; прислониться плечом к его, будто там где они сидят вдруг стало мало места; украдкой обнять сзади, упираясь лбом между лопаток. Однажды, съев тренировочную партию пирожен Эвергрин, Лаксус измазался в шоколадном креме, которого было слишком много. Фрид подал ему карманный платок, которым тот тщательно вытер рот. Но крем был и на подбородке. Фрид мог просто сказать об этом, он мог показать, он мог, в конце концов, забрать платок и вытереть самому. Это было бы социальной приемлемо. Но, нет, но привстал на цыпочки, держась одной рукой за плечо Лаксуса, а вторую запустил в колючие, светлые волосы, оттянув голову назад, и слизал крем. Наверное, он бы продолжил, но подняв глаза, наткнулся на тот самый взгляд. Тогда Фрид деланно спокойно высвободил руку и отошёл. Это было очень неприлично с его стороны, он виноват. Когда Фрид повернуться, чтобы извиниться, Лаксус уже не смотрел на него. Фрид почувствовал горечь на языке и подумал, что Эвергрин, вероятно, сделала крем из черного шоколада.

***

Вечерами, когда Лаксус не являлся, Фрид тренировался. Потому что если он не будет постоянно совершенствоваться, то станет слишком посредственным, чтобы иметь право находится рядом с Лаксусом. В памяти ещё живо то презрение, что метафорически капало из слов Лаксуса. Он не терпит слабаков. Однажды, выцеловывая хаотичные узоры на его шее Лаксус прошептал: «Такой хрупкий». Это было сказано очень тихо, на выдохе, но Фрид услышал. Тем же утром Фрид проснулся настолько рано, что Лаксус все ещё лежал в его постели. Смотря на светловолосую макушку Лаксуса, который на вид неудобно спал лицом в подушку, Фрид понял, что выложиться по полной на утреней тренировке, потому что не хочет потерять его. Хрупкость, уязвимость, слабость. Он не должен быть слабым. Фрид взял ножны с рапирой и с бесшумностью кошки выскользнул за дверь. Сегодня он ушел первым.

***

«Мираджейн очень красивая девушка» — размышлял Фрид, из далека наблюдая за барменшей. Фрид прошёлся взглядом по длинным белым волосам, которые игриво завиваются на конце; по прядками, что обрамляют миловидное лицо с большими синими глазами; по стройному телу с большой грудью и возможно совсем немного грустно вздохнул, прикрываясь кружкой. «Они отлично смотрятся вместе. Из них вышла бы замечательная пара.» — сделал вывод Фрид, усиленно делая вид, что смотрит в другую сторону от Лаксуса, сидящего за барной стойкой, и мило улыбающейся Мираджейн. Вот Мира накрыла своей холеной ручкой его, лежащую на стойке, на что Лаксус едва заметно покраснел. «Чудесная пара, да, которая, возможно, ещё и состоится...» Фрид почувствовал, что в помещении вдруг стало нечем дышать. Он поставил кружку с величайшей аккуратностью. Он не будет обиженно швырять её на стол. Он никогда ни на что не рассчитывал в долгосрочной перспективе. Не имел права. Он знал об этом. Фрид вышел из гильдии теперь усиленно пытался загнать воздух в лёгкие, потому что нужно дышать. Лаксус проводил фигуру в красном пальто взглядом и подавил желание пойти следом. Он не будет бегать за ним как чертова собачонка. Проблема в том, что ему бы хотелось. Будь он большим, пушистым псом, Фрид бы погладил его? Поймав себя на таких мыслях Лаксус недовольно цыкнул. Это уже слишком. Имя его помешательству — Фрид Джастин.