Без света и грусти

*** Дни и ночи сменяли друг друга, морозная погода стояла упрямо и местные даже немного заволновались, особенно фермеры за пределами города. Все изнывали в ожидании тепла. Слепышка и вовсе забыла человеческий язык, перейдя на одну сплошную брань. Так бы и сквернословила каждый миг, когда не спала, если бы не расстроенный вид Сяо Син Чэня. Он ни словом ее не осек, но стал хмуриться слишком часто. Не дурак ли? Она его не видела и ничего не поняла, если б Сюэ Ян не сказал ей. Конечно, ссора вышла быстрой, Слепышка надулась и убежала в город, а Сюэ Яну выпало слушать нравоучения от своего… На этой мысли он тогда и запнулся. Все прослушал, даже обиженный вид состроить забыл, слишком поглотили раздумья о своем месте. И если Сюэ Ян стал с момента ссоры со Слепышкой задумчивей, то это никак с ней связано не было. Но Сяо Син Чэнь эти события связал и одной темной ночью извинялся за резкость горячими поцелуями и нежными ласками. Сюэ Ян плавился как воск от огня, или вернее иссякал пламенем брошенным в снег. Под руками этого незатейливого человека Сюэ Ян переставал быть собой. Незаметно и неисправимо, Сяо Син Чэнь проник в постель и душу Сюэ Яна. И если по первому адресу его заманивали всеми правдами и неправдами, то по второму никто не ждал. Его душе вполне хорошо жилось в той темной яме, коей был Сюэ Ян, и менять ничего не хотелось. Все менялось само. Неодинокие теплые ночи морозной зимой. Наполненные страстью или глубоким крепким сном в нежных объятиях. Ворчливая девчонка, уже даже не раздражавшая больше. Дни за днями. Принести дров, сходить на рынок, иногда совершить вылазку за тварями ночи. Вести их нищее существование и чувствовать впервые в жизни, что ему достаточно одной конфеты, про которую Сяо Син Чэнь не забывал и ужасно краснел, когда Сюэ Ян за нее благодарил. Все это про него? Это он? Сюэ Ян? Он поправлял свои волосы, закусив в зубах ленту, которой их завязывал, слушал бубнеж из соседней комнаты и терялся в несебе. Затягивая черную выцветшую в серый ткань, Сюэ Ян ощущал себя этой лентой. Выходил каждое утро к мужчине, с которым провел ночь, и девочке, ставшей ему самой вредной на свете сестричкой. Выходил человеком, которым не был, но которым быть хотел. Он улыбался не своей улыбкой и смотрел на мир не своими глазами. Ворчание А-Цин не злило, а люди, хоть сколько-нибудь выделившиеся из серой массы ненужных тел вокруг, не вызывали жгучего желания уничтожить их, заставить страдать, окрасить свои руки их кровью. Ему просто не стало ни до кого дела. Потому что наступала весна. Поэтично, патетично и в целом более, чем глупо. Но все раздражение теперь адресовалось ей. Так нетипично и так незнакомо. Ночи становились короче и теплее. Каждый новый день отбирал у Сюэ Яна единственный повод просить тепла. Каждый из них возвращал реальность в его сказку крупинка за крупинкой. Казалось, скоро засыпет с головой. Пришел день, когда вопросы, которые не задавались именно потому, что ответов никто не хотел слышать, обрели звук. — Даоцзан, уже совсем тепло, а ты все идешь на поводу у этого неженки! — А-Цин ворчала и на эту тему заговорила очевидно случайно. Но сегодня у нее было дурное настроение и ей хотелось быть рядом со своим обожаемым даоцзаном и чтобы никого больше не было. Сюэ Ян сидел за столом, подперев щеку и просто за ними наблюдал. Не вмешивался, потому что в большей степени он наблюдал за собой. Слова А-Цин не вызвали злобы, он ее даже понимал. Девчонка так обожала Сяо Син Чэня, все лучшее вкладывала в его образ. Естественно, она хотела оставить его себе одной. Сюэ Ян ее желание понимал. И разделял. Он перевел взгляд с девочки на даоцзана. Любопытное зрелище — такой сдержанный, после сказанного А-Цин он не находил слов и несколько раз открывал рот и закрывал его, так ни слова не произнеся. Тишина затягивалась. Сюэ Ян показательно отвернулся от обоих слепцов, пусть они и не видели его. Это было для себя. Не хотел он смотреть, как Сяо Син Чэнь в очередной раз погладит А-Цин по голове и скажет ей слова утешения в ответ на рыночную брань. — Тебе грустно одной? — С чего бы? — А-Цин задрала нос. — Я не какая-то изнеженная госпожа. И не этот лентяй. Последнее прилетело в сторону Сюэ Яна. Обидно. Он сегодня сам сходил на рынок, а все равно лентяй? Он даже решил, что демон с ним, сейчас он скажет пару ласковых девчонке, а Сяо Син Чэнь пусть ругает его сколько влезет. — Если такой прелестной юной деве не грустно и не страшно спать одной, то будет верхом неприличия стеснять ее. Особенно, когда есть еще одна комната. Сюэ Ян ушам своим не поверил. Только он собрался что-то сказать, как Сяо Син Чэнь выдал то… что выдал. А-Цин возмущенно надулась и фыркнула: — Какие приличия могут быть у нищих! — Такие, о которых ты не слыхивала, Слепышка, — Сюэ Ян вмешался. Он не хотел. Не собирался. Сейчас он желал наблюдать еще больше, чем до этого, но Сяо Син Чэнь раскраснелся ушами и даже голову немного опустил. И язык Сюэ Яна развязался привычной поддевкой. Слепышка взвилась, обозвала его совсем по-детски и не обидно, и унеслась отчаянно стуча своим шестом. Даже дверью за собой хлопнула. Что не важно. Важно, что они остались одни. — Ты же знаешь, что наша прекрасная юная дева будет брюзжать подобно своре старух еще день, а может и больше? Сяо Син Чэнь прыснул, прикрыл смущенную улыбку. — Не дразни ее и буря уляжется к вечеру. — К вечеру? К тому самому, когда ты собрался под осуждающее сопение Слепышки прошествовать в нашу комнату? — Сюэ Ян встал и подошел к Сяо Син Чэню. Он не случайно сказал “нашу”. И он жаждал реакции на эту неслучайность. Какой-нибудь. Какой-нибудь другой. Сяо Син Чэнь встал, взял недоделанную корзину, одну из тех, которые они продавали, и присел за стол доделывать ее. — Не думаю, что она будет слишком возмущена. А-Цин крайне чуткая и проницательная девушка. — И что же это должно значить? — Сюэ Ян снова подпер рукой щеку, растрепанные волосы соскользнули с ладони. Он весь — мир, покой и внимание. А привычка притворяться — вторая натура. — Что она скорее всего догадывается о… — Сяо Син Чэнь отчаянно покраснел. — О чем же она догадывается, даоцзан? — Ты снова потешаешься надо мной? — Нахмурившись и отложив корзину в сторону, спросил Сяо Син Чэнь. И Сюэ Ян должен был солгать. Потому что честность и резкость выбивались из образа того человека, каким он пытался быть для даоцзана. — Твое смущение приносит мне чуть ли не большее удовольствие, чем твои поцелуи. Но я, конечно же, не готов выбирать, поэтому не сердись на меня, даоцзан. — Это же “да”. Так нагло. — Сяо Син Чэнь снова взял корзину, опустил лицо, чтобы волосы заслонили горящие уши. — Но я не могу на тебя рассердиться теперь. — Раз ты не сердишься на меня, то я не буду сердиться и на малышку А-Цин. Тем более, раз она догадалась кому принадлежат ночи ее драгоценного даоцзана. — Ты снова… Сюэ Ян вскочил со скамьи и со звонким смехом выбежал из дома, крикнул напоследок: — Я нарублю дров. В след ему послышались лишь слова предостережения для ретивых жеребят, скачущих не глядя под ноги, когда на улице уже так скользко. Сюэ Ян еще долго смеялся, вдыхая свежий воздух подступающей весны. *** Ночью же они были свободней друг с другом. И Сюэ Ян терял свою смешливость, в темноте комнаты его губы не растягивались в улыбке. Он не шутил и ходил слишком близко к краю, который сам для себя очертил. Жался к Сяо Син Чэню, почти обнаженный, только в нижних одеждах и ничего не хотел. Ничего, что мог бы получить. Почему-то сегодняшняя открытость Сяо Син Чэня не только вознесла его к небесам, но и низвергла ниже земли. Каким-то образом Сяо Син Чэнь почувствовал дурное настроение своего любовника. — Давай зажжем свечу. — Тихо предложил он. — Зачем? — Чтобы не сидеть в темноте. — Не нужно. — Тебе не тяжело без света? Сюэ Ян прижался плотнее, хотя казалось, что плотнее уже некуда. Он дышал Сяо Син Чэню в шею, рукой обнимал поперек груди, а острыми коленками зажал его ногу. Хотел остаться так навсегда, а не отвечать на глупые вопросы, поэтому не стал юлить: — Нет. Тебе же не тяжело. — Глупый, — в голосе Сяо Син Чэня сквозила улыбка. — Тебе совсем не нужно быть похожим на меня. — Кто тут похож на тебя? Я? Ты научился шутить, даочжан? — Сюэ Ян для убедительности даже отпрянул в сторону, но был мягко, хотя настойчиво повален на лопатки. В тусклом свете луны почти ничего не было видно. Сюэ Ян с трудом различал мягкую улыбку на губах, которые через мгновение прикоснулись к его. Они утонули в жадном поцелуе, кусали губы друг друга. Сюэ Ян терялся в ощущениях, хотел всего предложенного в равной степени. Рука Сяо Синчэня скользнула под завязки нижних штанов, быстро развязывая и стягивая их. В голове всплыла мерзкая мысль, свойственная Сюэ Яну настолько, насколько это возможно. Захотелось до зуда под кожей заставить этой ночью даочжана стонать. Пусть Слепышка слышит, пусть думает потом, что говорит. Чего же стоило остановиться и не осуществить задуманное? О, стоило дорого, очень. Ведь приходилось молчать и самому. И это было легко, пока рот затыкали губы Сяо Син Чэня. Его язык нежно ласкал, а пальцы в собственной слюне бесстыдно готовили к большему, стянув до конца штаны и разведя ноги в стороны. Странное, совсем не мужское желание быть взятым тоже отвлекало от задуманного. Но губы Сяо Син Чэня по подбородку прошлись поцелуями, мелкими влажными мазками к шее, где припали к наиболее чувствительной точке. — Не надо, — скорее скулеж, так не свойственный ни одной из личин Сюэ Яна. — Прости, — Сяо Синчэнь тут же убрал руки, оставив жаждущие ласки места без подготовки и внимания, а вот шею терзать не перестал. — Это вовсе не значило, что ты должен остановиться, — Сюэ Ян сердился, подбросил бедра требовательно и думал даже высказать все, что в голове. Предположить, что и даоцзан хотел бы избежать возможных объяснений со Слепышкой, просто дать ей немного подслушать. Действия его точно наводили на подобные мысли. Сегодня он был напористей, ласки его не так невесомы, а поцелуи распаляли быстрее, чем прикосновения к обнаженным бедрам. Сюэ Ян еле сдерживался от желания. — Мне кажется, я запятнал тебя. Ты точно хочешь, чтобы А-Цин все услышала. — О чем ты? Это я пятнаю тебя. Ответ Сяо Синчэня, такие слова его тихим, хриплым со страсти голосом, он не мог оставить безразличным. Хотелось разубедить, не позволить ему думать, что он вообще может что-то испачкать. Разве что черный разбавить белыми красками. — Глупости. Я желаю того, что между нами происходит. Сюэ Ян положил руку на шею Сяо Синчэню, погладил слегка пальцами, скользнул выше и вплел их в волосы на затылке. Сжал, чтобы удобнее притянуть ближе, оторвать от шеи и вернуть к губам. Дышать его дыханием, целовать и под поцелуи подставляться. — Так неужели ты думаешь, что не желаю я? — Сяо Синчэнь немного отстранился и в самые губы произнес то, что мучило его любовника, а для него оказалось так легко. Сюэ Ян хотел ответить. Правда. Ему нужно было быстро что-то сказать. Что-то не правдивое. Скрыть смущение, скрыть свое зашедшееся в беге сердце. Чуть ли не впервые, он не смог. — Глупый. Я желаю. Всем существом желаю тебя. — Синчэнь снова припал к шее Сюэ Яна. Спорить? Отнекиваться? На это все нужны силы, а они тратились на сдерживание стонов, потому что от шеи все свое внимание Сяо Син Чэнь перевел ниже. Он целовал покрывшуюся мурашками кожу, оглаживал руками тяжело вздымающуюся грудь, языком вел дорожку по ребрам, прикусывая их слегка. Сюэ Ян вздрагивал всем телом, дышал ртом тяжело и сам раскинул ноги, когда его возлюбленный снова потянулся туда рукой. Ему хотелось быстрее, настойчивей, ближе, он уже был готов и ясно дал это понять, но Синчэнь все медлил слишком увлекшись вылизыванием пупка. — Проклятье, я верю и больше не усомнюсь, — Сюэ Ян прошипел это, едва сдерживая голос. — Прошу, быстрее или я за себя не ручаюсь. Конец фразы едва не стал слишком звонким от неожиданно задранных вверх ног. Сяо Синчэнь уложил сухие тощие лодыжки себе на плечи и уже после этого притянул за бедра ближе. Поцеловал рядом с коленкой и, только приковав к себе все внимание Сюэ Яна, вошел. Достаточно медленно, чтобы не причинить лишней боли, но не мешкая, уже зная, как тот предпочитал предаваться наслаждению. — Не сомневайся, — тихо шепнул Сяо Синчэнь, крепко сжимая бедра возлюбленного, насаживая его на себя в тягучем, но все же ритме. Ритме, который оба не выдерживают долго. Дыхание сбилось, в ушах Сюэ Яна гудела кровь, он с силой сжимал руки над головой, вцепился в валик подушки и уже едва не раздирал его в невозможном ощущении близости развязки. Еще немного, еще чуть-чуть. Перед глазами поплыло, щеки пылали огнем, а стоны застряли в горле на тот миг, когда существовали только они двое, переплетенные в одно целое. Через два удара сердца Сяо Синчэнь аккуратно опустился рядом. Растрепанный и немного порочный на вид, едва слышно он снова попросил не сомневаться в нем. И хотя Сюэ Яну больше всего на свете не хотелось сейчас двигаться, он повернулся на бок, оплел его как любил и в самое ухо прошептал обещание, которое не собирался нарушать. Чуть ли не единственное в жизни. — Не усомнюсь, если ты не усомнишься во мне.