The Road Not Taken

Хлоя смотрела на своё искажённое отражение в блестящей, белой, заляпанной краской, двери общежития. Непричёсанные волосы хаотично выглядывали из-под шапки, падали на усталые, заспанные глаза и топорщились в разные стороны, как синие иглы пиратского ёжика. Девушке никогда не нравилось своё отражение, а теперь, когда глянцевая поверхность искажала её вид, чувствовала себя ещё неуютней, чем обычно. Хлоя ещё пару раз постучала, но ответом была только тишина. Она вдруг почувствовала прилив храбрости: ей удалось пересечь воображаемую границу своего царства неудачников и что-то предпринять. Невиданной храбрости. Вход в личное пространство Кейт выглядел так же, как все остальные. Деревянный проём, белая, местами облупившаяся краска, простая металлическая ручка, неровный порог, скрытый под грязным серым ковриком. Ничего необычного, но дверь почему-то выглядела жутко и зловеще. – Стрёмно как-то, – Хлоя шагнула назад и потрясла головой. Синие иглы тоже качнулись, упрямо не желая повиноваться. Вот они - бонусы чересчур раннего подъёма. Прислонившаяся к противоположной стене Стеф кивнула и откусила яблоко. – Не говори, – согласилась она и продолжила задумчиво смотреть на дверь. День ещё только занимался, едва дотягивался до полудня и силился затащить солнце повыше, окатывая природу потоком освежающего утреннего света. Сентябрь порой был слишком великодушен к студентам Блэквелла, особенно к тем, кто как следует оторвался минувшей ночью и с гораздо большим удовольствием встретил бы затянутое облаками небо и тактично скрывающую их лица тень. В список привилегий элиты Блэквелла входило похмелье воскресным утром и просьба закрыть жалюзи, задёрнуть занавески и подать стакан холодной воды. На ногах были только Стеф и Хлоя, но им хватило веселья на вечеринке, и теперь им оставалось лишь торжествовать над напившимися жертвами клуба "Циклон". Идея провести столь прекрасное утро, стоя в коридоре без всякой надежды на успех, была весьма глупой, но девушки не хотели упускать момент и разойтись по комнатам. Ответственность и лёгкое чувство вины пригвоздили их к месту, пусть обе и вели себя так, будто происходящее их не очень волнует. Они рассчитывали услышать в комнате Кейт хоть какой-то треклятый звук, шум, даже шорох, любой признак того, что всё в норме. Вместо того чтоб вернуться к Макс, перекусить вафлями, которые Хлоя принесла этим утром, шутить и смеяться. – Она ведь уже дня два не показывалась, – Стеф вздохнула и вновь откусила яблоко. – Ну, только в душ выходила и всё такое. Её даже перехватить невозможно, она крадётся, как грёбаный ассасин, и всех избегает. Даже мессу пропустила сегодня. – Не думала, что ты так следишь за церковным расписанием, – усмехнулась Хлоя, сунув кулаки в карманы куртки. Она надеялась, что ироничное замечание хоть как-то развеет висящие в воздухе вину и напряжение, но ничего не вышло. – Не слежу, но её сборы каждое воскресенье – это нечто, – Стеф очень понравился принесённый Хлоей из дома завтрак. Без всяких вопросов было понятно, что это подарок от Рэйчел. Хлоя совсем не умела готовить. – Ты бы заметила, если б хоть раз осталась на выходные. А может и нет, – девушка подмигнула синеволосой подруге и с удовольствием заметила лёгкий румянец. – В общем, она её никогда раньше не пропускала. – Похмелье жесть как затянулось, – Хлоя прочистила горло, чувствуя, что волнуется больше, чем следует. Она не знала, от чего переживала сильнее: от несдержанного обещания присмотреть за Кейт или от того, что та влипла в какую-то историю двумя днями ранее. – Думаешь, что-то случилось? – Даже не знаю, та ещё ночка была, – пожала плечами Стеф, заканчивая перекус. – Всё может быть, – медленно добавила она. – Говорят, Кейт даже целовалась с какими-то парнями, когда напилась. Вечеринка для многих выдалась странная. Очевидный намёк на дела самой заметной пары Блэквелла был нарочно пропущен Хлоей мимо ушей. Ей не захотелось говорить о случившемся с Рэйчел. По крайней мере, пока. Её девушке и без того было стыдно и неловко. Отчасти поэтому она и наготовила столько еды, а затем отправила в общежитие вместе с Хлоей, не горя желанием светиться самой. Очевидным предлогом щедрого угощения была помощь Макс с выздоровлением, но Хлое не нужно было задавать лишних вопросов, чтобы понять, как Рэйчел раскаивается. Так что девушка согласилась проведать друзей, пусть ей и пришлось встать ни свет ни заря, а затем принимать душ в одиночестве, нарушая привычный воскресный ход вещей. – Целовалась с парнями? Непохоже на Кейт… – пробормотала Хлоя, бросив взгляд на по-прежнему закрытую и безмолвную дверь. Может, стоит постучать ещё? – Насколько мы знаем, – Стеф с грустью воззрилась на яблочный огрызок, а затем вернулась к самой больной теме. – Может, она просто хочет побыть одна, разобраться с вещами, о которых не хочет говорить. Новая жизнь, колледж, общага, мальчики. Возможно, дело вовсе не в вечеринке. Иногда людям просто надо пересмотреть приоритеты. Такое бывает. Хотя я не так близко с ней знакома. Макс пару раз с ней пересекалась поболтать о том о сём, но навряд ли они изливали друг другу душу. Им далеко до лучших подружек, хоть Макс и говорит, что хорошо её знает, – предположения звучали разумно, но не успокаивали. Даже наоборот. Хлоя нервно и неловко потянула руки. – Любит Макс такие утверждения. – Я заметила, – Стеф не хотелось обсуждать предчувствия и предостережения своей девушки, к которым она относилась с долей скептицизма. Ситуация усугублялась, и Хлоя видела, как это влияет на их отношения. Но сейчас речь шла не об этом. – Может, Кейт не хочет с кем-то пересекаться или не может смотреть на себя в зеркало после всего трэша, что она устроила. Набожность не очень успешно соседствует с бутылкой виски, особенно для таких, как она. Она искренне верит во всё это и очень предана своей вере. Этот колледж – суровое место для тех, кто верит не только в себя. От упоминания религии Хлое стало ещё более неуютно. Она никогда не ставила под вопрос чью-либо веру и не размышляла о ней, пусть у неё и не было знакомых, соблюдающих какие-либо ритуалы. Свою собственную позицию предпочитала не обсуждать. Её семья когда-то была религиозна, не особенно рьяно, но Джойс старалась воспитывать её, приучая к нравственности, а Уильям не притрагивался к еде, не произнеся молитву. Когда отец погиб, а дядя перебрался в Юту, скорбящие родственники одновременно оставили приверженность вере. Эти вопросы не обсуждались, хотя старомодный южанин Дэвид предпринимал попытки вновь вернуть их к еженедельной церковной рутине. С появлением Рэйчел ситуация осложнилась ещё больше. Того факта, что они вместе, уже было достаточно, чтобы пресечь все домашние разговоры о религии. Хлоя даже не была уверена, что по-прежнему во что-то верит, потому особо набожные люди заставляли её чувствовать себя как-то неловко и отстранённо. Религия относилась к той забытой части её жизни, которую девушка однажды будто закрыла в коробку, которую сунула под кровать и более не отваживалась открывать, чтобы изучить содержимое. Внутри могло оказаться что угодно: пустота, несколько старых добрых воспоминаний, покрытых пылью надежды, или настоящее сокровище. Что бы там ни было, Хлоя решила игнорировать эту коробку и дальше. Стеф дала подруге время подумать, но вскоре заметила, что мыслями та уже ушла куда-то далеко, и со вздохом сменила тему. – Надеюсь, Кейт не загнобят за эти поцелуи. До неё теперь легко будет докопаться. – Намекаешь на Викторию? – Хлоя настороженно подняла голову, ощутив резкий прилив раздражения. Разборки с модной гадюкой уже осточертели, и синеволосая бунтарка просто ждала хорошего предлога, чтоб спустить всех собак. – Ага, – Стеф выбросила сердцевинку яблока и вытерла руки салфеткой. Хлоя бы на её месте наверняка воспользовалась бы майкой. – Она явно включила бы режим сраного папарацци, ты же знаешь эту тварь. Ну, к счастью или нет, она была слишком занята фотками Рэйчел и всё такое. Если бы твоя девушка не привлекла её внимание, Кейт от Виктории бы не отделалась. Хотя это не значит, что ей не достанется в будущем, особенно если Рэйчел отрубит одну из голов этой гидры и выиграет одну из утренних баталий. Услышав такие новости, Хлоя напрочь забыла о Кейт. – Стоп, что? Что там про фотки Рэйчел? – Когда она потеряла сознание, Вики делала фотки, снимала видео, как всегда была в центре событий. Всё сверкала грёбаной вспышкой, пока мы тащили Рэйч на улицу. Будьте поосторожней, Виктория что-то задумала. Уж не знаю, что, но после вечеринки она прям сияла от радости. Видать, добыла компромат, – объяснила Стеф, силясь не сгущать краски, но Хлоя так сильно сжала кулаки, что побелели костяшки. – Всё, с меня хватит, – рявкнула она и стала ходить кругами, чтоб хоть как-то выпустить пар. Очередная неприятная новость, которая едва не выбила её из колеи. – Надо её найти и задать пару важных вопросов. Меня достала эта бесконечная война и срачи на пустом месте. Рэйчел сошла с этой гонки за популярность, ей это нафиг не сдалось, а эта тупая тварь так и норовит до неё доебаться! – Популярность? – Стеф нахмурилась и выбросила салфетку. – Думаешь, дело в ней? Мне кажется, тебе стоит ещё раз поговорить со своей девушкой. Хлоя в растерянности остановилась. В глазах пылал гнев, зубы были по-прежнему крепко сжаты, но излюбленный юмор пересилил желание ударить кулаком в стену. – Ты имеешь в виду разговор в более приватной обстановке? – В приватной или на людях, на ваш вкус, – подмигнула Стеф. Обе хорошо друг друга знали, и девушка понимала, какой безудержной бывает эта парочка. – Я, конечно, не против, если вы будете орать друг на друга где-то на заднем плане, привыкла за три года. В общем, не уверена, что до конца понимаю, в чём дело, но полагаю, Рэйч парится о том, что она лесбиянка. Только не бомби и не говори, что убьёшь Викторию, я прошу тебя, – в усмешке девушки скрывалось предупреждение. Откровения, бывшие ранее лишь смутными подозрениями, окончательно стёрли с лица Хлои улыбку и развеяли остатки весёлого настроения. – О, ещё как убью, – прошипела она, на этот раз как нельзя яростно. – Хладнокровно и с особой жестокостью, – девушка врезала кулаком в стену, оставив там пару тоненьких трещин и едва не сломав запястье. Только отремонтированный коридор получил клеймо. Теперь очередь Виктории. – Придержи коней, рыцарь в сияющих доспехах, – Стеф положила руку ей на плечо, пытаясь не заляпать его яблочным соком. – Поговори сперва со своей девушкой, а потом разузнаем, что у Виктории на неё есть. Дельный совет, как, впрочем, и всегда. Атака на стену разбудила Макс: до них донёсся негромкий кашель и шорох простыней. Стеф выпрямилась и насторожилась в полной готовности метнуться в комнату, чтоб спасать и заботиться, но в комнате вновь воцарилась тишина, до удивления похожая на тишину в комнате Кейт. Видимо, Макс опять провалилась в заслуженный сон. – Спасибо, поговорю, – фыркнула Хлоя, не оставляя мыслей о жестоком убийстве. – Кстати о девушках… Ты рассказала Макс насчёт Кейт? – Отчасти, – подруга склонила голову и неохотно продолжила, – Макс пару раз о ней спрашивала, но ты же видела, она ещё слаба и никак не поправится, так что… – девушка поёжилась, до того непривычно ей было скрывать от кого-то правду. – Скажем так… Я не стала озвучивать, что волнуюсь. Стоит сказать ей, что Кейт перешла в отшельничество, Макс поставит палатку у её двери и будет сидеть там днями и ночами. Не хочу, чтоб до этого дошло. По крайней мере, сейчас. Когда твоя девушка заболевает, забот с ней не оберёшься: она вечно старается избегать заботы, а в её голове рождаются самые бредовые идеи, нет бы просто спать, отдыхать и выглядеть при этом мило. У Хлои в этом плане хватало опыта, включая не один визит в больницу. Рэйчел всегда была энергична и даже похабна в ответах на что-либо, особенно когда не очень хорошо себя чувствовала, но под влиянием лекарств и таблеток становилась милой и придурковатой, но слишком упрямой, чтоб спокойно отлёживаться. Хлоя с улыбкой вспомнила о тех временах, когда ей приходилось заботиться о своём светловолосом сокровище. Переживаний тогда хватало, но такие моменты были особенными. – И правильно, – кивнула Хлоя, понимая, что у Макс нет сил ни на что, уж тем более на с честью проигранные сражения. – Маякнёшь, если Кейт не придёт завтра на занятия? Тогда можем вломиться или типа того. Наверняка ведь всё дело в похмелье, да? – Наверняка, – девушкам приходилось раз за разом повторять то, во что они сами не верили, просто для успокоения. – Хотя дело скорее в моральных терзаниях, а не в отравлении алкоголем. Вряд ли она когда-нибудь напивалась, может просто стыдится. Джефферсон помогал её выносить. Не доверяю Нейтану, но сомневаюсь, что он мог выкинуть что-нибудь на глазах у препода. Хлоя снова кивнула, медленно качаясь на пятках. Всё звучало разумно, умно и рационально, но обеих не покидало ощущение того, будто в пятницу случилось что-то зловещее. Это скользкое, неприятное чувство душило и сковывало, делало все их старания чем-то донельзя глупым. Девушкам хотелось действовать, что-нибудь предпринять, как-то исправить ситуацию, но любая задумка казалась тщетной. Лучше было довольствоваться удобными отговорками. Пока. – Держи меня в курсе. И передай привет Макс. Не хочу её будить, – Хлоя пожала плечами, огляделась удостовериться, всё ли в порядке, открыла дверь в комнату Стеф и посмотрела на Макс перед тем, как уйти. Та по-прежнему спала, но уже выглядела более расслабленной и умиротворённой, чем двумя днями ранее. Лекарства помогали, сытный перекус тем более пойдёт ей на пользу. – На связи. Спасибо тебе. И спасибо Рэйчел за завтрак, она просто ангел. И… Хлоя, – Стеф на миг задержала подругу, уже готовую рвануть с места, – только не убей никого по пути домой, я тебя умоляю. На губах синеволосой девушки скользнула улыбка, а затем она лишь медленно кивнула, превозмогая боль и отчаянное желание устроить апокалипсис. В усталых глазах мелькнула тоска – не только от беспокойства о кознях Виктории, но и от неодолимой беспомощности. – Я постараюсь, – заверила она Стеф, зная, что обещание это касается исключительно её действий, но уж никак не намерений.

***

Парковка пустовала, так что никому не было дела до того, что её пикап занял сразу два парковочных места, в том числе для инвалидов. Хлоя подошла к многострадальной машине, открыла издавшую протяжный скрип дверцу, бросила на сиденье сумки с учебниками и глянула на своё отражение в боковом зеркале. Стекло покрывала паутинка трещин, но девушка всё равно не особенно пользовалась зеркалами во время вождения. Теперь же, силясь найти себя между трещин, Хлоя дала себе обещание выкроить время на замену проклятого стекла. Этим утром синее недоразумение казалось особенно заметным и суровым: колючки топорщившихся волос, страдающие от недосыпа красные глаза, кривая ухмылка и несколько серёжек в ухе. Девушка медленно растянула губы в улыбке, представив, как выглядит со стороны, мысленно собрала осколки воедино и пришла к выводу, что не так уж и плохо выглядит. Классно, особенно если учесть планы на остаток дня, которые включали минимум одежды и сна. – Хлоя? – чей-то робкий голос заставил девушку обернуться. Она тут же залилась краской, представив, как же нелепо смотрелось со стороны то, как она разглядывала себя в зеркале. – Привет, Келли, как жизнь? – поздоровалась Хлоя, нервно поправляя шапку и силясь принять как можно более непринуждённый вид. Они познакомились почти месяц назад. Келли была одной из компании тех, кого Рэйчел звала пиратским фан-клубом, и ходила за Хлоей по пятам настолько часто, насколько ей позволяло чувство собственного достоинства. Но теперь девушки впервые оказались наедине. – Привет… – Келли заправила за ухо прядь светлых волос и опустила глаза. Это смотрелось мило и невероятно знакомо. Хлоя прикусила губу, разделяя смущение собеседницы. – Я… хотела отдать тебе кое-что… Надеюсь, ты не против… – девушка протянула ей конверт. Чёртов розовый конверт с именем Хлои, выведенным необычайно красивым почерком. Не надпись, а буквально произведение искусства, созданное с нежностью и заботой. Синей интровертности даже не нужно было читать это письмо, чтобы догадаться, о чём оно. Ей хотелось пошутить, выдать какую-нибудь глупость о халяве воскресным утром, но она лишь тяжело сглотнула, прочистила горло и взяла конверт. Бумага издала слабый шелест, оказавшись меж пальцев, и листва окружавших парковку деревьев вторила звуку, покачиваясь на ветру. Ситуация становилась всё более неловкой. Келли не двигалась с места, она то ли ждала чего-то, то ли была ошарашена собственной храбростью. Хлоя не знала, как ответить, её слепило яркое солнце и собственный дискомфорт. Внутренний голос кричал о том, что стоит просто прыгнуть в машину и на полной скорости мчать домой, забив на непростые обстоятельства и неловкость, но это было бы невероятно грубо и несправедливо. А Хлое всегда хотелось играть по-честному. Нужно было срочно что-то сказать. – Нет, я не против. Спасибо, – выдавила девушка после долгой паузы. Чересчур долгой, чтобы объясниться или оставить её без внимания. – Мне пора домой, так что… Встретимся вечером на пляжной вечеринке, ладно? Келли кивнула, но была, судя по всему, не в восторге от очередной тусовки учащихся Блэквелла. Хлоя разделяла этот настрой, но посещение ряда подобных мероприятий было обязательным. К тому же, у неё хватало причин там оказаться. В любом случае, лучше ретироваться, пока она не сказала какую-нибудь откровенную тупость. Девушка неуклюже помахала на прощание и обернулась к пикапу. – Осторожней на дороге, Хлоя, – услышала она, закрывая за собой дверцу, и завела двигатель. – До встречи.

***

Рэйчел нравилось проводить время в одиночестве. В умеренных дозах, не очень часто, но как приятно порой просто сидеть за столом наедине с собой, без семейной болтовни вокруг, уделяя всё внимание книге и простому низкокалорийному завтраку. Джойс отправилась на работу, Дэвид – на стрельбище, Хлоя – в Блэквелл, на выполнение миссии по доставке гуманитарной помощи жертвам гриппа, и теперь в распоряжении Рэйчел было всё время мира, чтобы погрузиться в одну из пьес Шекспира. Однако буквы на старых, пожелтевших страницах не слушались, а приплясывали и никак не желали выстраиваться в осмысленные предложения. Так всегда бывало, стоило девушке отвлечься на череду собственных мечтаний, мыслей и волнений, куда более насущных, чем изложенные на бумаге события. Она облажалась. Подвела саму себя, свои надежды, свою девушку. Пусть в случившемся и не было её вины, Рэйчел чувствовала себя чертовски виноватой. Захваченная, униженная, пронзённая беспомощностью и планкой ожиданий, которую она же и подняла так высоко. Хлоя выражала лишь поддержку и понимание, но от глаз Рэйчел не укрылись неловкие движения, озабоченный взгляд и смятение чувств в голубых глазах. Сквозь поцелуи и тёплые объятия слышался немой вопрос. Мольба не сорваться снова, не вынуждать их обеих вновь проходить через ад, не отгораживаться от мира, не превращаться в кого-то другого, в настоящее чудовище. Подобная просьба никогда не озвучивалась, но проведя минувший день в попытках справиться с похмельем, Рэйчел чувствовала, как она буквально висела в воздухе. Говорят, бывших наркоманов не бывает. След зависимости оставался в её ДНК и в прошлом, которое она всё ещё силилась скрыть. Вернуться к привычной рутине, к жизни от кайфа до кайфа было проще простого. Хлоя не стала бы обсуждать это, она всегда готова была утешить и защитить, но случившееся явно пробудило в ней тревогу. И страх. Глупо ли чувствовать вину за то, что стряслось с тобой не по собственной воле? Когда-нибудь ей придётся встретиться с правдой лицом к лицу. Когда-нибудь придётся поговорить с Хлоей, поделиться самым унизительным секретом, объяснить, что пошло не так несколько лет назад, почему они месяцами были в разлуке, почему она забыла, как быть самой собой. Когда-нибудь никогда. Рэйчел Эмбер ведь грёбаная трусиха, в конце концов. Девушка с глубоким вдохом склонила голову. Рэйчел знала, что это пройдёт, скоро это гадкое, мерзкое, пронизывающее ощущение где-то внутри её отпустит, оставив после себя лишь зудящую, пульсирующую боль. Случившееся забудется, и всё вновь пойдёт своим чередом, торопливо и страстно, с надеждой на то, что травма сгинет где-то на задворках памяти, с надеждой на девушку, которую Рэйчел так сильно любила, но по-прежнему не заслуживала. Она была хорошей актрисой и знала, как скрывать свои страхи, как соблазнять и как медленно прожигать жизнь. Знала, как сделать так, чтобы Хлоя день за днём сходила по ней с ума, но порой опасалась, что запас её милых уловок однажды подойдёт к концу. Хлоя видела её в самых неприглядных ситуациях, умоляющую и беспомощную, но любить не переставала. Тем не менее, страх быть брошенной так никуда и не делся, подползая всё ближе на тоскливом утреннем свету. Сосредоточься на чёртовых буквах. Сосредоточься, это лучший способ отвлечься. Рэйчел услышала Хлою раньше, чем увидела. Визг шин во дворе, пыхтение и замолкание мотора, прыжок и привычно захлопнувшаяся дважды дверца, на всякий случай, чтоб салон пикапа не являлся потом в кошмарах соседям. Затем звучно открывшаяся входная дверь, быстрая и уверенная поступь ковбойских сапог по ковру. Рэйчел улыбнулась, закусила губу и потрясла головой, силясь скрыть воодушевление. В такие моменты она чувствовала себя старшеклассницей, ожидающей возлюбленную на первом свидании. Спустя какое-то мгновение Хлоя уже ворвалась в гостиную, и девушки наконец встретились взглядами. Синеволосая пиратка безумно ухмыльнулась, но не направилась к столу за своим заслуженным утренним поцелуем, напротив – движения её замедлились, мышцы напряглись, глаза сузились. Рэйчел чувствовала, как сердце забилось чаще при одном только виде этого многообещающего взгляда. Чёрт, она так соскучилась. Всего пару часов разлуки достаточно, чтобы вновь свести её с ума. Девушка спрятала лицо за раскрытой книгой и изо всех старалась не прикусить губу. Её любимая явно что-то задумала. Прекрасно. – Привет, красавица. Ты здесь одна? – Хлоя легонько толкнула стул Рэйчел, оперлась на стол и, казалось, была готова вот-вот оседлать её. Их устремлённые друг на друга взгляды могли спалить дотла весь дом, но обе пытались казаться беспечными и делать вид, будто максимум, что может случиться, – лишь пикантный разговор. Девушки знали, что это не так, но игра эта появилась ещё раньше, чем случился их первый поцелуй. Хлоя вдруг похитила её тост и начала жевать. Рэйчел завела глаза. – Была одна. С двумя тостами. Теперь с одним тостом и воришкой. – Неплохой обмен, – ответила Хлоя низким, вкрадчивым, с хрипотцой голосом, но её попыткам преуспеть в искусстве соблазна мешал набитый рот. Рэйчел прыснула и протянула девушке чашку остывшего час назад кофе. Та с готовностью отпила глоток и поморщилась, ощутив вкус чёрного кофе без сахара. – Как съездила? – Рэйчел откинулась на спинку стула, медленно склонив голову набок и борясь с желанием одарить прибывшую приветственным поцелуем. Для этого пришлось бы подняться, а ей очень нравился открывавшийся вид. – Хорошо, – взгляд её перестал быть таким убийственным, но она не сдвинулась с места и по-прежнему не давала Рэйчел встать, пусть её внимание и было сосредоточено на тосте. – Макс уже гораздо лучше, но она спала, пока я была там. Оставила им завтрак, как ты просила. Стеф все фрукты уже схомячила. – Что насчёт Кейт? – спросила Рэйчел, удерживаясь от того, чтоб коснуться бедра в синих поношенных джинсах. На повестке дня самый серьёзный и важный вопрос, пока не время для флирта. Задача не из лёгких, особенно сейчас, когда синеволосый дьявол взгромоздился край стола в непосредственной близости от её коленей. – Ничего нового, – Хлоя пожала плечами, но предпочла избегать вопросительного взгляда. – Так и сидит в своей комнате, ни с кем не разговаривает. Стеф думает, Кейт просто переборщила с уходом в отрыв, вот и всё. Я в это верю. Интересное и такая странная штука – чувство вины. Оно бывает лёгким, почти невесомым, как пёрышко, что раз за разом касается уха, виска. Бывает неодолимым, как буря, что разразилась вдруг тихим солнечным утром. Оно порой появляется именно в тот момент, когда ты чувствуешь себя любимым и полным надежд, унося с собой малейший миг удовольствия, мучая и отвлекая, а затем вновь скрываясь в бездне забвения. Это чувство сродни океанской волне: сперва ты едва замечаешь её приятное прикосновение, а потом она вдруг окатывает тебя с ног до головы, и вот ты стоишь, весь дрожащий и промокший. Потрясённый. Рэйчел будто бы оказалась в самом центре этого жуткого океана. – Может, мне стоит поговорить с ней… – прошептала она, сокрушаясь о том, что не успела узнать Кейт лучше. Вообще-то, она не стремилась к этому, но сожаление ведь являлось излюбленным спутником вины. Хлоя тут же заметила перемену в голосе девушки. – Не вини себя, – она погладила Рэйчел по щеке, роняя хлебные крошки ей на футболку. – Не надо, прошу тебя. Может, она просто пустилась во все тяжкие, а теперь молится до потери пульса, или типа того… Посмотрим, что будет завтра, ладно? – от быстрого поцелуя стало легче, после чего Хлоя вернулась к тосту и подмигнула. – В общем, мне надо кое о чём с тобой посоветоваться. Думаю, так надо. Мы же честны друг с другом, помнишь? – Честность уже стала моим любимым видом спорта. Валяй. – Главная чирлидерша во всей красе, – девушка вновь подмигнула и потёрла шею, слегка покраснев от смущения. – У меня тут проблемка нарисовалась, и ты должна мне помочь. Полагаю, ты бы тоже обратилась ко мне в такой ситуации, – Хлоя на автомате ощупала задний карман джинсов, где лежал розовый конверт. Рэйчел подняла бровь и закрыла книгу, обратив всё внимание на возлюбленную. – Что такое? Не можешь новый шампунь найти? Он в гараже, где и всегда. – Да не в шампуне дело! – проворчало синеволосое волнение, засмущавшись ещё больше, и положила на тарелку корочку от тоста. Это настораживало, ведь она всегда славилась тем, что доедала всё подчистую. – А в тех ребятах, что за мной таскаются. – Фан-клуб синеволосых пиратов наносит ответный удар, – Рэйчел сузила глаза. Она не выпускала из рук книгу, медленно проводила пальцами по страницам. – Это становится интересным. Что они учудили на этот раз? Хлоя почесала щёку, потом руку, поёрзала в попытках сесть поудобнее. Стол заскрипел и покачнулся, чашки с тарелками задрожали. Рэйчел положила ладонь девушке на бедро, нежно погладила и продолжала ждать. Теперь она была более чем заинтригована. – Ты будешь смеяться, – выдавила наконец Хлоя, готовая прервать этот разговор, ретироваться или приступить к самой приятной утренней процедуре. – Уже смеюсь, видишь? – лицо блондинки украсила соблазнительная улыбка. Пальцы взбирались всё выше по джинсовой ткани и скорее провоцировали, чем успокаивали. Ещё как провоцировали. Хлоя выдохнула, стол снова скрипнул. – Хватит, а то уложу тебя прямо на стол. – Позже, – ладонь Рэйчел переместилась на колено. Ей очень хотелось узнать, в чём дело, пусть приключения на предметах мебели казались не менее интересными. Семье Мэдсенов всё равно нужен новый стол. – Ну так что? Хлоя глубоко вдохнула, выдохнула, вдохнула, снова выдохнула и наконец сказала: – Я получила любовное письмо. Записку. Романтическую. Или типа того. Наверное. Не знаю, как эта хрень называется. Ладонь Рэйчел застыла на коленке Хлои, буквально прожигая ткань поношенных джинсов. Она пока не ревновала, но чувствовала, что вот-вот начнёт. – Любовное письмо? От кого? – Я ж говорю, эта компашка… – пробормотала девушка, чувствуя себя просто максимально неловко. Честность, какая же ты сука. – Получила сейчас на парковке, и… – Пол? – ореховые глаза опасно сверкнули, и девушка склонила голову. Рэйчел пыталась казаться беспечной, но актёрские способности её подводили, обнажали истинную натуру. Стол снова скрипнул, она сжала пальцы, удерживая Хлою и слегка нажимая на неё. Право собственности поставлено под сомнение: дело требовало серьёзного расследования. Вот они – минусы отношений с собственницей. – Женский, – слабый скрип старой древесины. – Цвет волос? – Светлый, – более громкий скрип, неловкое поёрзывание. – Цвет глаз? – Не знаю… зелёный, наверно, – Хлоя уже жалела о том, что завела этот разговор, но надеялась на лучшее. Каждая деталь лишь усугубляла её положение. – Оре… ховый? Рэйчел отпустила её и скрестила руки на груди, но Хлоя прекрасно знала, что пути назад нет. Она не просила этого грёбаного письма, никогда не хотела, и честность, конечно, очень важна, но чёрта с два, она чувствовала себя виноватой. Её девушка же явно готовилась занять кресло окружного прокурора или вести долгую судебную тяжбу. В голосе сквозили официоз, тепло и понимание, но это было только видимостью. Большинство людей приняли бы это за дружелюбие. Но Рэйчел вовсе не казалась дружелюбной. – Что ж, очень интересно, – ответила девушка. – Особые приметы? – Татуировка? – Хлоя закатила глаза и схватила второй тост, чтоб хоть как-то прикрыть румянец. Только ей не удалось ни как следует откусить, ни спрятать краснеющие щёки. Если она надеялась, что ей удастся сосредоточиться на поедании, она сильно ошибалась. – Твою-то мать! Чёртова ящерица на чёртовом запястье, ёмаё. Да, я замечаю детали, учусь у лучших. Что ещё рассказать? Рост, вес, размер ноги? Рэйч, ты в ФБР устроилась или что? – Перед тобой дочь окружного прокурора, – Рэйчел никогда прежде не казалась настолько похожей на Джеймса Эмбера. Тот же смелый взгляд, так же поднятый подбородок, будто видящие насквозь глаза и сквозящее в каждом жесте предостережение. – И о чём это письмо? – Ну… Тебе показать? – девушка в отчаянии развела руками, силясь решить проблему, а не усугублять её. Тост напоминал маленький хлебный самолётик, который носило из стороны в сторону. Конверт продолжал прожигать задний карман джинсов. Но от идеи отдать письмо Рэйчел было как-то неуютно. Может, это перебор? Ничего не скрывать – это одно, выдать чужой, пусть и такой дурацкий, секрет – совсем другое. Хлоя предпочитала играть по правилам, пусть ей и угрожала Рэйчел Эмбер. С другой стороны, это не такая страшная угроза. Худшее, что могло случиться, – самая приятная часть дня окажется более жёсткой, чем обычно. Почему бы и нет? – Не могу претендовать на твою личную корреспонденцию, – обе понимали, что подобный жест вышел бы за рамки, несмотря на всё любопытство. – Меня интересует только суть. Хлоя взглянула на тост и заметила, что Рэйчел даже не мазала на него масло. На тарелке грустно лежал хрустящий и подсохший, а главное остывший кусок хлеба. У её девушки, видимо, не было аппетита, а искать утешения в еде она не привыкла. – Ну, вечная любовь и мечты о том, что я не занята и свободна. Без напора, без напрягов, просто письмо о каких-то чувствах. "Краш", как они говорят, или что-то в этом роде. Рэйчел сразу расслабилась. – А, вот в чём дело, – усмехнулась она при виде того, как Хлоя вновь отпила из её чашки. – Ты и раньше наверняка получала такие письма, – добавила она, но, бросив взгляд на синеволосую озабоченность, вытаращила глаза. – Не получала?! Господи, быть не может! Невероятно и неприемлемо, но вместе с тем – какое облегчение. Никто никогда не подсовывал Хлое милых записок о своих чувствах. Никто не выражал на бумаге своё восхищение. Это неплохо, ведь Рэйчел готова была биться насмерть с любым из этих фанатиков, но вывод напрашивался весьма печальный. Хлоя заслуживала добрых слов, пусть её девушке и хотелось бы чьей-то крови по этому поводу. – Ну… – синеволосое замешательство терпеть не могло такой горький кофе. – Не в конверте, не на розовой бумаге с сердечками. Бывали, конечно, записочки, но… короче. Она знает, что у меня есть девушка. Знает, что это ты, и что я не буду тебе изменять. – Тем лучше для неё, – Рэйчел всерьёз была готова разобраться с бедной первокурсницей, отчего у Хлои даже защемило в груди, а сердце наполнилось нежностью и удивлением. – Мне как-то адски неуютно, – призналась она, с удовольствием отметив, что худшая часть разговора уже позади. – Не представляю, что делать в такой ситуации. Рэйчел, я серьёзно. – Это хорошо, – ладонь вновь легла ей на бедро. – Люблю, когда ты серьёзна. А теперь дай я поревную, – Рэйчел на мгновение замерла и уставилась в потолок. – Теперь всё. А нет, погоди. Не всё, – она ненадолго зависла, прежде чем вновь начать гладить Хлою по ноге. – Вот теперь всё. Наверное. Можешь найти для письма укромное местечко или завести дурацкий альбом для будущих посланий. Или сжечь. Тебе решать. Что касается девушки, будь с ней доброжелательна, но не слишком, и просто постарайся вежливо дистанцироваться, – искра ревности никуда не делась, но была скорей напускной опасностью, чем реальной. Хлоя никогда не призналась бы в этом, но ей нравилось, что её девушка такая собственница. – Это вряд ли поможет, – неуверенно произнесла она. – Другого не дано, – пожала плечами Рэйчел. Она сохраняла учтивый тон и казалась скорее консультантом, чем просто её девушкой. Надо сказать, Хлоя действительно нуждалась в её советах. – Хочешь сказать ей, что в ближайшем будущем твоё сердце точно не будет свободно? Она всё равно не поверит. Разозлится или впадёт в уныние. Хочешь послать её подальше? Это ещё хуже: вы учитесь в одной школе и так или иначе будете пересекаться каждый день. Ты будешь чувствовать себя скотиной. Понимаю, вам обеим будет неприятно, но если ты не хочешь обзавестись ещё одной девушкой, а я очень надеюсь, что не хочешь, просто старайся сохранять нейтралитет и не париться. – А если она что-нибудь спросит? – Хлоя почти допила кофе, когда вдруг вспомнила об остывшем тосте, который по-прежнему держала в руке. Рэйчел всё равно была не в настроении завтракать, причём даже удержалась от иронических замечаний насчёт украденной еды. – Тогда скажешь, что ты крайне польщена, но не заинтересована, – Рэйчел бросила книгу на стол: с чтением явно было покончено. Тем более, держать её на коленях было не так-то просто, для её рук имелось занятие получше. – Постарайся не казаться слишком встревоженной или озабоченной, она это заметит и начнёт на что-то надеяться. Придётся быть не такой прямолинейной, детка, это непросто. Рушить чужие надежды порой труднее, чем признаться в симпатии. Но она в любом случае скоро отстанет. – Скоро? – Хлоя разделалась с кофе одним долгим глотком и поставила чашку на стол. Растерянность и смущение смягчили её взгляд, но внимательно слушая Рэйчел, она не могла не задаться вопросом, откуда её девушке всё это известно. Та всегда была популярна, была в центре внимания, но Хлоя не могла припомнить никого конкретного, кто подкатывал бы к ней так же, как подкатывали сейчас к ней. И догадка о том, что случалось это наверняка в то время, когда её не было среди учащихся Блэквелла, заставила её нервничать и… что ж, надо признать, ревновать. – Через месяц, год, десять лет, не знаю, – пожала плечами Рэйчел. – Зависит от человека и ситуации. Бывает, чувства так и не отпускают, бывает, кому-то везёт и в итоге он завоёвывает возлюбленную. И я тому – живой пример… – Живой пример? – нахмурилась Хлоя. – И давно ты на меня запала? – Что ж, продолжаю упражняться в честности, – Рэйчел устремила взгляд в потолок и слегка покраснела. – Ну, мы переехали в Аркадию Бэй в августе 2009-го, я в тебя втюрилась в первый же месяц, значит, это был сентябрь… А встречаться мы начали… – Хлоя захихикала, за что была наказана слабым шлепком по ноге. – Хватит ржать! Встречаться начали где-то в мае следующего года. Девять месяцев спустя. Ну или девять месяцев, две недели и три дня, но разве ж такое упомнишь. Терпение и труд, как говорится. Все те дни, когда она чувствовала себя глупо от того, что помнила все памятные даты, но сомневалась, что Рэйчел обращала на всё это внимание, будто обухом ударили Хлою по голове. Оказалось, что её девушка буквально отмечала в календаре каждый день своей безответной влюблённости. Считала недели и надеялась на малейший шанс, случайный разговор, может даже поцелуй, и, чёрт возьми, добилась всего, чего хотела. Чего обе они хотели. Хлоя сгорала от желания урвать поцелуй, а единственным способом сделать это как следует было сесть Рэйчел на колени. Она быстро соскользнула вниз, чтобы чмокнуть любимую в губы и вернуться на место, но та заключила её в объятия и не отпустила. Тем не менее, смена ролей была даже приятна. Рэйчел почувствовала некую гордость от того, что Хлоя в её руках, что сама она принадлежит Хлое, ощущает её вес на своих коленях. Не просто удовольствие, а гордость. Поцелуй был чертовски сладок. Как горький кофе с арахисовым маслом. – А ты настырная, – Хлоя поигрывала светлыми волосами, чувствуя невероятное стеснение. Как и Рэйчел. – Никогда бы не подумала, что ты можешь быть такой терпеливой. Они нечасто возвращались в то время, когда были ещё порознь, ещё не знали друг друга, были лишь чужими друг другу старшеклассницами. Одну съедала тоска и депрессия, другую – ужас и одиночество дома. Воспоминания даже о малейших приятных деталях были, как правило, болезненны для обеих, особенно учитывая то, что они неизбежно вели в тёмный угол забытых ужасов, случившихся следом. – Я была безнадёжно влюблена в тебя, дурочка, – Рэйчел наслаждалась близостью своей девушки. Она не могла сказать, почему Хлоя нечасто сидела у неё на коленях, если не брать в расчёт столь очевидные причины, как разница в росте и весе. К чёрту разницу. – Не говоря уже о том, что ты встречалась с парнями, – добавила она, затронув очередную неудобную тему. Мебель решила напомнить о себе: стол снова скрипнул, когда Хлоя попыталась облегчить участь своей девушки и сменить позу, но та решительно пресекла эту попытку. – Не встречалась, просто зависала, причём не с парнями, а с одним жутким типом, который потом вломился в твой дом, – хохотнула девушка. Ей было известно, что Элиот не давал Рэйчел покоя с самого начала. – Так что, его никак нельзя назвать парнем мечты. И он абсолютно точно уничтожил остатки моей натуральности. – Правильней сказать "гетеросексуальности". – Чтение Шекспира и впрямь расширяет словарный запас, – явилась миру синяя усмешка. Хлоя подвинулась, намереваясь встать, но её по-прежнему крепко держали. Было ясно, что в ближайшее время её никуда не пустят, пусть она и была тяжеловата для таких игрищ. – А вообще, я ведь тоже на тебя залипала. – Это что-то новенькое. Ты мне не говорила, – диву даёшься, как много секретов порой скрывается между самыми близкими людьми. Чаще всего Рэйчел вела себя так, будто знала о своей девушке всё и могла читать её как открытую книгу, тогда как самой ей было, что скрывать, но при этом ей приходилось удивляться чуть ли не каждый день. На сей раз выпытывать детали показалось ей неуместным, хотя обычно она вела допросы с игривой улыбкой. Однако Хлою и не нужно было расспрашивать. – Смысла не было говорить, – тихо пояснила она, поигрывая серёжкой Рэйчел. Мысли её блуждали где-то далеко. – Ты была сногсшибательной, но совсем не моего уровня. И вокруг вечно паслись всякие бесячие ушлёпки. Мне нравилось смотреть, как ты чуть наклоняешь голову и улыбаешься. Всегда залипала. Но я думала, тебя не интересуют девушки, не интересую я. и как-то смирилась. Или нет. Тут уж как посмотреть. – Не твоего уровня? – теперь рассмеялась Рэйчел. – Ты что, блин, с ума сошла? Есть в этом доме зеркало? – Ещё какое, – в голосе Хлои послышалась хрипотца. – Обожаю творить перед ним непристойности в приятнейшем обществе своей девушки. Рэйчел пропустила сальную шуточку мимо ушей, пусть и планировала обыграть её чуть позже. – Стоило бы хоть иногда смотреться в него, когда твоя девушка не рядом или не сверху, может хоть что-нибудь поняла бы, – она жестами проиллюстрировала то, о чём говорила, склонила голову и ухмыльнулась. Рэйчел по-прежнему удерживала Хлою у себя на коленях. Происходящее её задевало. Она чувствовала выпирающий из заднего кармана конверт и понимала, что в нём. Осязание письма сквозь плотную ткань помогло вернуть беседу в прежнее русло. – А вообще, все эти романтичные сюси-пуси… Я побывала по обе стороны. Это неприкольно. – По обе стороны? – Хлоя была единственной, кто мог коснуться серёжки с голубым пёрышком, этой известной личной вещицы, символа вольной птицы. И единственной, кто мог попросить эту птицу не улетать. Пусть трогать и легонько теребить пёрышко было не тем же самым, что привычные ласки, для Рэйчел это был самый что ни на есть интимный процесс. – Да, я и получала, и писала такие, – серёжка тут же перестала шевелиться. Рэйчел закатила глаза. – О боже, да не ревнуй ты, я о тебе, малыш. Я тоже писала тебе записку. Пипец как нервничала. Не вздумай смеяться… – Не смеюсь, – Хлоя всё же решила подняться, и, несмотря на все усилия, её возлюбленная осталась с пустыми руками. – Да и не было такого. Ну, я ничего не получала. Прервав минутку нежности, девушка зашагала на кухню раздобыть ещё кофе, желательно с сахаром и молоком, и пробормотала пару ругательств при виде пустой кофемашины. Хлопающие дверцы кухонных шкафчиков создавали иллюзию деятельности, ложную надежду на то, что всё в порядке. Рэйчел глубоко вздохнула. Её только что обвинили во лжи и рассказе вымышленных историй. Больно это осознавать, но, пожалуй, после нескольких лет недомолвок подобные подозрения заслуженны. Она подошла к Хлое и вновь заключила её в объятия. Будто вольная птица, что заперла в клетку сородича. – Не получала, потому что я незаметно вложила её в твой учебник по литературе. Между страниц любовной лирики. Дурочка, – призналась Рэйчел после нежного поцелуя. – Хотелось навести тебя на нужные мысли, чёрт тебя побери. Слишком ссыкотно было подкатить лично, так что твоя поклонница смелее меня. Но в итоге моя драгоценная Хлоя Прайс так и не открыла этот учебник, ибо ей насрать на поэзию, так что после исключения из Блэквелла книга изящно полетела в урну. Хлоя растерянно уставилась на собеседницу. – Хотела бы я сейчас порыться в этой урне, – вымолвила она с неодолимым желанием рвануть в академию и разворошить все горы мусора в надежде отыскать этот клад. Может, книга всё ещё там? Лежит, мятая и забытая, завалившись за шкаф или затерявшись в уголке какого-то из кабинетов. – Всё выбросили четыре года назад, – Рэйчел разрушила все надежды и решила сделать ей грёбаный кофе. Хотелось чем-то занять руки, вещая о тех невинных временах и о том, как школьный краш превратился в любовь всей её жизни. – Или книга досталась кому-то другому. Кто знает. Звякнули чашки, дважды фыркнула кофемашина. Воздух тут же наполнил аромат свежемолотого кофе, создавая душевную, тёплую атмосферу. Хлоя прислонилась к дверному косяку. Этой привычке она следовала не раз, особенно во время серьёзных разговоров с Джойс. Наблюдение за хлопочущей на кухне Рэйчел, которая повторяла движения её матери, отвлекало и завораживало одновременно. – Так что было в той записке? – наконец поинтересовалась она. – Это личная корреспонденция, разглашать её я не буду, – Рэйчел вытерла абсолютно чистые руки кухонным полотенцем и ретировалась в гостиную, дабы отыскать убежище за столом. Синеволосое любопытство последовало за ней, требуя ответа буквально каждым своим шагом. – Хлоя, я сейчас вряд ли вспомню… – солгала блондинка. Чёрт, ну ведь солгала же. И, чёрт возьми, Хлое это известно. – Ты помнишь всё, в этом, отчасти, твоё очарование и моя печаль. О чём там было? – стала безжалостно выпытывать девушка и вдруг громко захихикала. – Рэйчел Эмбер, да ты краснеешь! Её девушка невероятно смутилась и теперь ломала голову над тем, почему она вообще вспомнила эту ерунду, и кто тянул её за язык. После стольких лет всё это не должно было быть столь мучительным. Но напомнило Рэйчел о том, как внутри у неё, невинного подростка, всё сжималось, как со страхом и волнением ждала она реакции Хлои после того, как подбросила ту записку. В каждую букву она излила душу и надежду на какой-то контакт, на любой, даже резкий, отзыв. – Мне было пятнадцать лет, чтоб тебя, – пробормотала блондинка, перебирая страницы затерявшейся меж тарелок шекспировской пьесы. Хлоя взяла её за руку, скорее со смехом, чем с настойчивостью. Стол слегка покачнулся. – Но тебе уже не пятнадцать, а я не твой школьный объект симпатии. Так о чём ты писала? – О том, как ты мне нравишься… – Рэйчел злилась на себя, только злость эта была мягкой и хрупкой. Она злилась, что нарушила данное себе обещание никому не рассказывать обо всём этом вгоняющем в краску происшествии. – О том… что я обожаю твою улыбку и хулиганский стиль, а ещё очень хочу пригласить тебя на свидание. Только ты и я. Что-то вроде того. На розовой бумаге с сердечками, вся фигня. – Да ладно? – Хлоя моргнула. Рэйчел одолевали смущение, злость, лёгкие уколы ревности и разочарование от реакции Хлои. Девушка зарычала и в бессильном раздражении воздела руки. Её любимая смотрела на неё с идиотской ухмылкой, это одновременно бесило и умиляло, вернее, чертовски умиляло, так что способ разрешить всю эту запутанную ситуацию оставался только один. Рэйчел толкнула её на старый скрипящий стол и страстно поцеловала. Ей хотелось сделать это с той самой минуты, как её девушка вернулась домой, и, о боги, какой же это был поцелуй. – Я стеснялась. И не знала, что делать, – наконец шепнула она. – Стеснялась, говоришь. Это так ты, значит, стесняешься? – Хлоя вновь заморгала, удивившись такой реакции. Хотя чему тут удивляться. Перемены настроения от мятущихся мыслей были для её девушки универсальным методом борьбы с неоднозначными ситуациями. Они затронули её невинную сторону, так что та решила продемонстрировать другую. Обычную и привычную. Чертовски горячую. – Мне уже не пятнадцать, – поцелуй был таким безудержным, что Хлоя еле удержалась на столе. Рэйчел притянула её к себе, ясно дав понять, чего ждёт и чего хочет. Ну а для того, чтоб её намерения были ещё более очевидны, лёгким движением руки расстегнула ремень своей девушки. Какой властный жест. Годы изучения гардероба Прайс не прошли даром. – В постель? – шепнула она. Возбуждение достигло того уровня, когда слова были едва различимы в прерывистом дыхании. – Скучно. Давай здесь, – Хлоя махнула головой, имея в виду гостиную, но не уточнила место. Диван был бы очевидным выбором, но возможности были безграничны. В главной комнате был ещё один крайне соблазнительный вариант. – Ты спрашивала, есть ли в этом доме зеркало? – с дерзким вызовом добавила она. Что ж, вызов принят. Долбаный стол скрипнул в знак предостережения или слабой мольбы. Рэйчел не слушала, её всё ещё распаляли искры ревности и лёгкой досады. Она занялась не игривым поддразниванием, как прошлой ночью, не безудержное соблазнение, как минувшим днём. Она была грубой, жёсткой, рьяной и одержимой в самом худшем и лучшем смысле этих слов. Куртка, футболка и лифчик были буквально сорваны впопыхах, может быть даже порваны в нескольких местах. Пустая чашка упала на пол, тарелки торопливо позвякивали. Рэйчел не размыкала поцелуй и держала Хлою так крепко, будто их разлука длилась несколько месяцев, а не часов. Только не стол, только не стол, только не чёртов стол! Хлоя знала, что мать прикончит её, если обнаружит гору щепок вместо любимого предмета мебели, но Рэйчел, похоже, было плевать, пусть хоть весь дом рухнет на них обеих. Она застонала в перерыве между поцелуями, сначала один раз, а потом второй, уже громче, будто говоря, что её ничто не остановит. Обстановка накалялась, но Рэйчел будто прочитала её мысли и притянула Хлою к себе в попытке спасти дурацкий стол. Тот отблагодарил их слабым вздохом деревянного облегчения. Хрупкая светловолосая девушка бывала очень сильной, когда сама того желала, а в данный момент она превратилась в сплошное желание. Она толкнула Хлою через всю комнату, так что та приземлилась на диван, быстро расстегнула ширинку её джинсов и сунула внутрь руку. Движения были уверенными, быстрыми и сильными, призванными показать, кто тут главный. От невинности не осталось и следа. Это не вызвало сопротивления, наоборот. Хлоя почувствовала, как её тянут за волосы: властно, но не вызывая неприятных ощущений. Ей пришлось взглянуть в горящие ореховые глаза. У неё не было выбора, да она и не хотела его иметь. – Поцелуй меня, – шепнула она, наблюдая, вынужденная наблюдать. – Нет, – Рэйчел яростно затрясла головой, а затем посмотрела на их отражение в зеркале. – Позже. Ей нравилось наблюдать за процессом, приумножая желание в отражении. Старинное высокое зеркало многое повидало, но не выдавало ничьих тайн. Безобидный свидетель. Становилось всё горячее, но Рэйчел, несмотря на охватившую её страсть, порой останавливалась, играя со временем и желанием, лишь для того чтобы продолжить с ещё большим усилием, безумием и решимостью. Требуя нужного стона или вскрика, она льнула губами к губам Хлои, но замирала в паре сантиметров от цели, умудряясь каким-то чудом удерживать девушку на месте. Поцелуй, разумеется, был приманкой, иначе Хлоя давно бы рухнула на колени. Их губы впитывали в себя прерывистое дыхание, резкие вдохи, всё это чёртово ожидание встречи друг с другом. Но время ещё не пришло. Хлоя понятия не имела, как ей удаётся до сих пор держаться на ногах, пусть она и прислонилась к дивану. Всё её тело дёрнулось раз, другой, грёбаный крик буквально разрывал её изнутри, ей казалось, она умирала, чёрт возьми, умирала, но Рэйчел крепко держала её, можно сказать, ставила на место своими требованиями, приказами и указаниями. Она и сама была так близка к звёздам от одного лишь вида этого синеволосого создания и его синего желания, как перед собой, так и в зеркале. Ей нравилось это отражение, любовь наоборот. Безжалостная тяга, чистая страсть, но в первую очередь, любовь. Забота. Повеление. Всего одно слово – и она прекратит. Но никто этого не хотел. Обе они любили "пожёстче". Хлое хотелось крепче обнять любимую, прильнуть к ней, ярче ощутить эту связь, но все её попытки решительно пресекались. Никаких прикосновений, кроме тех, что желала и яростно претворяла в жизнь Рэйчел. "Моя", – простонала она ей в губы, в который раз обозначив свои права. "Моя", – повторила она, и этот шёпот едва не свёл синеволосую девушку с ума. "Твоя", – севшим голосом подтвердила Хлоя, и лишь бесконечную секунду спустя она кончила, и в тот же самый момент её настиг поцелуй. Сильно, ещё сильнее, стоп, ещё раз, и вот уже пульс постепенно замедляется, сердце бьётся размереннее, и одно целое вновь разделилось на них двоих. Никаких больше требований, указов и превосходства. Хлою обнимали крепко, всё крепче, её любили и о ней заботились. Одна принадлежит другой. "Твоя", – повторила она, растворяясь в объятиях Рэйчел, которая гладила обнажённые плечи любимой и пыталась выровнять своё горячее дыхание. Хлое так хотелось вернуть ей всю ласку, взять её, поменяться ролями, отзеркалить движения, услышать, как та достигает оргазма, ощутить напряжение её тела. Это было так нужно, но девушка была полностью лишена возможности шевелиться. Пока. Рэйчел не возражала, и хотя неописуемое возбуждение всё ещё не отпускало её, могла подождать. И хотела ждать. Обнимать свою девушку, своё синеволосое сокровище, которое было для неё целым миром, – это гораздо важнее любых других наслаждений, даже её собственных. Рэйчел вдруг испугалась мысли о том, насколько эгоистичной могла стать, какой одержимой была пару минут назад, а затем почувствовала прикосновение губ к шее и нежное приглашение прилечь на проклятый диван, ведь обе еле держались на ногах. Собравшись с силами, они устроились поудобнее, по-прежнему отражаясь в дурацком зеркале. Рэйчел ощутила знакомый жест: Хлоя поддела её футболку пальцем, выражая таким образом приглашение и смущённую просьбу. Рэйчел послушно сняла футболку, чтобы дать своей девушке оказаться ещё ближе, кожа к коже, пусть и не было особого смысла в том, чтоб лежать полуголыми. – Это было… неожиданно, – выдохнула наконец Хлоя, по-прежнему в объятиях любимой, положив голову ей на грудь. К ней постепенно возвращались разум и способность говорить. Подобное состояние всегда напоминало перерождение, осознание того, что мир вокруг всё ещё существует, он даже не был сожжён ненароком дотла. Они обе, как-никак, неплохо управлялись с огнём. – Более чем ожидаемо, – Рэйчел крепко прижимала девушку к себе, вдыхала её запах и не отрывала взгляда от зеркала, расплываясь в счастливой улыбке. В ней также читался триумф, но девушка и впрямь ощущала себя довольной завоевательницей и ничего не могла с этим поделать. – Не могла налюбоваться на тебя сегодня. – Почему это? – извечный, постоянно задаваемый вопрос. А всё потому, что её восхитительная, прекрасная, невероятная девушка была временами чертовски неразумна. Но на этот раз Рэйчел Эмбер решила ответить и разделаться со всей этой недогадливостью и драгоценной неуверенностью. Хлоя должна знать, должна наконец понять. Вздох. – Посмотри на себя, Хлоя, – девушка указала на старое зеркало, которое столько раз пригождалось перед вечеринками и прочими важными мероприятиями, теша их самолюбие и помогая с выбором. Однако теперь у него была гораздо более важная миссия. – Смотри, как мы лежим рядом, – романтичный момент был едва не испорчен, так как синеволосая пиратка вместо этого глядела ей в глаза. Рэйчел пришлось повторить, уже более ласково. – Да не ёрзай ты, чёрта с два, просто посмотри в зеркало. Я влюбилась в эти красивые голубые глаза. Те самые, которые ты сейчас видишь, – она указала на отражение. – В один из моих первых дней в школе я впервые увидела эти глаза и минут десять пыталась прийти в себя. Просто не могла пошевелиться. И смотрела на эту девушку, которая не обращала на меня никакого внимания, и не знала, что делать, – Рэйчел чмокнула Хлою в щёку, не давая ей отвернуться от зеркала. – Я будто заглянула тебе в душу. Помню этот миг, как вчера. И я не ошиблась: ты всегда старалась казаться жёсткой, но я видела, как ты на самом деле ранима, подавлена, как сильно хочешь быть любимой. С тех самых пор мне захотелось сделать тебя счастливой, и пусть я не раз косячила, я никогда не прекращала пытаться. Когда ты счастлива, я вижу чёртовы звёзды в твоих глазах, целый оживший млечный путь, чтоб тебя, и бывает… что причиной тому именно я, – смущённо добавила она. – Всё так, – тихо, почти заворожённо отозвалась Хлоя. Она не отрывала взгляд от их отражения, поглаживала руку Рэйчел и не верила своим ушам. И глазам. Всё было как во сне. Вот что зеркала творят с людьми. – Молчи и не перебивай меня, – Хлоя хихикнула, стоило Рэйчел слегка ущипнуть её за шею. Смех был, конечно, очень приятный, но не стоило отвлекаться от дела. Вспомнить малейшие детали, описать их, собрать вместе и, в конце концов, убедить. – Эти брови, которые так странно дёргаются, стоит мне сказать что-нибудь… неожиданное. Эти губы, способные на лучшие поцелуи и лучшие улыбки. Эти синие волосы, что ты покрасила для меня, для нас, чтобы нас связать, быть моей, – голос девушки дрогнул от воспоминаний о тех обстоятельствах, при которых это произошло. – Молчи, говорю. Этот чудный милейший нос, который ты морщишь каждый раз, когда я щекочу тебя по утрам, или когда ты никак не можешь зажечь сигарету. Эта татуировка, которой ты так хотела отметить нашу вторую годовщину. Эти руки, которые бывают такими сильными, но одновременно такими хрупкими. И которые столько всего умеют, – тут их пальцы переплелись. Хлоя весело ухмыльнулась, Рэйчел ответила тем же. – Нет, я сейчас не о том, о чём ты подумала, хотя и об этом тоже, но вообще, ты чертовски талантлива. Всё, чего ты касаешься, превращается в золото. Взять хотя бы пикап, который ты когда-то отремонтировала, имея лишь самый простой набор инструментов. Ты так прекрасна, малыш. Даже не представляешь, насколько. Люди знают об этом, видят твою силу, видят в тебе бойца и защитника. Тебе симпатизируют, потому что ты охрененное чудо. Тебе столько пришлось пережить, это наложило свой отпечаток, а теперь ты буквально излучаешь неописуемую красоту. Всё время. Все видят твою уверенность, твою решимость и твой дар. Ты даёшь людям надежду. Даёшь мне надежду. И самое лучшее во всём этом… – Рэйчел притянула девушку к себе, так близко, насколько могла, заключила в объятия и закрыла её глаза. Ей больше не нужно туда смотреть. Теперь она знает, что там увидит. – Самое лучшее, чёрт возьми, это то, что ты моя. А я – твоя, Хлоя, блин, Прайс. И так будет всегда, пока я не умру.

***

Бассейн Блэквелла уже вернул себе свою спортивную форму и забыл болезненные воспоминания о пятничной вечеринке. Сцена, прожекторы, плакаты и украшения исчезли, оставив после себя небольшие грязные очертания, похожие на следы происшествия, которому лучше было не случаться. Бассейн был вновь наполнен и готов к эксплуатации, но ранним воскресным утром воспользоваться им решил всего один человек. Причём именно тот, с кем Виктория тщетно пыталась пообщаться вот уже два дня. Она смотрела за тем, как парень нарезает круг за кругом, яростно плеща водой в отчаянной, жалкой попытке пересечь волны, вырваться вперёд, затем вернуться, отзеркалить собственные движения, и вновь всё сначала. Его стиль вовсе не впечатлял, в отличие от той решимости, с которой он силился вырваться из своей клетки, пребывая в огороженной водной ловушке. Этот студент не был классным спортсменом, его занимало искусство и собственные фантазии, но Виктория не удивилась бы смене его интересов. Нейтан был непредсказуем и вспыльчив, её это и завораживало, и бесило. Девушка предпочитала заранее спланированную стратегию и настойчивое претворение её в жизнь. Тогда как её товарищ страдал от постоянной перемены настроения. Виктория быстро шагала вдоль края бассейна, надеясь не замочить ноги. Каблуки громко стучали по белой плитке, лужицы хлорированной воды разлетались на брызги. Девушка видела своё искажённое отражение в ненастоящих волнах и каплях этого ненастоящего моря. Не самое приятное зрелище, но ведь и зеркало неидеально. – Нейтан… Нейт, стой! – прокричала она, преследуя парня в нелепой гонке воды и суши, бега и плавания. – Можешь послушать хоть пару минут? Тот наконец остановился на финише линии, тяжело дыша и дрожа от напряжения. Девушка обратила внимание на его бледную кожу без всяких следов загара или хоть какого-то влияния солнца. Казалось, будто Нейтан родился и вырос в какой-то проявочной, а не во Флориде, солнечном штате, который славится пляжами и шикарной жизнью. Шикарно он уж точно не выглядел. – Я занят! – крикнул он в ответ. На большее сил не хватало. Нейтан явно не горел желанием общаться, но Виктория была неудержима, особенно в те моменты, когда была раздражена и полна решимости достичь желаемого. Она не привыкла, чтоб её избегали, тем более те, кем она восхищалась. Девушка заторопилась в сторону друга, едва не поскальзываясь на скользком полу. – Ты все сраные выходные занят! – требовательным тоном пожаловалась Виктория. – Не отвечаешь на сообщения, не берёшь трубку. Что с тобой такое? – Мне нужно было время, – Нейтан вытер воду со лба и глаз. Он не привык к таким нагрузкам, потому тяжело дышал, фыркал и отплёвывался. – Очень нужно было немного времени. Побыть одному. И сейчас нужно. Немного. Времени, – повторял он будто в трансе, тёр глаза, щёки, нос, подбородок. Было такое впечатление, будто он пришёл искупаться, отмыться и смыть всю грязь. Парня била лёгкая дрожь от раскаяния, чувства вины или просто от холода. Хотя вода и впрямь наверняка была ледяной. Виктория предположила, что всему виной могут быть препараты. Она смиренно, понимающе вздохнула. Вот и ответ, он просто не принял свои лекарства, или закончился необходимый запас. Она присела на корточки у края бассейна, надеясь на душевный разговор, но стоило Нейтану заметить, как близко оказалась девушка, он отпрянул и чуть не ушёл под воду, обдав её фонтаном брызг. Виктория зашипела и выпрямилась: она была практически вся мокрая. Ей так хотелось наорать на него и обругать, но в глазах друга застыл такой страх, что девушка замерла на месте. Дело было явно не в одних лишь препаратах. – Что за хрень, Нейтан? – спросила Виктория, чувствуя, как вниз по спине поползла капля холодного пота, притом, что её блузка была насквозь мокрой. Парня всего трясло, от него расходились небольшие волны, и поверхность воды зловеще трепетала. – Что случилось? Нейтан стал отплёвываться и вновь вытирать лицо после того, как бассейн едва не поглотил его. Глубина была внушительной, и столь долгое пребывание на поверхности требовало определённых навыков. Дрожащие пальцы уцепились за край бассейна, как за последнюю соломинку. Парень заслонил лицо рукой, сдерживая плач, и его громкий всхлип эхом разнёсся по бассейну. Капли воды смешались со слезами, маскируя его паническую атаку. – Ничего. Ничего не случилось, – всхлипнул он. – Всё нормально. Порядок. Просто хотел поплавать. Поплавать, чёрт возьми, тебе ясно? – крикнул Нейтан и ударил по воде. Викторию больше не беспокоили брызги: всё равно переодеваться. Пытаясь сохранить остатки достоинства, она скрестила руки на груди и пристально посмотрела на друга. – Нейтан, что стряслось с Кейт? – Кейт? – тот в ужасе открыл рот. Точно в яблочко. Он был похож на ребёнка, которого застукали посреди ночи за полупустой упаковкой печенья. Виноватый, напуганный, но непостижимо милый в лапах своего величайшего страха. Виктория всегда питала к нему определённую слабость, но сейчас не позволила себе улыбнуться. Ей нужны подробности. Она жаждала подробностей. – Да, Кейт, той католичкой, который ты проходу не давал, – уточнила девушка, делая шаг вперёд. – Тебе дали или прокинули? В чём дело? Нейтан содрогнулся, будто очнувшись от ночного кошмара. Он вновь едва не ушёл под воду, но в последний момент ухватился за плитку. Виктория нахмурилась: она даже не понимала, как реагировать. Парень наклонил голову, увидел своё искажённое отражение в белой плитке и стал снова и снова бить по воде, будто капризный малыш, который не хочет принимать ванну. – Нет, нет, нет! Кейт… Я не знаю никакой Кейт, – стенал он. – Не могу знать! Виктории стало страшно. Она давно привыкла к его выходкам, но ещё никогда не видела такой жуткой и отталкивающей реакции. Нейтан был одиночкой, его никогда не интересовала какая-то конкретная девушка, он обычно менял одну пассию на другую, пользуясь юными и наивными особами, которых привлекали, как правило, его кошёлек и возможности. Той единственной, на которую это не распространялось, была, по понятным причинам, грёбаная Рэйчел Эмбер. Но дело было явно не в этом. Видимо, в Кейт. Иначе быть не могло. Неужели он и правда запал на эту тупую монашку? – Я нашла твою куртку на полу возле её двери, – Виктория слегка наклонилась. – Я знаю, что ты был у неё в пятницу вечером. Просто расскажи, что случилось, мы со всем разберёмся. Парень постепенно успокаивался, раз за разом вытирая лицо, брызгаясь и вытирая глаза. Дёрганые движения, неровное дыхание. Нейтан огляделся, судорожно пытаясь отыскать выход. Из ситуации, разговора, воды, ловушки, коей являлось то, кем он был. – Я просто помогал… помогал ей получить… – он пытался отдышаться и не сводил глаз с лесенки, она была так близко и так далеко. Добраться до неё не было сил, а бассейн был нереально глубоким. – Что получить, Нейтан? Она надавила сильнее, чем надо. Парень отпрянул, лишился последней опоры, породив новую чередую хлористых волн, и поперхнулся водой. Его охватил ужас, невыразимый ужас, его душила паника. Нейтан скрылся под водой, и всё, что Виктории оставалось, – наблюдать за тем, как он тонет. Любая продуманная тактика, любая прямолинейная фраза не помогла бы, а сигать в воду, жертвуя всем ради бледного несчастного друга, она не была готова. Нейтан в конце концов уцепился за бортик, спасаясь от опасного заплыва. – С ней всё нормально, ясно? – в отчаянии завопил он. – Я ничего не сделал! Она в порядке! А теперь вали и оставь меня, блядь, одного! Виктория шла сюда за ответами, но покинула бассейн с многочисленными вопросами. Ей хотелось спросить о сегодняшней пляжной вечеринке, но она понимала, что смысла в этом нет. Вероятность того, что он пропустит столь важное событие, была крайне мала. А уж там она сможет ещё раз на него надавить. Нейтан скрывал нечто неприглядное, гораздо более зловещее, чем нелегальные медикаменты и проблемы с психикой. Что-то случилось. Виктория не выносила секретов, особенно тех, что утаивали от неё настолько неуважительно. Нужно докопаться до истины. Проходя мимо раздевалки для девочек, она глянула в зеркало и зашипела. Оставалось уповать лишь на то, что в кампусе почти никого нет, и никто не заметит её в таком виде. Причёска была безнадёжно испорчена, а парикмахеры наверняка слишком заняты, так что делу уже не поможешь. Макияж явно надо наносить заново, а одежда будет вонять так долго, что её проще выкинуть. Может, выбросить заодно куртку Нейтана? Или, раз уж он так неразговорчив, стоит проверить его карманы и узнать что-то новое о его секретах? Кто знает, что там удастся найти. Виктория чуть не забыла о своём гениальном плане по свержению Рэйчел Эмбер. Бесячая шаболда действовала ей на нервы, и за последний час мысли её дважды к ней возвращались. Как ни прискорбно, придётся проявить милосердие и дать им с Прайс немного передохнуть. Нейтан важнее. Как и Кейт. Надо задать ей пару вопросов.

***

Первым, что она увидела, открыв глаза, была тарелка с тостами, вафлями и омлетом с сосисками, грустными и остывшими, и её девушка, которая сидела за столом, углубившись в книги по "Dungeons and Dragons", и упорно делала какие-то заметки в окружении карт, рисунков и игральных кубиков. Макс уже чувствовала приближение новой кампании, наверняка непростой и долгой, призванной провести её и друзей через новые дикие территории, что изобилуют занятными персонажами. Приятно видеть Стеф такой увлечённой, целиком погружённой в мир фэнтези, полный магических существ, которые, тем не менее, кажутся всем игрокам абсолютно реальными. – Стеф, можешь подойти, пожалуйста? Мне надо с тобой поговорить, – попросила Макс и села в кровати, с удивлением отметив, что чувствует себя гораздо лучше. Жар прошёл, как и досаждающая боль в груди, и дышать стало намного легче. – Конечно, малыш, в чём дело? Тебе что-нибудь нужно? – Стеф бросила всё в прямом смысле этого слова, присела рядом и тут же потрогала лоб девушки. Скорее, по привычке, чем по необходимости. То, что она не потянулась за своим любимым градусником, было хорошим знаком. Макс набралась сил и, несмотря на то, что ещё не до конца выздоровела, худшее было уже позади. Потому она решила задать, наконец, тот вопрос, который не давал ей покоя почти два дня. – Вообще-то, да. Мне нужно, чтоб ты сказала мне правду. Ты говорила с Кейт? Стеф ждала этого вопроса, предвидела его каждой клеточкой своего тела. Она смиренно склонила голову, и это встревожило Макс сильнее, чем любые слова в ответ. По крайней мере, теперь. – Нет, но пыталась, – Стеф начала медленно и осторожно, но тут же отбросила маску терпения: признание вызывало скорее облегчение, нежели страх. – Ладно, не злись, просто дело в том, что она ни с кем сейчас не разговаривает. Она той ночью отрывалась, натворила ерунды, напилась в зюзю. Мы пытались всё разрулить, но Рэйчел влипла в историю, и Хлое пришлось остаться с ней. Макс вновь ощутила недомогание, живот будто скрутило, но дело было не в гриппе, а в странном ощущении того, что всё обернулось гораздо хуже её опасений. Она уставилась на холодный завтрак, такой жалкий и покинутый, будто иронично символизирующий все те обещания, что ей дали, но так и не выполнили. Рэйчел должна была быть в безопасности, а Хлоя – не заниматься ничем другим, кроме как приглядывать за её подругой. – Какую историю? – она прочистила горло, стараясь реагировать сдержанно. Упадок сил едва ли мог удержать её на месте. Дорога терпения была долгой и ухабистой, и шагать по ней прежде суетливая Макс училась день за днём. Ситуация требовала выдержки. – Рэйчел что-то подмешали в стакан. Видимо, какие-то наркотики. Хлоя винит Викторию. Но всё нормально, ничего такого не стряслось, правда. Но мы не следили за Кейт всё время. Я не могла, я… работала, ты же знаешь, – Стеф окончательно пошла на попятную, сдалась и была готова выдать все детали. Она, как-никак, являлась живым воплощением честности, и врать своей девушке было так же сложно, как для Макс – узнать правду. – Блин, прости, что не сказала тебе сразу, но я правда думала, что у Кейт просто похмелье, или ей стыдно. Не знаю. Стыдно. А кому не было стыдно? Макс была будто бы спокойна: не шевелилась, не реагировала, даже не моргала, просто впитывала и анализировала новости, сравнивала воспоминания и видения. Она казалась Стеф выше, сильнее, решительней, чем когда-либо, и это застало её врасплох. Она ожидала резкого ответа, кучу вопросов и обвинений, но Макс выглядела какой-то отстранённой и на удивление расслабленной. – Значит, Кейт… – медленно проговорила девушка, непривычно растягивая слова и задавая странный темп неоднозначному разговору. – Как она вернулась в комнату? Ты знаешь? – Точно не знаю. Слышала, что Джефферсон с Нейтаном помогли ей выйти, а потом кто-то довёл её. – Джефферсон с Нейтаном… – в тяжёлом вздохе Макс сквозила тревога, – вывели её с вечеринки? Чёрт, она была спокойна. Никогда прежде не была настолько умиротворённой. – Ну да… – Стеф недоверчиво воззрилась на девушку. Это обстоятельство вызывало меньше всего опасений. – Джефферсон ведь учитель, Макс. Каким бы стрёмным типом ни был Нейтан, он бы не натворил ничего такого в его присутствии. Этой информации Макс было достаточно. Она откинула одеяло, спрыгнула с кровати, на секунду покачнулась от головокружения и быстро подошла к шкафу, чтобы переодеться. Затем отыскала погребённый под кучей бумаг и нарисованных драконов телефон и без особой надежды проверила сообщения. Там были только весточки от друзей и родственников: пожелания выздоровления, смайлы, цветочки, анимационные открытки. "Поправляйся". Поправишься тут… – Макс? – Стеф поднялась, чуть не опрокинув тарелку с завтраком. Она не знала, стоит ли останавливать девушку вербально или физически. – Что ты делаешь? Макс! Но та была уже почти готова. На то, чтобы одеться, не требовалось много сил, несмотря на лёгкое головокружение и нетвёрдые движения. Впервые выбраться из постели, ощутить шершавое прикосновение нормальной одежды вместо обволакивающих простыней – это тревожный звоночек. Шнурки завязать не получилось: Макс сдалась на второй кедине. Кейт живёт всего в паре шагов отсюда, можно особо не прихорашиваться. Ничего уже не прихорошить. Ничего не в порядке. На коже девушки кружились в танго холодный пот и волны жара. Она ещё не совсем выздоровела, но что поделать. Планировать, справляться, двигаться дальше. У неё своя миссия, и всё уже пошло прахом. Она так доверяла им и их обещаниям, а теперь ей придётся всё исправлять. Как обычно. Её болезнь отлично вписывалась в общую картину, прямо олицетворяла происходящее. Намёк на температуру и тупая боль в мышцах поддерживали связь с реальностью. Странная штука – чувство вины, порой лучше справляться с ним именно в таком состоянии. Макс посмотрела в зеркало и грустно улыбнулась при виде своего бледного лица и заметно усталых глаз. "Мне надо с ней поговорить", – пояснила она и направилась к двери, силясь не наступать на развязанные шнурки. – Она ни с кем не говорит! – Стеф попыталась преградить ей путь, но стоило Макс вбить что-нибудь в голову, никакие уговоры не действовали. Ничто её не остановит. Ничего уже не в порядке. – Со мной – поговорит.

***

Страстное утро оставило в душе Хлои свой отпечаток: такие моменты всегда оставляли сильные впечатления. Глядя на то, как её девушка сидит напротив в ожидании свежеприготовленного обеда, она ловила себя на мысли о том, как быстро Рэйчел способна меняться. Теперь она казалась такой нежной и хрупкой. Пару часов назад она была совсем другой: жёсткой и непреклонной, заставляющей её смотреть в зеркало и контролирующей любую реакцию. Но вся её властность уже улетучилась, жажда утолилась, и миниатюрная блондинка мирно сидела за столом, посыпая солью картошку фри и придирчиво изучая салат, как ни в чём не бывало. "Два кита" всегда были идеальным местом для романтического обеда и по совместительству единственной закусочной с достойным меню, пусть и посещение её предполагало обмен влюблёнными взглядами на глазах мамы одной из девушек. Народу сегодня было не так много, большинство жителей Аркадии Бэй предпочитали разогревать обед дома в микроволновке, поддерживая видимость семейной трапезы. Разговоры звучали тише обычного, меньше тарелок и вилок звякали в унисон, а постоянные посетители так сосредоточенно выбирали вкус следующего милкшейка, что до парочки им не было особого дела. Хлое нравилось быть здесь в это время дня, в атмосфере домашнего уюта. К тому же, для них двоих это уже стало очередной традицией. – Хочешь расскажу один секрет? – Хлоя гладила свою девушку по руке, не особо заботясь о двух двойных бургерах. После такого утра всегда хочется есть, но прикосновение к коже Рэйчел, приятная боль и томная лень вызывали потребность кое в чём другом. В нежности. – Я как-то раз пыталась сочинить стих. – Да ладно? О чём же? – оглашение тайн над миской салата уже стало для Рэйчел настоящим проклятием. Хотя этот секрет казался приятным, пусть она и заподозрила в нём очередную шутку. Взгляд Хлои был таким нежным и мечтательным, что некоторые посетители буквально умилялись её влюблённому виду. Рэйчел было хорошо знакомо подобное состояние. Вот как выглядит счастливая Хлоя. И причина кроется в ней, чёрт возьми. Картошка подождёт. – О том, как много ты для меня значишь, и как сильно мне нравишься, – улыбнулась синеволосая откровенность без тени смущения. – Печально, что не вышло. Так и не нашла толковой рифмы к твоему имени. И это не шутка, – она постучала пальцами по столу в знак искренности своих слов. – Где-то до сих пор черновик лежит. Теперь можешь краснеть и всё такое. Минутка откровений кончилась, Хлоя убрала руку и принялась с рекордной скоростью уминать бургеры, методично кусая и пережёвывая. Парочка милых пенсионеров, сидевших совсем рядом, уставились на девушку под впечатлением от того, как продуктивно она опустошает тарелку. Рэйчел тоже смотрела с приоткрытым ртом, но совсем по другой причине. Стих? Почему она никогда раньше об этом не слышала? – Ты что, правда… пыталась посвятить мне стихотворение? – запинаясь, спросила она. – Ключевое слово "пыталась", – Хлоя наклонилась вперёд, чтоб достать бутылку кетчупа, и чуть не заляпала футболку говяжьим жиром. – Пыталась, но не вышло. Но да, было дело. Я иногда бываю романтична. Рэйчел давно пора было привыкнуть к тому, что её девушка выливает себе на тарелку полбутылки кетчупа, но она каждый раз поражалась, сколько же томатного соуса той требуется для одного приёма пищи. Пиратская картошка просто тонула в алом море. Девушка неторопливо приступила к обеду, всё ещё пытаясь осознать услышанное. Стих. Хлоя. Слова. Её Хлоя. Подбирает слова на бумаге. Её имя. Рифмы. Кетчуп. – Ты адски романтична, Хлоя Прайс, – Рэйчел в замешательстве покачала головой и застенчиво улыбнулась. – И ты каждый день меня удивляешь. – Особенно несуществующими стихами и глупыми попытками? Тебя не так уж сложно удивить, – Хлоя уже проглотила полбургера, когда вдруг вспомнила о картошке и потянулась за солью, чтобы добавить кулинарному бедствию ещё больше уныния. Одна из посетительниц, юная симпатичная девушка, которая, по всей видимости, была здесь проездом, а не жила в Аркадии Бэй, расплатилась и направилась к выходу. Рэйчел тут же стрельнула глазами, дабы оценить незнакомку. Хлоя, естественно, это заметила и слегка поперхнулась. Эмбер и её интерес к девушкам – эта тема ни разу не поднималась. Может, настало время нарушить молчание, тем более, что повод для этого был. – В общем, я говорила со Стеф сегодня… – Гей-Гэндальф дал тебе пару советов? – Рэйчел с энтузиазмом присоединилась к пиршеству, отмахнувшись от милого момента. Сегодня ночью она будет адски романтичной, сомнений нет. Хлоя заговорила о поэзии, она её получит. Привлекательная незнакомка не оставила особого следа в её памяти. Она всё ещё была под впечатлением от Хлои и только от неё одной. – Предостережение. Виктория грёбаная Чейз опять вышла на охоту. – Ружьишко маловато, целиться нифига не умеет, да и пули вечно взрываются ей же в лицо, – Рэйчел пожала плечами. Подобные интриги не слишком её пугали. – Вряд ли в этот раз её ждёт достойная добыча. – Почему она до тебя постоянно докапывается? – Хлоя вдруг перестала жевать и пристально посмотрела на свою девушку. – Потому что она Виктория Чейз, которая ненавидит меня даже больше собственного существования? Даже не думай! – добавила она, видя, как Хлоя опускает руку под стол, чтобы коснуться её колена. Всё бы ничего, но уж слишком её пальцы измазаны жиром и кетчупом. Хлоя послушалась. Парочка пенсионеров взирала на них с немым предупреждением. Рэйчел с нахальной улыбкой извинилась. Несколько дерзко для попытки казаться невинной. – Да, но ведь это тебя расстраивает, – отказ потрогать коленку Хлою не смутил. – А мне не нравится расстроенная Рэйчел. Она нравится мне счастливой. Тебе ведь всегда было плевать на всё это, что же случилось? – Ну, не знаю, может, стала чувствительней из-за тебя, – Рэйчел отчаянно пыталась использовать вилку хотя бы для половины всего того, что напихала в рот, но метаться между пальцами и приборами ей порядком надоело, особенно при виде Хлои, которая была близка к тому, чтобы съесть собственную тарелку, да и в принципе никогда не заморачивалась по поводу этикета. За исключением пары редких, особых случаев. Их понятие "семейной трапезы" существенно менялось в ходе последних лет. – Не стала. Ну, может и да, но Виктория Чейз при этом не присутствовала и никогда не будет. В чём проблема, Рэйч? Ей не даёт покоя то, что ты лесбиянка* Воскресный воздух вдруг стал тяжелее, наполнился говяжьим жиром. Рэйчел замерла. Хлоя стала жевать медленнее, глядя на то, как её девушке становится не по себе, нехорошо, неловко. Перемена казалась столь резкой, что даже невероятный актёрский талант не мог замаскировать дёрганые движения и мелькнувшую в глазах панику. Хотя звезда шекспировских постановок Блэквелла старалась, даже очень. Скрывать собственное беспокойство было ей не впервой. Хлоя со вздохом положила бургер на тарелку, вытерла жирные пальцы и потянулась к руке девушки. Та отвела глаза, но не убрала руку. – Да, она любит об этом упоминать, – тихо ответила Рэйчел. – И тебя это задевает. – Это… – девушка вздохнула и закусила губу, переводя взгляд куда угодно, только не на Хлою. – Меня это напрягает, потому что она лезет в мою жизнь и с гордостью заявляет, что однажды я тебя брошу, или ты от меня уйдёшь, потому что я якобы "по мальчикам". Солнечные лучи пробивались сквозь грязное окно, отражались от многочисленных отпечатков пальцев на стёклах и заставляли пылинки кружиться в танце. Рэйчел было проще сосчитать их все до единой, чем наконец разобраться с этим вопросом, и она всё ещё не понимала, почему. – Это называется "гетеросексуальность". Шекспир подсказал. А насчёт нашего расставания… Смешно даже для Виктории. Она знает, что я, блин, явно не брошу тебя ради члена, а ты… – Рэйчел на миг задержала дыхание в страхе, что сейчас речь зайдёт об одном из её прошлых грехов. Но Хлоя знала, что делает. – А ты тоже такого не сделаешь, – твёрдо продолжила она. – Ты не "по мальчикам" и никогда не была. Уверена, она в курсе. У тебя никогда не было парней, ты им просто подмигивала от жалости и не вела себя как… Рэйчел прервала её, подняв руку. Упавшая вилка тихонько звякнула, задев край тарелки. О еде речь уже не шла. Теперь ей всё равно кусок в горло не полезет. В горле запершило, тело будто сковала какая-то постыдная слабость. Как же глупо переживать и испытывать столько эмоций из-за одного простого факта, якобы тайны, которая была уже всем известна. – Просто… не знаю. Не хочу, чтобы на меня вешали ярлыки. Наверное, так. Ненавижу чёртовы ярлыки. Звезда класса, чирлидерша, похожая на… – Рэйчел едва не поперхнулась, – лесбиянку. Будто каждому просто не терпится подобрать описание, поставить сраную печать в моём личном деле и успокоиться. Как же бесит, когда кто-то вдруг требует объяснений, почему я с тобой, или почему я запала на… ну… – На девушек? – просто констатировала Хлоя. Простота была именно тем, чего Рэйчел так старалась избегать. Не может быть всё так просто, всё должно быть гораздо глубже. Люди – сложные существа, чрезвычайно сложные, нельзя просто взять и дать человеку определение словом на "л". Это слово было настоящим раздражителем, а ей не хотелось лишний раз раздражаться, чувствовать себя взаперти и разрываться между возможностями вырваться на свободу либо спрятаться ещё глубже. Девушка огляделась: пара старичков заметила воцарившееся напряжение, а юный полицейский у стойки устремил на них вопросительный взгляд. Проклятье. – Девушек… ну, эм… Возможно, – почему же это так сложно? Почему она никак не разберётся с этим? – Запала на тебя, как ты уже заметила пару часов назад и заметишь ещё раз сегодня вечером, если только не будешь читать опять свои научные конспекты. Откровенный намёк не впечатлил и не отвлёк Хлою, которая ещё пребывала в краткосрочном воздержании после минувшего утра, так что непристойные инсинуации не возымели эффекта. Теперь она оказалась у руля, постепенно копая всё глубже, проливая свет на кое-какие детали, аккуратно рассчитывая давление и держа в руках власть и контроль. Роли менялись на удивление просто. – Хорош прикалываться, – Хлоя пресекла все попытки перевести разговор в иное русло. – Ты когда-нибудь думала о других девушках? – С тех пор, как мы стали встречаться? Теперь уже ты прикалываешься. Салат был отстойным. Лучше вернуться к картошке фри. Так люди и заедают стресс, да? Хлоя решила, что её трапеза окончена. Воскресный воздух был наполнен неоконченными разговорами, особенно когда дело касалось совместных приёмов пищи. Почему они вечно затевают серьёзные разговоры именно во время еды? Это опасно, кто-нибудь может подавиться и умереть. Она откинулась на сиденье и вытерла руки салфеткой, не сводя глаз со своей адски заморочившейся девушки. Они вместе уже больше трёх лет, не скрываются на людях, держатся за руки и целуются на глазах всего городка, но Рэйчел до сих пор никак не может произнести это слово, отпустить все свои загоны и перестать так переживать. – Нет, о девушках в целом, – пояснила Хлоя, гадая, не слишком ли наседает. – До меня, в моём присутствии, в своих тёмных фантазиях. Или радужных, если точнее. Рэйчел бросила картошку на тарелку и стиснула зубы. Разозлиться на любимую было, пожалуй, худшим решением, но вариантов у неё оставалось не много. – К чему это всё? Ты сейчас похожа на Викторию. Мне это не нравится. – Я просто задала вопрос, – Хлоя пыталась действовать мягко и ободряюще, но вместе с тем настойчиво. Дело приняло не лучший оборот. Она давно порывалась начать этот разговор, но что-то всегда останавливало её на полпути. Может, тот заряд уверенности, что она получила с утра перед зеркалом, позволил набраться храбрости. А может, та девушка, на которую засмотрелась Рэйчел. Или это вообще был лишь естественный ход вещей. Она медленно гладила девушку по руке, чтобы отогнать тревогу, показать, что всё понимает, пусть даже это было не так. Хлое, как правило, казалось, что она знает о Рэйчел всё, что уже научилась читать её, как открытую книгу, но этот вопрос оставался тайной, покрытой мраком. – Думаю ли я о девушках? Заглядываюсь ли на них? – Рэйчел повысила голос, понимая, что хорошо знает ответ. Слишком хорошо. Полицейский у стойки с любопытством воззрился на них, а старички стали весело перешёптываться. Девушка тихонько фыркнула. – Какая разница, если я с тобой, даже помолвлена, чёрт возьми? Это глупо. Мне всё равно никто, кроме тебя, не нужен. Это звучало адски мило и заслуживало чертовски страстного поцелуя, но Хлоя знала, что должна сосредоточиться на более важной миссии. Поцелуи будут позже, как же иначе. – Думаешь. И заглядываешься. Если тебя это беспокоит, почему не поговорить об этом? Я же вижу, что ты паришься и мучаешься. Тебя это задевает. Виктория просто пользуется этим, чтобы довести тебя до слёз. Я могу надрать ей зад, всё равно собиралась, но ведь этим всё не закончится. Всегда найдётся ещё одна Виктория или любой гомофоб на районе. Нельзя на этом зацикливаться, а ты именно это и делаешь. И однажды тебе надо будет просто встать перед зеркалом, не для того, чтобы трахнуть меня, чтобы посвятить мне самую офигенную речь на свете, чтобы оценить, насколько классно ты сегодня выглядишь, а для того, чтобы попытаться произнести это вслух. Сказать, что ты лесбиянка, и что ничего в этом страшного нет, чёрт возьми. Рэйчел сердилась. Минуту назад. А теперь просто сидела и чувствовала какую-то слабость, подступающие к глазам слёзы. В закусочную вошла группа потерянных туристов, тут же вызвав торнадо ухмылок, препирательств и громких непристойных замечаний. Они наверняка сбились с пути, ведь никто в здравом уме не решился бы посетить этот богом забытый городишко, к тому же, столь поздней осенью. Туристы привлекли внимание пенсионеров и юного полицейского, ну а Рэйчел их даже не заметила. Она всё ещё не могла отыскать дар речи, пропавший по совершенно неясным причинам. Хлоя нахмурилась, не зная, как реагировать. Она знала, что разговор явно будет непростым, но не ожидала, что расстроит свою девушку. Обе давно привыкли к постоянным гейским шуткам, особенно в присутствии Стеф и Макс, но у Рэйчел возникали большие трудности с тем, чтобы произнести слово на "л" при всех тех, кто не являлся частью их узкого круга. Хлоя пыталась вспомнить, сколько раз её девушка делала это, но за исключением пары случаев, и то в моменты жарких дебатов, в голову ничего не приходило. Хорошего в этом было мало. Причём для них обеих. – Малыш, не дави, ладно? – тихо попросила Рэйчел. – Придёт время, и я с этим разберусь. Странная штука – чувство вины. Оно настигает именно тогда, когда ему вовсе не место, когда его не ждёшь и даже не хочешь. У девушки был такой вид, будто ей только что отрезали крылья, будто у неё отняли всю радость. Хлое не хотелось заканчивать разговор на такой ноте, это было невыносимо. Она поднесла руку Рэйчел к губам и нежно поцеловала в знак своей преданности. – Прости меня. Я люблю тебя, ты же знаешь. И я не хочу, чтоб Виктория тебя доставала. Мне от этого тошно. Та кивнула и выдохнула с облегчением от того, что выгадала ещё немного времени, ещё пару мгновений без всех этих мыслей и расспросов. Она попыталась доесть свой обед, но так как Хлоя держала её за руку, это было чрезвычайно сложно. Ей пришлось убрать свою, чтобы наконец насладиться кулинарными творениями Джойс. Еда помогла. Она действительно утешала. Девушки жевали в тишине, в основном Рэйчел, если точнее, так как Хлоя уже управилась и ждала возможности подпитаться никотином, пила воду и наблюдала за медленно убывающим салатом. – Если ты думаешь, что волшебный трюк с зеркалом решит проблему, ты ошибаешься, – Рэйчел наконец прервала молчание, но по-прежнему больше смотрела на еду, чем на Хлою. – Не всё так просто. Это сложнее, чем просто… быть… лесбиянкой. Виктория завидует нашим отношениям и ведёт к тому, что долго они не продлятся. Естественно, временами меня это задевает. Она думает, мы этого не заслуживаем. У каждого есть свой триггер, и Хлоя не была исключением. Она годами боролась с собственной неуверенностью, со страхом, что её любви мало, чтобы удержать Рэйчёл чёртову Эмбер. Она зашла так далеко, чтобы сохранить эти отношения, принесла в жертву всё, что требовалось, и её девушка сделала то же самое, рискуя жизнью и благосостоянием. Спору нет, они сделали кучу ошибок, но их связь была по-прежнему крепка, даже становилась сильнее. А теперь кто-то осмелился поставить всё это под вопрос. Хлоя бросила дурацкую салфетку на тарелку, и та тут же погрязла в остатках кетчупа. Походило скорее на улику в деле об убийстве, а не на остатки обеда. – Рэйчел, блядь, Эмбер, ты что, серьёзно?! – Ну, ты спросила… – их взгляды встретились. Хлоя была на грани ярости, Рэйчел – заметно расстроенной. – Если ты не готова услышать честный ответ, зачем вообще начинать разговор? Стол, на сей раз крепкий и металлический, жалобно скрипнул, когда Хлоя со всей силы врезала по нему кулаком. – Разговор окончен, потому что тут нечего обсуждать. Ты заслуживаешь всё, что я могу дать, и даже больше. Викки-хуики может взять и отсосать у меня! Полицейский вновь посмотрел на них. Теперь он казался более встревоженным, чем раньше. Хлоя устремила на него убийственный взгляд. Пара пенсионеров вчитывалась в меню с завидным интересом. Туристы замолкли, и в закусочной воцарилась невероятно долгая минута тишины. Рэйчел принесла окружающим извинения наиболее искренней улыбкой, на которую была способна. – Властно. Мне нравится, – подмигнула она, когда всё вернулось в норму, видя, как синеволосая бунтарка рвётся на её защиту. Хлоя закончила и была готова идти. Она допила содержимое стакана, оставила на столе пару чеков и поднялась с места. А затем на удивление обходительно подала руку Рэйчел. У них ведь был романтический обед, в конце концов, несмотря на непростую дискуссию об ориентации. Стоило Рэйчел выйти из-за стола, как её наградили поцелуем, скорее нежным, чем страстным, но никто, включая двух старичков, туристов и представителя силовых структур, не посмел бы усомниться в том, кому она принадлежит. Хлое очень хотелось это подчеркнуть, и инициатива была встречена горячей поддержкой. И вновь поцелуй у стола – ещё немного и это станет обыденностью. – Позже покажу, какая я властная, – тихо промурчала Хлоя, закусив губу. – Сразу после того, как почитаю научные конспекты.

***

Всё ложь, даже её собственное отражение, даже её дыхание и дрожащие кончики пальцев. Всё, во что она верила, о чём думала и на что надеялась, – всё оказалось явной, откровенной чепухой, смеющейся ей в лицо, унизительным мерилом её никчёмности, её ошибочными суждениями. Все мы становимся жертвами тех ошибок, о которых нас предупреждали родители. Кейт вспоминала обо всех предостережениях и советах, болезненных предположениях насчёт того, что Блэквелл – место не для неё, что ей не будут рады в его стенах, что он строился не для того, чтоб туда ступала её нога. Она умоляла и плакала, продолжая верить в счастливую судьбу, но её родители всё-таки были правы. Её достоинство, её якобы правильный выбор невольно обратились против них. Одиночество и страх собственного падения обратились в огромный немой взрыв, извержение вулкана ошибок, и вот она сидит здесь, в тёмном углу своей комнаты, и не может осмелиться даже глянуть на себя в зеркало. В памяти проносились вспышки, полёт, крылья, пробуждение без нижнего белья вкупе с этим жутким, омерзительным, тошнотворным ощущением того, что она перестала вдруг быть собой. Эти два дня в одиночестве она силилась вновь отыскать себя, надежду, молитвы, улыбки, добрые и ободряющие слова, но всё было тщетно. Её обокрали, безжалостно ограбили. И дело было даже не столько в ненавистном и нежеланном физическом контакте, которого она не помнила, а в лишении почвы под ногами, собственных установок, пути, в котором она была так уверена. Когда Кейт была маленькой, её семья любила ходить в походы. Это было недорогим и приятным развлечением, способом быть ближе к богу и природе. Как-то раз она потерялась, заблудилась в тёмном, страшном лесу, бродила меж пней и корней, не понимая, в какую сторону идти. Дядя нашёл девочку и отругал: как она посмела даже подумать о том, чтобы сойти с известного маршрута? Сама виновата, что потерялась. Это была полностью её вина. Просто так в мрачном лесу не окажешься, всё из-за твоей ошибки. И вот она совершила ещё одну, вернее, точно такую же: свернула с пути, оступилась. Все её мечты и желания, нужды и потребности оказались переосмыслены, отзеркалены, неспособны сохранить чувство собственного достоинства. Такие громкие слова как "грех" или "искушение" потеряли всю свою значимость. Переварить нужно было слишком много. Теперь рядом нет дяди, который вывел бы её, отыскал нужную тропу. Девушка сомневалась, что тропа эта всё ещё существовала, а не была погребена под пеплом или лавиной. Она силилась найти виноватых, найти какие-то зацепки, но даже эту возможность у неё отняли: память её подвела. Как и всё остальное. Ничего уже не в порядке. Кейт не могла вспомнить, что случилось той ночью. В памяти была лишь ещё одна ночь в тёмном лесу, ещё одно прикосновение липкого мха и зелёного папоротника. Трудно задавать вопросы и требовать ответов, когда не готов узнать правду, а ложь отчаянно ненавидишь. В конце концов, всё ложь. Всё, даже она сама. И вдруг раздался стук в дверь.

***

На сей раз волна ударилась о берег громче предыдущей, едва не обрызгав их с ног до головы. Пляж тонул в дымке и последнем вздохе заката, уже пообещавшем окутать всех темнотой. Рэйчел нашла укромное пристанище от вечерней прохлады в объятиях своей девушки, всё сильнее прижимаясь к её плечам и наслаждаясь её теплом. Хлое было приятно, но слегка раздражало то, как сильно её сапоги проваливались в песок. Прогулки по пляжу всегда хороши, только беспощадны к её ковбойскому стилю. – Уверена, что хочешь туда идти? – спросила она, завидев отблески костра на горизонте. Обе не горели желанием посещать очередную сходку студентов Блэквелла, но именно эта казалась довольно невинной и безопасной. Большинство уже устало от бесконечных попоек на выходных, занятия начнутся уже завтрашним утром, и на этот раз они были неразлучны. К тому же, у обеих девушек были свои причины показаться, даже отдалённо не связанные с весельем или простым желанием потусить. Это было скорее обязанностью, сопряжённой с маршмеллоу и бесплатными безалкогольными напитками среди людей, до которых им не было никакого дела. Своего рода долг. – Почему нет? Хочу посмотреть на свою соперницу, – Рэйчел без капли стеснения раскрыла истинную причину того, почему сразу же согласилась на предложение Хлои составить ей компанию. Новенькая студентка не представляла опасности, но любопытство – её самый главный порок. – Соперницу? – её девушка со смехом преодолевала песчаные дюны. – Не смеши меня. У тебя их нет. Волны с приятным шумом вновь ударились о берег, стирая оставшиеся позади следы. Парочка пыталась найти золотую середину между безопасной полосой пляжа, где ноги тонули в песке, и более плотным песком, мокрым от наката волн. Хлоя вздохнула: почему она припарковалась так далеко? Вместе любоваться закатом – это одно, а тащиться к кострам по песку – совсем другое. – Приятно слышать, но мне всё-таки любопытно, – романтичный вечер не усыпил бдительность Рэйчел и не дал забыть о Келли. Особенно после того розового конверта, который она видела, но, проявив уважение, не открыла. – Обещаю не устраивать сцен. Поверь, я не настолько сумасшедшая. Хлоя хмыкнула, понимая, насколько неправдоподобно это заявление. Они почти пришли: некоторые лица и голоса уже были узнаваемы. Хлоя втянула воздух, наблюдая за тем, как Келли рванула было в их сторону, но, заметив Рэйчел, резко остановилась. Было уже слишком темно, чтобы рассмотреть её лицо, но синеволосая пиратка не сомневалась, что на нём отразились грусть и разочарование. Девушка почувствовала себя глупо, ощутила угрызения совести, и смятение лишь усилилось, стоило Рэйчел её поцеловать. Это могло быть простым совпадением, милым проявлением чувств перед тем, как окунуться в веселящуюся толпу, но Хлое почему-то не верилось. Её любимой нравилось обозначать свою территорию. Верней, им обеим. Она просто подросток, чёрт подери, потерянный, полный надежд ребёнок. Хлоя не собиралась ничего предпринимать или снова беседовать с Келли наедине, но блин, она терпеть не могла причинять другим боль. Порой это случалось, главным образом из-за её нетерпеливости и неудачного стечения обстоятельств, но она никогда не делала этого умышленно. Несмотря на все прошлые опасения, она притянула Рэйчел к себе. Не для показухи, от желания близости. Почему всё так сложно, почему люди такие сложные, почему всё стало совсем не просто? – Открою тебе Америку: ты адски сумасшедшая. И доверять тебе в этом плане сложно, – прошептала Хлоя скорее в голубое пёрышко, чем ей в ухо. Рэйчел не нужно было спрашивать, что тревожит её спутницу. Им обеим следует вести себя по-взрослому, решить вопрос со всей ответственностью, наилучшим и по возможности мягким образом, но она просто не могла удержаться. Лишний раз демонстрировать Келли, что у неё нет шансов, было глупо, но чёртова неуверенность заставляла Рэйчел делать куда более страшные вещи. Эгоизм и нотки жестокости опять взяли верх. Возвратиться к своей сдержанной и понимающей стороне ей становилось всё труднее с каждым шагом в рыхлом, глубоком песке. – Думаешь, я буду наказывать бедную девочку за то, что она втюрилась в тебя? – Ты меня уже наказала за это сегодня, – пробормотала Хлоя, понимая, что если кто и был наказан, так это Келли, воздушные замки которой рухнули при виде счастливой парочки. Хотя других вариантов, по сути, не было. Они ведь и есть парочка, пусть это и рушит чьи-то надежды. Почему же ей так неуютно? Почему не отпускает предчувствие, что итог окажется в разы хуже подростковой безответной любви и нескольких бессонных ночей? Хлоя всегда стремилась играть честно, но честность и справедливость в данном случае были размыты. Вода медленно отступила, давая девушкам больше места пройти. Более громкие и мощные волны пока таились вдали, готовясь с силой обрушиться на берег. – А тебе чертовски нравятся мои наказания, – Рэйчел запустила руку Хлое под футболку и коснулась кожи, ощутив мелкую дрожь от встречи тепла с прохладой. – Что-то мне подсказывает, ты не прочь повторить. Но могу тебя заверить: никаких поползновений в её сторону. Особенно таких. Она вдруг споткнулась и ухватилась за Хлою: смотрелось не очень властно. Рэйчел рассмеялась и разомкнула объятия, взяв любимую за руку. Чтобы легче было идти, чтобы создать столь нужную в данный момент дистанцию. Всё ради несчастной новенькой студентки. – Это хорошо. Иначе это мне пришлось бы наказать тебя, – подмигнула Хлоя. В голове её уже появилась пара задумок. Всегда приятно кормить себя страстными обещаниями и намёками на занятные развлечения. – Ты только обещаешь, – мечтательно промурчали ей в ответ. Девушки влились в толпу, вызвав приветственный гвалт юнцов, взяли напитки, перекинулись парой слов и разделились, отпустив руки. Джульет при виде Рэйчел вскочила со своего пляжного полотенца, обняла девушку и начала вводить в курс последних сплетен и планов драмкружка. Хлоя присоединилась к фан-клубу синеволосой пиратки: её приветствовали и хлопали по плечу, и она тут же стала заводилой в обсуждении любимого жанра музыки. Молодёжь поверить не могла, что та и впрямь видела группу Firewalk вживую, а уж от рассказа о том, как непросто было покинуть старую лесопилку, всё сильнее таращила глаза и всё больше проникалась уважением. Волны хранили свой неспешный ритм, задавая его чьим-то смешкам и словам. Девушки были врозь, но не отдалялись друг от друга, то и дело обмениваясь взглядами и улыбками, пока никто не видел. А может и видел, какая разница. Пока Джульет щедро одаривала Рэйчел всеми подробностями о новой постановке Шекспира, та заметила Келли. Девушка сидела возле одного из пикапов и пристально за ней наблюдала. В глазах её было не любопытство, а грусть и тоска. Рэйчел ей сочувствовала, она сама была на её месте четыре года назад, наблюдая за тем, как Хлоя и Эллиот прохаживаются по кампусу Блэквелла. Она помнила, как больно ей было, какой беспомощной она себя чувствовала. Чудесный исход и тот факт, что теперь Хлоя была окончательно и бесповоротно с ней, не делали эти воспоминания менее болезненными. Джульет продолжала пламенную речь, но Рэйчел будто отключилась, глядя на бедную девушку и медленно вдыхая дым. Поговорить с ней или сохранять дистанцию? Последнее было предпочтительней, пусть и шло вразрез с природным любопытством и, если начистоту, с её грёбаной совестью. Она терпеть не могла причинять кому-то боль, особенно осознанно, особенно если те того не заслуживали. Келли точно не заслуживала. Костёр выплюнул вверх сполохи пламени, стоило какому-то умнику швырнуть в него полупустую бутылку водки. Рэйчел вздохнула, понимая, что вечеринка как обычно набирает обороты, но её взгляд вновь обратился к Келли. Она обратила внимание на татуировку: маленькая ящерка как браслет обернулась вокруг запястья. Классная идея и классное исполнение: Рэйчел стало даже завидно, что подобная мысль не приходила ей в голову. Хотя о браслетах лучше не вспоминать. В пылу обсуждения серьёзных вопросов, включающих химию, науку и производство фейерверков, Хлоя решила выпить ещё, как вдруг заметила, что к толпе присоединились ещё двое человек. Мышцы мгновенно напряглись, и пусть она была не в настроении для разборок, пришло время прояснить некоторые детали. Она протянула кому-то свой красный стакан, бросила тлеющую сигарету в сторону океана и быстро направилась к прибывшим, увязая в песке. – Хлоя Прайс, – как ни в чём не бывало поздоровалась Виктория, делая вид, будто обратила на неё внимание совершенно случайно. – Неужели ты запомнила моё имя? Впечатляет. Нам надо поговорить. Рядом с Викторией нарисовался Нейтан, предлагая исключительно физическую помощь. Хлое было плевать, она надерёт задницу и ему, если понадобится. К тому же, она подозревала, что он как-то замешан в том, что случилось с Кейт, так что всё будет справедливо. – Поговорить? – Виктория сдвинулась с места, явно не желая прибегать к силе. Хлоя Прайс в гневе неудержима, особенно если дело касается Рэйчел. Девушке хватало ума сообразить, почему синеволосое отребье ищет драки. Лучше ретироваться. – Знаешь, как-то не хочется. Можешь наезжать на кого-нибудь другого, Прайс. Хлоя быстро приближалась, суровой поступью разбрасывая песок. – Кончай, Виктория! – Хлоя ткнула в неё пальцем. – Меня достали твои игры, и я не буду играть в твои сраные шарады. Держись подальше от моей девушки. Держись подальше от нас. Не провоцируй ни её, ни меня. Если они надеялись, что это разговор с глазу на глаз, они обе ошиблись. Стоявшие неподалёку резко замолчали, наблюдая и неразборчиво подбадривая одну из сторон. Хлоя не сомневалась, кто-то уже начал делать ставки. Она спокойно может ставить сотню – ей известно, кто победит. Кстати, что стряслось с причёской Виктории? Такое чувство, что какой-то ушлёпок нассал ей на голову пару часов назад. – А то что? – Виктория приняла вызывающую позу, уперев кулаки в бока. – Что ты сделаешь, Прайс? Загрызёшь меня? Об укусах речи не было, но у Хлои в арсенале были другие боеприпасы. Она шагнула почти вплотную, так, что кулак оказался в паре сантиметров от лица Виктории. – Держись, блядь, подальше, или я за себя не отвечаю, – прошипела она на полном серьёзе. Хорошо, что Рэйчел занята обсуждением мёртвых поэтов и всего этого не видит. Она упомянула о своей девушке лишь в мыслях, но Виктория, очевидно, обладала телепатическими способностями. Или просто была мразью. – Тебе лучше подождать, пока твоя девушка станет адвокатом. Если Эмбер ещё будет с тобой к тому времени. Грустно смотреть, как прекрасная юная любовь летит ко всем чертям, – прошипела та в ответ, не двигаясь с места. Хлоя опустила кулак. Соблазн сделать какую-нибудь глупость был велик, ох как велик. – Только чертей ты и видишь, Викки, знаешь, почему? – плевок демонстрировал степень уважения к оппоненту. – Потому что ты глубоко внизу, вот твой уровень. Это последнее предупреждение. Ещё раз тявкнешь в её сторону, и он станет для тебя последним, поняла? Виктория обернулась к Нейтану, прося, нет, требуя хоть какой-то поддержки, но тот просто стоял на месте, не издав ни звука. Никуда не ушёл, но никак не реагировал на разборки. Это порядком разозлило Викторию. И заставило перейти черту. – Ой-ой-ой, стерва Рэйчел наконец поплакалась защитнице и призналась, какая она стала никчёмная, – девушка буквально рассмеялась в лицо Хлое, искренне веря, что последнее слово останется за ней. Рэйчел ответила бы чем-нибудь остроумным, но Хлое всё осточертело, и у неё были свои методы. – Я тебе покажу никчёмную, твою мать! – рявкнула она и схватила Викторию за грудки, потащив к воде. Раз модной змее нравится плавать в дерьме, что ж, прекрасно, пускай, чёрт подери, поплавает. Особо не повредит, а урок преподаст. Такой урок весь Блэквелл будет помнить до конца года. – Руки убери, помешанная! – завопила Виктория, не на шутку перепугавшись. Нейтан и бровью не повёл, чёрт его дери, а улюлюкающая толпа с наслаждением наблюдала за представлением. Это просто лучшее развлечение для учащихся колледжа, да к тому же мастерски исполненное. Никто не хотел ни помогать, ни вмешиваться, и никто даже не возражал, когда Хлоя затащила Викторию в тёмные волны, и воды им обеим было уже по колено. Толпа на берегу шевельнулась и нехотя расступилась, пропуская Рэйчел, которая бежала к воде с вытаращенными глазами. Она не прочь была намокнуть, если это помогло бы её девушке, но та явно не была похожа на человека, которому нужна помощь. – Малыш, что ты делаешь?! – Рэйчел впервые в жизни испугалась за Викторию Чейз. – Перестань! Но было уже слишком поздно. Хлоя ещё пару мгновений держала Викторию, глядя ей в глаза, а потом просто толкнула в солёные волны. Её жертва, удивлённая и застигнутая врасплох, шлёпнулась в воду, как брошенный с берега камень. Рэйчел закрыла лицо руками, не понимая, то ли звать на помощь, то ли смеяться. Волны захлёстывали стильную змею, теперь уже не особенно стильную, пока она пыталась подняться. Хлоя тяжело дышала, наблюдая за тем, как Виктория покачивается в своих солёных мучениях, а затем, после нескольких неудачных попыток, медленно встала. Удостоверившись в том, что серьёзного ущерба ей не нанесли, вымокшая с ног до головы девушка развернулась и просто зашагала к берегу, рассекая тёмную воду. Толпа улюлюкала, некоторые снимали на телефон. Обе наверняка завтра появятся на YouTube. "Динь-дон, сучке конец" – примерно так будет называться видео. – Ты далеко зашла, Прайс. Слишком, сука, далеко! – раздался вопль Виктории. Её голос дрожал от гнева, внешний вид был безнадёжно испорчен, она напоминала жалкое, беспомощное, мокрое существо. Что-то сродни лягушке. Что ж, весело, стоило бы сделать вид, будто ничего не произошло, и сосредоточиться на исправлении последствий, но Виктория была слишком зла, чтобы рассуждать разумно. – Слишком далеко зайти невозможно! – крикнула в ответ Хлоя, даже не повернув головы, и вытерла солёную воду с лица. С её, чёрт возьми, хватит. Девушка потянулась к карману, рассчитывая закурить, но всё нафиг промокло, как и зажигалка, чтоб тебя. Хлоя выбросила мокрую пачку сигарет, не задумываясь о загрязнении океана. Потом вдруг вспомнила о письме в заднем кармане джинсов и почувствовала себя ещё хуже. Она заметила свою ошарашенную девушку, которая ждала её на безопасном берегу. Выбравшись, наконец, из воды, Хлоя воздела руки, предвидя начало очередного непростого разговора: "Не выноси мне мозг, Рэйч. Не сейчас". Рэйчел коснулась её холодной щеки с таким обожанием в ореховых глазах, что сердце Хлои замерло. Она вновь ощутила невероятную гордость. Ей чертовски это нравилось, особенно после недель унижений, нелепых стычек и разборок. Насилием проблемы не решаются, и обе это понимали, но случившееся принесло с собой удовлетворение. Глубочайшее удовлетворение. – Не буду. Было горячо. В корне неправильно и опасно, но горячо, – Рэйчел нежно поцеловала девушку. – Я так тебя люблю. – Ты просто чудовище. Я тоже тебя люблю, – адреналин постепенно сходил на нет, и Хлоя задрожала на холодном ночном ветру. Рэйчел притянула её к себе, пытаясь подарить как можно больше тепла, несмотря на перспективу вымокнуть самой. С её паладина в белых сияющих доспехах буквально текло. Она слышала как колотится синее сердца после безумного морского сражения. Чёрт, она и вправду обручена с пираткой. Кто бы мог подумать? Виктория тоже выбралась из океана и оказалась на берегу. Нейтан даже не предложил ей полотенце, что за никчёмный ушлёпок. А с монашкой был просто грёбаным джентльменом. Да пошёл он. Его поведение заставило девушку задуматься, поставить под вопрос свою вовлечённость в эту дружбу, их отношения в целом. Нейтан даже глазом не моргнул, когда всё полетело в тартарары. Виктория так старалась заработать авторитет в глазах всех этих людей, а теперь всё пошло прахом. Хлоя Прайс уничтожила всё, чего она добивалась таким трудом. "Ты за это заплатишь, чтоб тебя!" – вновь завопила она, чуть не плача от досады. Синеволосая бунтарка не ответила, силясь держать себя в руках, но тут вмешалась Рэйчел. "Ждём не дождёмся, Тори! Все в нетерпении!" – прокричала она в ответ, пытаясь защитить свою девушку, и шагнула вперёд, чтобы все видели, что она тоже в деле, что она не отступит при выпадах в сторону Хлои. Они были неразлучны, в конце концов. Хлоя чувствовала себя глупо, особенно слыша, как многие пытаются похвалить её за столь дерзкий поступок. Когда злость схлынула, она вспомнила о тех фото, что есть у Виктории, о какой-то интриге, которую та плетёт в своей паутине. Хотя оставалась надежда, что компромат уничтожен, если мобильник Виктории залило водой. Мысли о том, сколько сил потребуется для будущих столкновений, утомляли. Это ещё не конец. Это только начало. Они развязали войну. Рэйчел была рядом. Она даже сняла куртку и обернула ей руки Хлои, чтобы хоть немного согреть. Толку от этого не было: теперь трясло их обеих. Джульет пришла на помощь с пляжным полотенцем. Всё же не все в драмкружке были клоунами. Кто-то протянул ей пиво, но Хлоя отказалась от заслуженной награды. Все, кроме них с Викторией, были навеселе. – Поехали домой, малыш, ладно? – тихо шепнула Рэйчел. – Что на тебя нашло? – Ну, я, по крайней мере, не пыталась прибить её ссаной доской, – Хлоя следила за тем, как Виктория пошла прочь с вечеринки. Нейтан плёлся за ней, как потерянный пёсик. Потом перевела взгляд на свою девушку и удивлённо спросила: – Так, стоп, тебя это заводит? – Три года прошло, а ты всё так же недогадлива, – Рэйчел закатила глаза. – Зачем, по-твоему, я предлагаю вернуться домой? Припарковались они далеко, так что путь был довольно долгим. Романтичный закат будет стоить им завтрашней простуды или боли в горле. Они попрощались с остальными, услышав ещё больше похвал, и исчезли во тьме пустынного пляжа. Рэйчел ещё раз обернулась и увидела, что Келли тоже покинула вечеринку и направилась в другую сторону. Она явно видела всё, что случилось. Ей наверняка было приятно лицезреть насквозь мокрую Хлою, ну, Рэйчел на её месте точно было бы. Чёрт подери, ей и сейчас приятно. Но причина за всем этим крылась весьма болезненная. Сильные волны вновь заливали берег, преодолевая сопротивление каждой песчинки. Подошвы шлёпали по воде, но девушек это мало заботило – обувь всё равно давно промокла. Им просто хотелось скорее добраться домой.

***

Тук. Тук. Тук. Будто маленький надоедливый дятел. Тук. Девушка хотела открыть глаза, но веки казались слишком тяжёлыми и опухшими. Кейт не помнила, когда перестала плакать, если вообще перестала. Вся её жизнь состояла только из дрёмы, каких-то перекусов и череды рыданий. – Кейт? Это Макс, – донёсся до неё тихий голос из-за двери. – Мы можем поговорить? Пожалуйста. Я знаю, с тобой стряслось что-то ужасное. Я не буду тебя осуждать… Просто хочу помочь. Ей не очень хотелось разговаривать, не хотелось отвечать, но было приятно слышать хоть чей-то голос. Этой девушке настолько не всё равно, что она пришла посреди ночи и продолжает стучать в дверь. И неважно, что от назойливого стука по дереву её тошнит. Кейт прислонилась к двери спиной и сползла на пол, неуклюже усевшись на пол. Стоять всё равно не было сил. – Тут уже вряд ли поможешь, – прошептала она, не заботясь о том, услышит ли кто-нибудь. Но Макс, видимо, услышала: за дверью раздался звук сдвинутого коврика. Значит, её новая подруга тоже присела у двери. Со стороны это наверняка выглядело очень странно, но Макс никогда не придавала значения тому, что о ней думают окружающие. Настоящее исключение из правил. – Что произошло, Кейт? Если ты не против поговорить об этом… Та закрыла лицо руками. Ей до сих пор было слишком стыдно даже подумать над серьёзным ответом на этот вопрос. Кейт буквально чувствовала, что Макс сидит по ту сторону двери в той же позе, что она. Это максимальное расстояние, на которое она может подпустить кого-либо в данный момент. Закрыться в комнате – безопасно. Замкнуться в себе – в разы хуже. – Я не знаю, помог ли мне Нейтан Прескотт или навредил, – Кейт наконец нашла хоть какие-то слова, чтобы описать случившееся, пусть все ужасы и прозвучали, мягко говоря, невинно. – Я не до конца уверена, сделал ли он со мной что-нибудь. Дверь между коридором и тёмным лесом была словно порталом в два разных мира, два душевных состояния, в одном ещё теплилась отчаянная надежда, в другом – попросту нет. Макс была всё ещё здесь, Кейт слышала это. Им обеим непросто было отыскать нужные слова, облечь мысли в человеческую речь Каждая фраза давалась с усилием, была опасным танцем меж сгнивших корней и покрытых мхом камней, и везение было гораздо важнее всяких знаний и опыта. Лишённые хорошей участи, обе пытались довериться инстинктам, уже столь устаревшим и проверенным. Опороченным. – Что бы ни случилось, в этом нет твоей вины, слышишь? – твёрдо заявила Макс, отчаянно надеясь на лучшее. Обе понимали, что не всё так просто. Дело не только в том, кто виноват, но кто за это ответственен. Задача и общая цель казались вершиной горы, на которую нужно забраться, но девушки ещё не отправились в поход, даже не нашли общую тропинку. Кейт была слишком измотана, чтоб скрывать сомнения. Её одолевал стыд. Но, в конце концов, какая разница, все ведь и так всё знают, все видели её на вечеринке. Все, кроме её собеседницы. Может, как раз поэтому девушка всё же набралась храбрости, чтобы прошептать ещё несколько слов. – Не знаю, Макс. Может быть, я… перешла черту. – Ты не сделала ничего дурного, – голос Макс был тихим и успокаивающим. Она очень хотела оказать хоть какую-то поддержку, протянуть Кейт руку помощи, на которую можно положиться и опереться. Девушка пока не была готова принять эту руку: ей по-прежнему трудно было понять, где вверх и низ, лево и право. Она будто перестала ориентироваться в пространстве. Любая помощь казалась чем-то эфемерным, ночным кошмаром, полным непривычной надежды. – Тебя там не было, – отозвалась Кейт. Как можно вывести из леса того, кто сам не хочет оттуда выйти? Макс не была готова к такому. Она не профессиональный психолог, даже рядом не стояла, а теперь столкнулась с ситуацией из ряда тех, которых годами старалась избегать. Девушка покачала головой, услышав, как быстро Кейт замкнулась в себе, движимая не столько чувством вины, сколько отсутствием ориентира. Макс не могла научить её плавать, но отчаянно хотела помочь ей удержаться на поверхности этого омута, пока не стало слишком поздно. – Неважно, что не было. Я знаю, что ты хороший человек, добрая душа. Знаю, что тебе можно доверять. Ты не можешь винить себя, что бы ни случилось, – чёрт, она повторяется, мямлит и подбадривает. Может, она опережает события? Ничего не в порядке. – Сомневаюсь, Макс. Я уже не знаю, во что верить. Никогда не стоит плакать по одному и тому же поводу дважды, но Макс яростно винила себя, так, что на глаза наворачивались слёзы. Её там не было, у неё не вышло, но это её ошибка, её вина, ответственность лежит на ней, пусть ничего и нельзя было сделать. Месяцы попыток, мольбы и отчаяния завели всех их в тупик, в никуда. То будущее, о котором мечтала Макс, приняло облик большого кричащего знака вопроса, наполненного страхом и ужасом. Или это определение будущего в целом? – Я понимаю. Тебе нужно быть сильной, – каким-то чудом ей удалось сохранить спокойствие в голосе. – Всё будет хорошо, обещаю. – Ты не можешь ничего обещать, Макс, – шёпотом ответила Кейт. – Ты ничего не можешь сделать. Заплакала. Она слышала, как Кейт заплакала, и её сердце сжалось, затем разбилось на мелкие осколки. Обнять подругу Макс не могла, потому просто прислонила ладонь к дверь, силясь обнять её хотя бы мысленно. Она ненадолго замерла, не решаясь пошевелиться. Девушка не могла этого знать, но Кейт повторила её позу с другой стороны двери и разразилась рыданиями.

***

Поздним вечером кампус был почти пустым, и Келли была более чем благодарна тишине и покою. Единственным человеком, видневшимся среди тёмных теней, был Сэмюэль, который прибирал во дворе и готовил его к новому светлому дню. Девушка с глубоким вздохом медленно зашагала по парковке, как вдруг заметила ещё одного прохожего. "Здравствуйте, мистер Джефферсон", – поздоровалась она без особой надежды на то, что учитель заметит её или ответит. Но тот остановился и пристально, обеспокоенно посмотрел на неё. Учитель, по всей видимости, торопился: он звякал ключами и готов был поехать домой или куда-то ещё. Раз он остановился, пройти мимо было бы невежливо. Келли очень хотелось побыть одной, вернуться в комнату и поплакать, слушать дурацкие весёлые песни и просматривать в сети мемы, чтобы хоть как-то поднять себе настроение. Но долг ученицы взял верх, и она остановилась, надеясь, что разговор не займёт много времени. – Здравствуй, Келли. Всё в порядке? Ты какая-то… встревоженная, – Джефферсон хотел было положить руку ей на плечо, но сдержался. Обычный ободряющий жест, но он не был уверен, уместно ли это. Но забота и беспокойство в его глазах казались искренними. Девушка не знала, откуда преподавателю известно её имя, но её это мало волновало, так что она не стала спрашивать. Учителям ведь положено знать такие вещи, так? – Всё нормально. Непростой день выдался, вот и всё, – Келли вздохнула и почесала запястье. Тату будто ожила, и под кожей свернулась настоящая ящерица, покусывая изнутри. Она набила её сразу после переезда в Аркадию Бэй, чтобы позлить родителей, подчеркнуть свою независимость. Теперь это казалось таким глупым. Джефферсон наблюдал за ней, изучал, будто знал, что она чувствует, через что прошла. Это было не простое любопытство, а сочувствие и понимание, возникла какая-то неведомая связь между людьми, которые никогда прежде не разговаривали. Келли при всём желании не могла посещать его уроки. Джефферсон преподавал только для колледжа, не для старшей школы Блэквелла, но девушка надеялась однажды присоединиться к группе его фотолюбителей. Когда-нибудь, когда она забудет о полном унижения вечере на пляже. – Понимаю, – медленно ответил мужчина, по-прежнему поигрывая ключами, но не делая шага в направлении своей стильной "Мазератти". – Если захочешь поговорить, моя дверь всегда открыта. Знаю, тебе приходится бороться со многими заботами, давлением окружения. Первый год в подобных школах всегда самый тяжёлый. Но ты не одна, Келли. Все мы стараемся сделать так, чтобы ты чувствовала себя как дома. Явно не все. Келли быстро кивнула, думая об ореховых глазах, что наблюдали за ней весь вечер. Будто предостерегали, ставили её на место. В данный момент она искренне ненавидела Рэйчел, только не за то, что та была с Хлоей, а за то, что делала это столь очевидным. Для чего так бросаться в глаза? Это жестоко. К чёрту Рэйчел. – Спасибо, мистер Джефферсон. Я это очень ценю. – Не стоит благодарности. Мы всегда можем пообщаться, правда. Если случится что-то неприятное, или просто будешь не в настроении, давай поговорим. Я серьёзно. Что ж, искренне и дружелюбно. Даже очень, но не в превратном смысле. Джефферсон знал, где эта тонкая грань, так что никто бы не заподозрил его в симпатии к юным девушкам. Он был выше этого, всегда галантен, а ей было всего четырнадцать. В его присутствии Келли чувствовала себя в безопасности, даже теперь. Она уверилась в том, что ничего дурного не случится, что она отыскала союзника в мрачных коридорах новой школы. Того, кто поймёт её и, возможно, направит. Того, с кем не чувствуешь подвоха, а наоборот, некую связь. И воспитанного. – Я… может, я так и сделаю. Спасибо, – Келли слегка улыбнулась, впервые за этот вечер. – Порой и впрямь очень тяжело, – смущённо добавила она, позволив отчасти поделиться проблемой. – Я знаю, каково это. В твоём возрасте я тоже учился в частной школе. Повидал те же трудности. Очереди в душ, глупые распри, бессонные ночи, первая влюблённость… Хлоя. Чёрт, она вновь вспомнила о Хлое. Джефферсон сделал шаг назад, понимая, что ненароком зашёл слишком далеко. Неужели он и впрямь понимает, что она испытывает? Может ли хоть кто-то представить, как всё это больно и мучительно? Задавать эти вопросы было слишком поздно, и обоим нужно разойтись в разные стороны. Пока. – Да… Ну, мне пора, – девушка решила первой закончить разговор. – Доброй ночи, мистер Джефферсон. – Доброй ночи, Келли, – услышала она, торопливо шагая в сторону общежития. – Приятных снов.

***

Когда девушки вернулись домой, им нужно было вести себя тихо. Это всегда было трудно, особенно со спонтанным завязыванием глаз и провоцирующими стонами. На сей раз инициативу взяла на себя Хлоя. Рэйчел не возражала, совсем наоборот. Её впечатляло то, как изобретательна была порой её девушка, и как просто превращалась из милой и очаровательной в требовательную и соблазнительную. Хотя нежность всегда была секретным оружием Хлои, которым та пользовалась в самые неожиданные моменты, отчего Рэйчел буквально таяла. Расплата за утро не была столь же жёсткой, но заняла куда больше времени, а именно несколько часов, и оставила обеих без сил, но чертовски довольными. Девушки очень надеялись, что Джойс с Дэвидом ничего не заподозрят, когда найдут мокрую куртку Хлои лежащей на лестнице, а рубашку Рэйчел – висящей на перилах, но их одолела такая лень, что они были не в состоянии встать и убрать все улики. Они побеспокоятся об этом завтра, а может и не успеют, так как второпях приберутся перед учёбой. Джойс и Дэвид в любом случае заметят. Они не слепые, в конце концов. Парочка вместе приняла душ, чтобы смыть весь песок и соль, пусть и с большим опозданием, ведь душ был привычным ритуалом воскресного утра. А затем заснули рядом, обнажённые и уставшие, даже не вспомнившие о конспектах. По крайней мере, Хлоя точно не вспомнила, она просто закрыла глаза и провалилась в сон в ту же секунду, когда голова коснулась подушки. А вот Рэйчел не спалось. Она смотрела на Хлою, медленно гладила её руки, слушала медленное и размеренное биение её сердца. Её маленькая синеволосая воительница, любящая и нетерпеливая, её чёртова пиратка. Денёк выдался адский, так что нечего было удивляться отсутствию сна, но девушка знала, что в венах бурлит не только адреналин. Может, пришло время задуматься над советом своей любимой и разобраться наконец кое с чем, закрыть не дающую покоя тему. Рэйчел осторожно освободилась от рук Хлои и встала с кровати, стараясь не разбудить девушку резким движением. Зеркало в их комнате было гораздо меньше того, что в гостиной, но достаточно высоким, чтобы отразить её в полный рост. Ей понадобилась лишь пара шагов, чтобы подойти ближе и увидеть в полутьме своё отражение. Слабый лунный свет слегка рассеивал тени, но ей не нужно было видеть ещё лучше. Рэйчел и без того слишком хорошо себя знала. Что ж, теперь просто скажи это, чтоб тебя. Вряд ли это так сложно. Всего лишь слово, и всё, даже не описание, не что-то непоправимое, не болезненное. Девять чёртовых букв, подумаешь. Она годами шутила на эту тему, спорила со Стеф и Хлоей, даже Макс пару раз участвовала в их болтовне. Пора перейти наконец эту черту, сделать над собой усилие для грёбаного всеобщего блага. "Я …" – шёпотом начала она, но не смогла. Рэйчел Эмбер, храбрая и знаменитая, дерзкая и уверенная, не может закончить элементарное предложение. Почему? Какого хрена? Вот она, полностью, блин, обнажённая, перед зеркалом, неприкрытая и ничего не скрывающая, единственная бодрствующая в этой комнате. Почему ей так трудно заставить себя прошептать два слова, если это услышит лишь она сама? Да и правда ли это? Может, из девушек её привлекает одна лишь Хлоя, в конце концов. Но будь это правдой, сложностей не возникло бы. Она понимала, что это не ложь, совесть каждый день ей об этом напоминала. Нельзя сказать, что вопрос этот сложен и неоднозначен, что он до сих пор открыт, и за все годы она так и не нашла ответ. Чувствовать, что на тебя навешивают ярлыки, – это одно, быть с собой откровенной – совсем другое. Попытки быть честной не прекращались, и теперь Рэйчел казалось, будто ничего не изменилось: она по-прежнему трусит и лжёт, как её отец, как большинство окружающих. Ей действительно нужно произнести это, особенно после того, как они только что развязали войну, а она проигрывала столь важную битву с самой собой. Рэйчел вновь попыталась сказать это, но на сей раз с её губ не сорвалось ни звука, и на глазах выступили слёзы, они жгли и щипали. Девушка коснулась собственного отражения сперва пальцами, затем кулаком, она была близка к тому, чтобы разбить стекло, пусть это и будет стоить ей нескольких швов. Однако проблему это не решит, всё станет только хуже. Она чувствовала себя чертовски виноватой за то, что опять подвела себя. Сперва вечеринка у бассейна, теперь это. Пора наконец собраться и сделать что-нибудь, взять себя в руки, покончить с этим. Чёрта с два. "Я…" – вновь начала она, и её голос дрогнул. Королева драмы во всей красе, источник неприятностей, вечная скандалистка. Спалить полштата – без проблем, получить ножевое ранение в глупой разборке – легко. С девятью буквами всё сложнее. Грёбаное зеркало. "Я лесбиянка", – наконец заявила она. Рэйчел почувствовала облегчение. А потом вдруг расплакалась как маленькая девочка, безо всяких причин. Нужно было вести себя тише, но всхлипывания становились громче, будто крик вольной птички в пустоту, только птичка была не такой уж вольной. В отражении вдруг появилась Хлоя, а её тепло и утешительные объятия – в реальности. Не нужно было слов, она просто держала её, оберегала, ничего не прося и не задавая вопросов. Просто была рядом. Хлоя не мешала. Она была частью её. И принадлежала ей. Рэйчел развела руками, будто пытаясь объясниться, улыбнуться, пошутить, но отступать и притворяться было поздно. Её девушка поняла, всё поняла и теперь легонько покачивала в своих объятиях, давая понять, что Рэйчел не подвела, не разочаровала саму себя. А сонная, толком не проснувшаяся Хлоя гордилась, невероятно гордилась ей. Как же приятно было видеть всё это в чёртовом, идиотском зеркале.

***

Она может винить кого угодно. Может наорать на Хлою и спросить, почему та нарушила обещание, какого чёрта не присматривала за Кейт, а занялась совсем другими делами. Может потребовать объяснений от Рэйчел, напомнив о том, как важно было не встревать в неприятности всего одну ночь. Может даже упрекнуть Стеф в том, что она согласилась на ту работу, не задумываясь об опасности, которая подстерегала её подругу. Никакой контракт не стоит чьей-то жизни. Все они станут извиняться и раскаиваться, только это ничего уже не изменит. И ничто уже не поможет. Услышав беспомощный плач Кейт по ту сторону двери, Макс склонила голову, попытавшись в который раз проанализировать всё случившееся. Был лишь один способ остановить это, всё исправить. Один очень рискованный способ с небольшим шансом на успех, он мог навлечь на всех них неприятности, но другого выбора не было. Пора закругляться, покончить с этим, чтобы жить наконец полной жизнью, без страха и новых поломанных жизней. Макс подняла голову, и глаза её блеснули в темноте. Она точно знала, что нужно предпринять. И она готова.