Get it

Запах еды. Это определённо был аромат чего-то вкусного в его квартире, и это определённо было то, чего он никак не ждал. Дело в том, что он перепихнулся с кем-то по пьяни. Из клуба с тем миловидным парнем они уехали вместе, далеко не трезвые. Джексон не знает, сколько выпил тот паренёк, но на вид ему не было и двадцати двух, так что в это худенькое тельце вряд ли нужно вливать много алкоголя для того, чтобы творить… То, что он творил ночью. Джексон выпил два стакана мохито, ведь ему, в конце концов, на работу после выходных. Он уже достаточно взрослый и ответственный, чтобы знать, когда лучше остановиться (нет). Он скидывает с себя одеяло, которое больше напоминало комок нестиранных тряпок, и касается ногами холодного паркета. Он вроде отвалил достаточно много денег за этот чёртов пол с подогревом, почему он не работает? Яркое солнце за широкими окнами уже достаточно высоко, по светлому холодному паркету гуляют солнечные зайчики, а в воздухе немного летающей пыли и запах еды. Точно, он же проснулся именно из-за этого. В его одинокой квартире не пахло так вкусно уже… Никогда. Потому что он буквально питается на вынос и кланяется в ноги поварам в школьной столовой. Он всё же перебарывает себя и выползает из тёпленькой кроватки в реальный мир. А в реальном мире на нем никакой одежды. Покраснев, он вытаскивает из недалеко стоящего комода чистые боксеры и, как только они оказываются на нём, чувствует себя лучше. Немного голодным, но, по крайней мере, защищённым перед неизвестностью на кухне. Он смутно помнит личико паренька… Помнит только его мраморную кожу в свете луны, худые пальцы и стоны. Кажется, он давно не окунался так глубоко в искусство. Он проводит ладонью по своему лицу, пытаясь представить, насколько плохо сейчас он выглядит, и шагает на кухню. Пол больше напоминает лёд, поэтому он старается вспомнить, где он, блять, оставил свои тапочки. В коридоре в углу валяется его куртка, где-то у самой двери сброшенные в спешке кроссовки. Пальто незнакомца неаккуратно наброшено на вешалку, Джексон проводит рукой по своим волосам, потому что пальто выглядит очень… Хипстерским. Как будто он притащил в свой дом какого-то студента, боже упаси. На кухне он натыкается на чужие ступни в своих тапочках. Ступни перетекают в гладкие икры и подколенные ямки, а те в бёдра. Аппетитные бёдра скрываются за большой для парня рубашкой, и когда осознание приходит к Джексону, он сглатывает. Никто из всех тех редких случайных партнёров на ночь ни разу не оставался у него на утро и тем более не надевал его рубашку. Этот парень какой-то странный, но это нравится Вану. Джексон осматривает спину парня, его лебединую шею и ядерно-красные волосы и охуевает. Как он умудрился не заметить такой цвет вчера? Хотя, было достаточно много факторов, которые отвлекали его от этого. Те же стоны, например. Кожа его гостя при натуральном освещении точно мрамор или молоко, но Джексон не мастак на сравнения. Кожа притягательная, особенно на шее, такая, словно чистое полотно для засосов и укусов, и Ван корит себя за то, что не расписал ночью эту тонкую шейку как следует. Может, он ещё успеет..? Джексон бесшумно проскальзывает на кухню и пристраивается за спиной паренька. Руки сами находят место на талии гостя, чужая рубашка велика ему, поэтому желание снять её выжигает Вану внутренности. — Утро доброе, — выдыхает Джексон в местечко между шеей и плечом, а потом устраивает свою голову на этом самом плече. Кожа всё также притягательна, она пахнет чем-то неописуемо сладким, а от рубашки сквозит его одеколоном, и запахи, блять, так гармонируют, что повеситься хочется. — Доброе, — улыбка паренька слышна в его голосе. Он вообще весь как сплошная улыбка, тепло и солнце. Он софтовый и пипец какой хрупкий, его яркие волосы кажутся мягкими на ощупь, и маленький Джексон внутри большого просто тонет в слезах, понимая, что ещё даже не увидел его лица. — Ты в моей рубашке? — тыкаясь носом в шею, спрашивает хозяин квартиры, глазами улавливая в тонких пальцах парня лопаточку, а под ней панкейк на сковородке. — Ты против? — его гость игнорирует уважительный тон, — могу снять. — Я был бы не против, если бы ты был без неё, — Джексон всё-таки не удерживается и оставляет на шейке несильный укус, получая в ответ тихое шипение. — Я приготовил блинчики. Надеюсь, ты их ешь, — красноволосый выключает плиту, панкейк со сковородки перекачёвывает на большую тарелку, к остальным панкейкам, а Ван пытается вспомнить, когда он вообще купил эту тарелку? Наверное, мама купила. — Выглядит вкусно. — Меня зовут Марк. Мы, кажется, не успели познакомиться вчера, — парень в его руках разворачивается и кладёт руки на плечи Джексона. Тонкими пальцами он оглаживает заднюю сторону его шеи, но Ван не обращает на это внимания. Он смотрит в глаза напротив. Они глубокие и светлые, а ещё в них пляшет азарт. У Марка самое красивое лицо, которое только мог видеть Джексон. У него скулы как у мраморной фигуры, нос и губы такие же, он вообще весь такой мраморный, будто искусство в чистом виде. — Джексон, — представляется Ван. — Вот и отлично, — Марк улыбается, светится изнутри как лампочка, как красивый светильник, — нам нужно позавтракать. Джексон нехотя выпускает худое тело из объятий, устраиваясь на стуле у барной стойки, заменяющей стол. Гость, недолго думая, находит чистые тарелки в шкафчике над раковиной, и, почему-то, складывается впечатление, будто это он здесь живёт, а Ван зашёл к нему на кофе. Это мило, думает последний. — Ты не сильно скромен для парня твоего возраста, — Джексон цепляется взглядом за призывно выглядывающую из выреза голую грудь Марка, который садится напротив него, а потом скользит этим же взглядом по открытым ключицам и плечам. Рубашка на Марке режет глаза. Люди не должны скрывать то, что Марк скрывает. — Нет ничего более обманчивого, чем показная скромность, — с умным видом произносит гость, а потом пододвигает Джексону одну из тарелок, поставленных на столешницу только что. — Это цитаты из какой-нибудь классической книжки? — Джексон берёт с тарелки блинчик, отмечая, что Марк сумел раздобыть в его заброшенном холодильнике джем с нормальным сроком годности. Мама приезжала к нему меньше месяца назад, поэтому квартира кажется обитаемой и в ней даже есть что-то съедобное. Красноволосый издаёт смешок, он продолжает оскорблять холодную и тёмную обитель Вана своим теплом и светом, из-за чего последний хочет позвонить в полицию. Алло, участковый, у меня дома кусок чистого золота… Как он сюда попал? Я не знаю, он просто был в клубе, и я забрал его. Так я чего звоню-то, можно мне оставить его себе? Правительство не потребует у меня двадцать пять процентов от найденного клада или ещё что-то? — Мистер Дарси сказал это, — Марк смотрит на своего собеседника из-под ресниц как-то уж слишком греховно, будто неожиданно начавшийся разговор о литературе смог возбудить его. — Гордость и Предубеждение? — Джексон в душе радуется, что читал хоть что-то из школьной программы, будучи, вообще-то, учителем. Книги — не его конёк, хотя он и читает иногда, от нечего делать, но в основном детективы. Романы больше прерогатива миссис Чон, учительницы литературы из его школы, которую, впрочем, уволили за приставания к ученикам. Джексон верит, что эта сорокалетняя стерва могла приставать к подросткам, потому что она приставала даже к нему, к физруку. Он выразил ей свои соболезнования насчёт увольнения, втайне радуясь, что избавился от вечного «Джексон, лапушка, помоги мне, пожалуйста, унести книги в библиотеку, душечка», потому что в последнее время эта женщина брала по несколько томов ядерной физики, лишь бы бедный физрук таскал их, закатывая рукава и выставляя накаченные мышцы на обозрение похотливой учительницы. — Джейн Остин — мой любимый автор, — Марк закусывает губу, отвлекая Джексона от мыслей о работе. Наверняка, парень даже сам не знает, как сексуально и пошло выглядит в этот момент. — Я больше люблю детективы, — честно признаётся Ван. — Возвращаясь к вопросу о моём возрасте, — Марк отставляет свою тарелку в сторону, наклоняясь через стол к хозяину квартиры. Красные волосы полностью в беспорядке, Ван хочет запустить свои пальцы в них, — сколько, ты думаешь, мне лет? — Я думаю… — Джексон тоже отодвигает свою тарелку в сторону и придвигается ближе к лицу напротив. Он смотрит на приоткрытый рот Марка, на мягкие губы, а потом в бесовские карие глаза, — я думаю, что меня посадят за совращение несовершеннолетних. А потом они целуются. *** В семь тридцать утра Джексон уже парковал свою машину у школы. Потому что он — учитель, и в его обязанности входит присутствие в школе за полчаса до начала уроков. Сегодня у него было назначено дежурство по второму этажу, а коридоры второго этажа всегда были самыми… Оживлёнными. Он уже морально готовился, что Югём и Бэмбэм из старшего класса что-нибудь учудят. Они всегда так делают, когда Джексон дежурит, именно поэтому и являются его любимчиками. Он сам в школе был тем ещё хулиганом, поэтому на все их выходки он только лишь по-отцовски качает головой и иногда улыбается. А ещё сегодня директор собирает всех учителей в семь сорок в учительской по какой-то супер важной как обычно теме, и Джексон даже догадывается, что это насчёт нового учителя в их коллективе. Миссис Чон уволили, значит замена ей не заставит себя долго ждать. Джексон надеялся, что это будет какой-нибудь молодой парень, как и он сам, потому что в их коллективе не хватало молодых кадров. Джебом, который вёл историю и географ Джинён не в счёт. Потому что эти два придурка вечно вели себя как дедушки, с ними даже шутить было неинтересно. Он поставил машину на сигнализацию, отмечая похолодание, а это означает, что уроки физкультуры совсем скоро полностью перейду с улицы в школьный спортзал. Из-за этого было грустно. На стоянке, помимо его машины, стояла ещё пара знакомых авто, принадлежащих учителям. Новой машины Джексон не заметил. Часы на его запястье показывали почти сорок минут, когда он не спеша брёл по коридору. Мимо проходили редкие ученики, они уважительно кланялись и здоровались. Джексон отвечал кивком, потому что на четвёртый год работы в школе уже устаёшь говорить «здравствуйте» каждому встречному.  «— Даже номера не оставишь? — Если судьба сведёт нас ещё раз, обязательно, красавчик.» Ван грустно улыбнулся, вспоминая вчерашний разговор с Марком, который с утра остался в его квартире и даже приготовил панкейки. Он чувствует, что вместе с Марком он упустил что-то важное. Потому что красная шевелюра паренька смотрелась так естественно на его кухне, а его рубашка так хорошо сидела на чужих плечах. Рядом с учительской Джексон натыкается на Джинёна, который не выглядит слишком бодрым. — Тупые дети, — только и говорит ему географ, и Джексон понимает. Кажется, у него недавно был тест, закрывающий большую тему, и, скорее всего, учитель потратил все выходные на проверку скверно написанных работ. Ему, Джексону, повезло быть физруком. Потому что ему не нужно проверять всякие там контрольные работы и сочинения. Хотя, иногда, ради интереса, он помогает Джебому проверять исторические эссе, потому что неплохо помнит историю, и они на пару угарают с глупых ошибок учеников. Они заходят в учительскую вместе, здороваются с такими же сонными, как и они, учителями, и садятся на небольшой диванчик в углу. Сразу как они занимают место, Джебом падает рядом, кротко махая ладонью. Никому не хочется разговаривать в такое время. Джексон не помнит такое количество педагогов на квадратный метр в учительской. Почти весь состав присутствует сегодня, располагаясь на стульях за двумя большими круглыми столами и на диванах. Три больших окна пропускают солнечные лучи, но лампы всё равно включены, потому что уже, вроде как, ноябрь и в семь сорок утра не достаточно светло. Одно из окон приоткрыто, поэтому вкупе с открытой дверью они создают небольшой сквозняк, но никто не хочет попытаться встать и закрыть раму. Кому вообще есть до этого дело? Мистер Пак, который ведёт информатику, и на которого часто жалуется Бэмбэм, кивает головой, когда они с Джексоном встречаются взглядами. Этот мужчина редко разговаривал с кем-то, разве что, только со своей женой, которая ведёт физику. Физрук думает, что если бы у них был ребёнок, он бы искренне ему сочувствовал. Директор появляется неожиданно, но как только он занимает место у большой доски с объявлениями, и его замечают, то гул в учительской утихает. Что понял Джексон за годы своего преподавания, так это то, что учителя — те же ученики, только более солидные. Они также бегают от выполнения домашнего задания, не хотят рано просыпаться и с таким же трепетом, как и дети, встречают новеньких. — Как думаешь, кто это будет? — тихо спрашивает у Джебома географ, а Джексон поворачивает к ним голову, чтобы лучше слышать разговор друзей. Это лучше, чем слушать нудную речь директора. — Надеюсь, какая-нибудь молодая практикантка, — Джинён бьёт Джейби по руке за такой ответ, а физрук рядом с ними усмехается. Всё как обычно. Ван думает, что стоит всё-таки подняться с дивана и закрыть окно, потому что его тонкая рубашка нифига не греет. -…пожалуйста, позаботьтесь о нём! — заканчивает свою недолгую речь директор, а Джексон обращает своё внимание на дверь. Сейчас зайдёт их новый литератор. Но заходит, почему-то, Марк. На нём мешковатый свитер и облегающие брюки, а ещё очки в чёрной оправе. На голове всё те же ядерно-красные вырви глаз волосы, а на лице улыбка. Внутри Джексона ребёнок бьётся в конвульсиях опять. Джебом пихает Джинёна локтём, а потом они оба с ухмылками смотрят на замершего Джексона. — Здравствуйте, меня зовут Марк Туан, мне двадцать восемь, и я буду вести уроки литературы в вашей школе, — выдаёт он своим этим голосом, которым разговаривал с Джексоном вчера утром, будучи одетым в одну его рубашку. Физрук неотрывно пялится на улыбающегося Марка, пытаясь понять, где же он просчитался. Вероятность того, что он переспал со одним из старшеклассников этой школы намного больше вероятности переспать с их новым литератором. Но Джексон всегда был везунчиком, однажды он выиграл рисоварку в лотерее. Когда все новости, касаемые нового учителя и приближающегося конца семестра были объявлены, директор пожал Марку руку и удалился. А потом учителя набросились на него. Его окружила толпа, даже Джебом и Джинён встали, чтобы познакомиться с этим красноволосым бедствием, а Джексон продолжал сидеть на том же диване в полном ахуе. Сквозняк путался в волосах Марка, они были настолько пушистыми и мягкими, что ветер с лёгкостью шевелил их. Он был высоким, но не выше Джексона. Он выделялся на фоне всех этих серых учителей вокруг него, его приветливая, но скромная улыбка делали его таким… Подростком? Ван всё ещё не верил, что Марк учитель, который всего на год младше его самого. Когда прозвенел звонок на урок, все будто испарились. Остались лишь пара-тройка человек, которые заняли места за столами и углубились в проверку тетрадей, будто игнорируя нового учителя. Это всегда так: звонок действует на учителей, как красная тряпка на быка. Они срываются на уроки, на проверки домашних заданий, это будто спусковой механизм или выстрел пистолета, объявляющий старт. Физрук первым уроком понедельника должен был подготавливать зал к приходу старшеклассников на второй урок. Поэтому сейчас он преспокойно (нет) сидел на диване в углу, изучая взглядом Марка, общающегося с мистером Паком, всё тем же неразговорчивым учителем информатики. Впрочем, информатик тоже быстро испарился из учительской, будто почувствовал мысленные угрозы физрука. И тогда Марк увидел Джексона тоже. Ван эффектно поднялся с дивана, облизнул губы и, глядя в глаза литератора, с ухмылкой сказал: — Судьба свела нас снова. Улыбка на лице Марка и его покрасневшие щёки дали Джексону понять, что он всё-таки ещё может обрести то, что чуть не упустил вчера.