Get it

Не то, чтобы Джексон сильно надеялся на взаимность своих неожиданных чувств к Марку, но он правда расстроился, когда понял, что этого парня не так легко добиться. Туан пресекал все его неумелые попытки флиртовать одной насмешливо умиляющей улыбкой и покачиванием головы. » — Что ты делаешь, Джексон? — прервал фразу парня Марк, не прекращая улыбаться. — — Пытаюсь флиртовать, а что? — на честный ответ физрука литератор рассмеялся, — всё так плохо? Красноволосый тогда просто оставил его одного в учительской. Возможно, не хотел, чтобы Ван продолжал, возможно, не хотел, чтобы он останавливался. » Понедельник следующей недели принёс Джексону небольшие синяки под глазами и пролитый на рубашку кофе. Он ненавидел чувствовать себя недостаточно бодрым, потому что в таком состоянии он часто раздражался по пустякам и принимал плохие решения. Однажды, будучи в таком состоянии, Джексон назначил Бэму и Югёму пять часов отработки за то, что они пошутили про его тогда ещё высветленные волосы. Ребята обиделись на него и не переставали дуться до тех пор, пока он после их долгих уговоров не вернул волосам тёмно-коричневый цвет. Сейчас, спустя два года, он благодарен им за это решение, ведь встреть он Марка с выжженными осветлителем патлами, Марк, скорее всего, не улыбался ему, а плевался кислотой. Но, возвращаясь к реальности, физрук понимал, что лучше ему сегодня не делать резких действий, ведь не все они могут быть такими удачными, как покраска волос два года назад. В учительской зевающие учителя с кружками кофе, благо, у них есть кофемашина, и непроверенными работами сидят за столами и на диванах. Джебом выглядит так, будто сам участвовал в русско-японской войне, о которой рассказывал детям на уроках, Джинён на его фоне даже каким-то слишком бодрым кажется, хотя, причиной этому наверняка служит большое общешкольный опрос, который директор решил провести именно на его уроках сегодня. Джексон вздыхает, завидуя всем этим сонным учителям, ведь им на уроках двигаться особо не надо, в отличие от него, бедного физрука. Зачастую, приходилось вставать десятым игроком в баскетбол или демонстрировать мальчикам правильную позицию для подтягиваний и отжиманий. Ван догадывался, что ученики специально заставляют его двигаться, чтобы отлынивать от заданий самим. Джексон забирает связку ключей от зала и раздевалок, решая, что неплохо было бы хлебнуть кофе здесь, в учительской, поскольку дома кофе хлебнула только его белая рубашка. А потом в учительской появляется Марк. Они встречаются взглядами через всю комнату и теряются. Джинён прикладывает палец к губам Джебома, заставляя его замолчать, и кивком головы указывает на Джексона. Когда они оба понимают, на кого так странно отреагировал их друг, они стараются смеяться как можно тише. Впрочем, и физрук, и литератор их успешно игнорируют. Они отмирают почти одновременно, движутся навстречу друг другу и в унисон выдыхают: — Привет. Недостаточно громко, чтобы отвлечь всех присутствующих в комнате от их дел… Или всё-таки достаточно, потому что парочка молодых преподавателей, замерших в центре учительской, заслужила взгляды буквально всех учителей, находившихся там. Джексон неловко кашляет, от столь неожиданного внимания со стороны всех людей в комнате у него покраснели уши. — У тебя есть сегодня дежурство? — он решает задать самый безобидный вопрос из всех тех, какие собирался задать. — Да, на втором этаже весь день, — Марк обходит парня и двигает к шкафчику за ключами. Джексон оборачивается ему вслед, внимательно вслушиваясь в его голос. Такой же мягкий и светлый, каким он был в то утро. Сразу же откидывает такие мысли, встряхивая волосами. — Будь осторожнее, — от этих слов Вана Марк выразительно приподнимает одну бровь, удивляясь предупреждению, — я имею в виду, на втором этаже всегда огромная давка из-за очереди в столовую… Под конец предложения Джексон смущается, поэтому его голос просто утихает. Марк снисходительно улыбается и кивает. — Я буду осторожен, спасибо, что предупредил. И он опять оставляет Джексона в учительской в полном недоумении и с глуповатой улыбкой на лице. *** Может быть, встреча с красноволосым литератором утром помогла бы Джексону выйти из состояния желе, если бы только после этого его за руку не поймала завуч по работе с учащимися и не заставила сидеть два свободных урока наблюдателем на долбанном опросе. Хвала небесам, он сидел там не один, а с Джинёном, который раздражал его своим радостным настроением (конечно, ведь все его уроки отменили ради этих посиделок). Когда географ выходил в туалет, он успел услышать, как Джексон угрожал ученикам, что если те посмеют написать что-то плохое про своих учителей, он подбросит им в еду тараканов. Опустим подробности. Сразу как только Джексон смог сбежать из кабинета географии, он направился на второй этаж, чтобы составить компанию Марку, ведь тому наверняка было очень скучно и одиноко дежурить в самом переполненном коридоре школы. Красную макушку было достаточно легко найти в толпе бешеных до столовой учеников, поэтому Ван сразу же с лестницы полетел к литератору. — Ну что, как дежурство? — Джексон старался быть не слишком заинтересованным в Туане, но это было слишком непосильно для него. Потому что парень был таким… Домашним? Прямо здесь, в школе. Джексон размышлял о том, чтобы запереть Марка у себя дома и никуда не выпускать. Физрук представлял, какого это — весной прогуливаться с Марком за руку, летом смотреть на то, как солнечные лучи остаются на его молочной коже лёгким загаром, осенью проверять вместе с ним сочинения по Данте, а зимой… Просто обниматься с ним, целыми днями напролёт не вылезая из кровати. — Джексон? — только услышав голос красноволосого, физрук понимает, что замечтался и совершенно выпал из реальности. Он пытается сглотнуть ком в горле, натянув улыбку, но у него не получается. Когда он успел влюбиться? Они знакомы не больше двух недель, а он уже чувствует боль безответности. — Да-да, я задумался, — он качает головой, всматриваясь в обеспокоенные глаза Марка. Интересно, заметил ли он выражение боли на лице Вана? — Ничего не происходит, если ты о дежурстве, — пожимая плечами, отвечает Туан, вроде как проигнорировав странное поведение физрука, — только парень по имени Югём искал тебя. Джексон улыбнулся. Наверное, ребята привыкли, что на втором этаже обычно дежурит физрук. — Не хочешь сходить в столовую на большой перемене? — будто приглашая на свидание, спрашивает Джексон. Литератор смотрит в его глаза и сдержанно улыбается, когда видит в них надежду. — Почему бы и нет. *** -…они запускают показ уже в четверг, было бы классно сходить в субботу или в пятницу вечером? — Ван ставит свой поднос на стол и садится, ожидая, когда Марк, шедший за ним, тоже сядет. — Да, это, наверное, было бы здорово, — опять литератор улыбается этой своей улыбкой, и Вану становится очень плохо. — Не хочешь сходить в кино? В выходные? Со мной? — выпаливает, а потом думает физрук. Не зря же он в подробностях расписывал Марку этот дурацкий фильм. Туан опускает голову, ковыряясь в своём картофельном пюре, а потом смотрит на Джексона, закусив губу. — Как друзья или.? — он говорил тихо. — Не думаю, что мы можем быть друзьями после… — Джексон как-то непонятно махнул рукой. Теперь пришла его очередь опускать голову, — после всего того, что между нами было. Слова даются как-то тяжело. — Слушай, мы были пьяными и не знали всех обстоятельств, ясно? — как-то раздражённо пробормотал Марк. — После этого… Между нами уже ничего не может быть? Джебом часто говорил физруку, что он похож на щенка. Но именно сейчас он вызывал жалость больше всего, потому что выглядел затравленным. — Я не в праве говорить о наших отношениях, потому что всё, что происходит между нами… Но Марка прерывает появившийся с подносом Джинён. — Всё, что происходит между вами — это жалкий флирт, от которого блевать хочется, — говорит географ, как только садится за стол. Литератор смущается быстро, поджимает губы и тыкает вилкой в салат. Джексон впервые не рад появлению Джинёна на горизонте. Сегодня утром, на опросе, он был куда более уместен. — Жалкий флирт происходит между тобой и Джебомом, придурок, — бормочет Ван и думает, что испорченнее настроения, чем сейчас, у него не было ещё никогда. Ещё комичнее то, что пару минут назад оно было весьма радостным, и он почти позвал Марка на свидание… Будто шмякнулся об землю с большой высоты. Марк кидает ему скромное «скоро увидимся», кивает Джинёну и уходит с подносом в сторону пункта сдачи грязной посуды. Джексон озлобленно смотрит на географа, что тот даже теряется и непонимающе спрашивает: — А я-то тут причём? Не моя вина, что вы ходите вокруг да около, как две школьницы, — на реплику учителя, Ван закатывает глаза и, оправдываясь, отвечает, что «мы, вообще-то, учителя». — Это не меняет того факта, что вы ведёте себя как школьницы, — издеваясь, усмехается Пак. *** Для того, чтобы уломать Марка на свидание, сначала нужно было уломать себя на то, чтобы к Марку хотя бы подойти и не бояться заговорить. Потому что Джексон, вопреки тому, что был физруком и подтягивался ровнёхонько по нормативам (25 раз и очень гордился), не мог контролировать своё учащённое от волнения сердцебиение и дрожь в руках, когда мысли о свидании приходили в голову (они, в принципе, оттуда и не уходили). После инцидента в столовой Марк не был обнаружен в учительской, также следы его присутствия не были выявлены ни в одном из школьных коридоров, и оставался только последний вариант. Кабинет литературы, в который Джексон так стремался заходить. Казалось, это было место слишком личное для литератора, хотя туда и приходили дети на уроки, оставаться наедине именно там было как-то уж слишком интимно. Но Джексону нужен был ответ, от этого сейчас зависело слишком многое. Постучавшись в дверь, физрук, не получив ответа, приоткрыл её и заглянул внутрь. Марк стоял спиной к классу, что-то записывая на доске, а у Джексона случился небольшой приступ дежавю, когда в последний раз он видел спину занятого Марка ещё у себя на кухне. Мышью прокравшись в кабинет, Джексон обошёл учительский стол и, даже не пытаясь противостоять соблазну, положил руки на чужую талию, а подбородок на плечо. Худое тело содрогнулось в испуге, однако его хозяин достаточно быстро понял, кому принадлежат столь интимные жесты. — Джексон, у меня скоро урок, — несмотря на возникшую ситуацию, голос Туана не звучал зло, скорее даже наоборот, в нём была слышна улыбка. Марк выводил на доске года жизни Байрона, но Джексон сосредотачивался не на белых линиях, остающихся после мелка, а на пальцах, в которые этот самый мелок держали. Тонкие и бледные, они полностью описывали своего владельца — чистая мраморная эстетика. Ван соврёт, если скажет, что не хочет поцеловать каждый из них. Джексон сильнее сжимает руки на чужой талии, прижимает учителя ближе к себе, надеясь, что возбуждение не слишком чувствуется через жёсткую ткань джинсов. — Так что насчёт свидания? — шепчет он в шею, которая так ему полюбилась, и чуть ли не плачет от удовольствия, когда Марк дёргает головой, и губы физрука случайно мажут по его молочной коже. Туан тоже чувствует это, а ещё он чувствует, как по телу пробегает не слабый электрический разряд. — Когда? — литератор тоже переходит на шепот и теряется в собственных записях на доске, но старается этого не показывать, уверенно выводя на английском «романтизм». — В эту субботу, я заеду за тобой, — Джексон облизывает губы и решается оставить поцелуй на сгибе между плечом и шеей, отчего литератор заметно вздрагивает. А потом Ван выпускает хрупкое тело из своих рук, — скинь мне адрес смс-кой, ладно? (Благо, номерами они обменялись ещё неделю назад.) Марк растерянно кивает, ощущая, как место поцелуя горит, и провожает Джексона взглядом до двери. Звонок звенит не очень вовремя, потому что ученики удивлённо здороваются с Ваном на входе, долго не пропуская сконфуженного физрука в коридор. Впрочем, этого ещё недостаточно для слухов, которые, однако, всё равно начинают гулять по школе после этого случая.