Империя ангелов

      Не могу двинутся. Горло. Горло пересохло.       До меня долго доходит осознание случившегося. Первое, что я начинаю чувствовать, это воздух, попадающий в легкие. Затем боль внизу живота. Режущая, но терпимая. Боль от потери девственности — наверно, нормально. Следующее, что я ощущаю, это отекшие ноги. Будучи в плену ваших объятий я и двинуться не могу. Чувствую теплый воздух. Ваше дыхание медленно опаляет мою спину и шею, пока ваши руки крепко прижимают мою грудь. Кожа на животе стянута. Вы были жестоки со мной вчера. Входили резко, с оттяжкой. Болят бедра и ляжки. Словно там синяки повсюду. Вы держали мои бедра крепко, словно они были смазаны маслом, и могли выскользнуть из ваших рук. Больно. Но не могу отрицать, что и приятно тоже было. Боже, как же стыдно! — Ты спала недолго, — неожиданно раздаются сзади. — Хоть секс был непродолжительным, для первого раза ты справилась неплохо. Мне понравилась твоя чувствительность, хотя и доставляет тебе дискомфорт, — ваши слова вгоняют меня в краску. Как можно так бесстыдно выражаться? Неожиданно, вы резко приклоняетесь к моему уху, и ваш шепот обжигает его. — Но больше всего я схожу с ума от того, как ты дрожишь, пока я тебя трахаю. Как новорожденный кролик. — Это было моим решением, — как же сложно самой признавать такое. Но я знала. Все знала с самого начала. Если б мне удалось выбраться отсюда, я бы избежала такой участи. — Твоим. Но что в этом плохого? — вы отпускаете меня на спину, развернув за плечо, убираете непослушную прядь, что щекотала мне лицо, расплываясь в ехидной ухмылке. — Ты, моя Куколка, смотришь на вещи словно маленький ребенок. Не дуй свои милые щечки. — Я и не собиралась… — ваши шутки сбивают с ног. Вы протягиваете мне белую таблетку и стакан с водой, что стояли на тумбе. Их я не замечала. Вы явно хотите, чтобы я это выпила. — Что это? — Если не принять их в течение 24 часов после секса, возрастает шанс забеременеть. Даже тебе, — ваши слова пугают и смущает меня еще больше. Я выхватываю у вас таблетку, обильно запивая ее водой. — Нам надо принять ванну, — говорите вы, улыбаясь широко, словно это и не вы. Впервые вижу вас таким. Я с непониманием смотрю на вас, откуда такие шутки?       Вы подхватывание меня на руки. Это пугает. Я хвастаюсь за ваши плечи как за спасательный круг. Боюсь. Боюсь упасть, но вы держите меня, прижимая, как самую дорогую вещь. Мы опускаемся в теплую воду. Кто успел набрать ванну? Неужели вы заранее проснулись, чтоб вода успела подняться до нужного уровня. Вода обволакивает тело, успокаивая ноющие мышцы. Царапины щиплет. Я зажимаюсь, чувствуя как раны ноют, пена пахнет так приятно. Вы облокачиваетесь о круглый бортик, прислоняя мою спину к своей груди. Аккуратно, чтобы не причинить еще большей боли, протираете кожу, смывая остатки сна и следы прошлой ночи.       Слишком много внимания с вашей стороны. Пытаюсь хоть немного отстраниться, но вы прикусываете мое ухо, в ответ получая глухой писк. — Ты думаешь, что жизнь обошлась с тобой несправедливо, столкнув со мной в тот день. Что тебе приходится одной противостоять такому злодею как я. Что ты так и останешься пленницей этого дома и будешь наблюдать смерти людей вокруг. Но ты должна наконец понять, что ты здесь не в плену, ты здесь госпожа, в твоих руках мои желания и вся моя надежда. Я всегда буду на твоей стороне. Буду оберегать твой сон и твои мечты. Ты под моей защитой. — Мне нужна защита от вас, вы сможете мне ее обеспечить? — ваша ладонь проскальзывает ниже, опускаюсь совсем не туда, куда можно. Я перехватываю ее, но вас это не останавливает. Мои глаза могут выпасть так такого резкого движения. — Вы сами знаете, сколько боли причиняли мне. — Когда наладим регулярный секс, член будет проскальзывать плавнее, а тело перестанет ломить, — как можно говорить такие вещи так спокойно? Это невыносимо. — Я не это имела ввиду! — вскрикиваю я, пряча лицо в ладонях. — Я понимаю, прошлое я изменить не в силах. И если б можно было отмотать время, я поступил бы также, не колеблясь. Но более боли я не причиню. Ни за что. Разреши мне держать твое сердце в руках. И даю тебе слово, ты не встретишься с болью. — Ну да, верю вам, больно мне не будет. Как и той балерине из театра… — за спиной слышится тихий смех, ваши руки медленно спускаются вниз по животу. Непроизвольно мышцы напрягаются. Я понимаю, что мое сопротивление не помешает вам, но все же, чего вы ожидали. — Даже не сравнивай меня с Клоуном. Его извращенные игры иногда даже заядлых садистов подвергали в шок, — ваши пальцы играют с моими нервами. Вы спускаетесь ниже пупка, и когда ощущение того, что вы перейдите границу умеренного возбуждения, накрывает с головой, ваши пальцы спокойно отступают. И вы начинаете ухмыляться сильнее. — Чтобы припугнуть министра внутренних дел, Фурута похитил его сына, когда тот валялся в наркотическом припадке, привязал к кровати в одном из борделей столицы и завязал ему глаза. Лицо министра надо было видеть, когда он узнал, кого трахал всю ночь напролет, порвав парня ко всем чертям. Думаю, сын не захочет видеть отца еще долго. А вот его жена наоборот — выбрала мужа. — Какое зверство, — меня ввергает в шок то, что вы рассказываете такие вещи без единой эмоции. — А вы делали когда-нибудь подобное? — Был ли у меня секс с родственником? — вы смеетесь. — Нет, делали ли вы что-то такое, чтобы добиться целей? — Звучит так, словно иные поступки можно исключить из разряда ужасных. Чаще всего приходится ограничиваться только угрозами, но угрозы не пустые, и все это знают. Но особо неверующие потом страдают от своего скептицизма. Кто ценит семейные узы — теряют их, а кто себя — теряют свой достаток. — А кому нечего терять? — Это со стороны кажется, что людям нечего терять. Такие теряют рассудок. Они ничем не отличаются от животных. А животными руководят инстинкты. Бороться с животными можно исключительно силой, которая у меня есть. Никто не пойдет умирать за того, кто сошел с ума. По крайней мере таких немного. И можно выиграть количеством, — вам бы книги писать. Даже курсы преподавать можно. Вы из другого мира — я поняла это давно. Вы росли и видели этот ужас с самого детства. Ваш серый глаз — словно потухшая свечка, и возраст добавляет. — Вы, наверно, никогда не проигрываете, — ваша рука остановилась. — Здесь никто эти понятия не использует. Можно потерять одно, но приобрести другое. Гораздо проще вести счет. Думаю, я потерял немного. Если не считать человеческие жертвы и здоровье, — мои мысли вылетели из головы, стоило вам перейти черту. Я ощущаю ваши пальца между своих ног. Вздох вылетает из легких. — Не надо, — вздох прерывается, стоило вам посильнее надавить на чувствительные складки, бедра не успевают непроизвольно сжаться, как вы хватаете левую ноги, прижимая ее к себе. Голова откидывается назад. Все тело напрягается и хочется привстать. — Расслабься, при сопротивлении чувствуешь боль вместо наслаждения, — тихо шепчете мне в ушко, щекоча своим дыханием. Ваш палец опускается ниже, касаясь опухшего влагалища. Спазм от боли прошиб внутренности. Организм еще не восстановился. — Я чувствую, как ты сжимаешь мои пальцы. Разведи ноги пошире. — Я не могу, это само собой происходит, — вы резко разворачиваете мое лицо к себе и впиваетесь в губы. Ваш язык нежно проходится по моему небу, не желая отпускать. Отчетливо чувствую ваше дыхание. Вы прерываете поцелуй лишь для того, чтобы поймать мой стон, а затем снова кусаете мои губы, сопровождая тихим причмокиванием. Медленно гладите живот и снова спускаетесь вниз. Мое тело начинает дрожать. О нет! В моменты, когда наступает это чувство, контролировать свое тело не получается. Особенно если вы прислоняетесь к моему уху и начинаете медленно вдыхать запах моего возбуждения. Как сейчас. Видимо этого вы и добивались. Меня накрывает осознание того, что мое тело вы знаете куда лучше меня самой. — У большинства женщин клитор является главной эрогенной зоной. По этой причине именно он становится основным источником приятных ощущений, которые женщина испытывает во время полового акта, — о боже, только не это. Каждый раз ваши слова пробивают брешь в моем сознании. Хочется слышать только ваш тембр. — Стимуляция головки клитора во время полового акта происходит через прилегающие к нему части женских интимных органов, например, через натяжение и массаж малых половых губ. Обычно этого достаточно для нарастания возбуждения и достижения оргазма, но в ряде случаев женщины вынуждены прибегать к дополнительной стимуляции. — Перестаньте, пожалуйста. Я и так знаю, что вы силой мысли можете заставить меня дрожать, — на глазах появляются слезы. Такое возбуждения переносить трудно.       Ваши пальцы все интенсивнее прорываются через последний рубеж моей сдержанности. Чувствую, как ваша ладонь медленно, еле касаясь, проходит по бедру, доводя до мурашек. Чувствую давление вашей руки на ребра. Соски сразу стали тверже. Настолько, что вы их ощутимо задели, пробираясь к моей шее, перекрывая кислород. Сердце забилось сильнее. — Как правило, клитор возбуждается несразу, поэтому не стоит думать, что тебя трудно возбудить. Это заметно по отсутствию секреторной жидкости, выделяющейся из половых органов женщины. В обычном случае сексуальное возбуждение сопровождается обильным выделением секреторной жидкости. Как сейчас, — я роняю взгляд между ног. О нет. Зачем это сделала? Вижу, как много смазки выделяется на половых губах. И это все вы сделали своими руками. Чувствую спиной, как вы довольно улыбаетесь. Резкая волна мурашек окатила меня, когда ваш язык прошелся по тонкой коже моего правого уха. Ваши пальцы один за другим свободно проскальзывают внутрь меня. Но пока два. Третий с трудом оказывается внутри меня. Меня сейчас разорвет. Второй рукой вы ускоряете движения на моем клиторе. Не могу. Стоны не сдерживаются. Перестаю слышать, как быстро забилось ваше сердце. Слышу лишь себя. И вы тоже слышите только мои всхлипы. — Господин, я так больше не могу. Вы же должны это понимать! — думать не получается. Страшно осознавать, что любое дальнейшее развитие мне не понравится. Если вы остановитесь сейчас, то я сойду с ума от перевозбуждения. Но признавать, что ваши манипуляции нужны мне как воздух — не хочу. — Незадолго до оргазма клитор уменьшается в размерах. Спустя 5—10 секунд после оргазма клитор возвращается к своим нормальным размерам. В момент оргазма ритмичные сокращения мускулов происходят во внешней трети половых органов и в матке. Они происходят первоначально приблизительно каждые 0,8 секунды, становясь менее интенсивными и более беспорядочно раздельными, поскольку оргазм продолжается. Оргазм может иметь разное число мышечных сокращений, в зависимости от интенсивности. Немедленно после оргазма клитор может быть настолько чувствительным, что любая его стимуляция может вызывать дискомфорт или боль, которую ты вчера чувствовала. Но не стоит переживать. Я не дам твоей боли накрыть тебя с головой, — я чувствую — она приближается. Разрядка. Долгожданное состояние. Только бы сдержать этот… Как же стыдно. Мой оглушительный стон слышал, наверно, весь дом. Только не это. Мысли о последствиях не мешают насладиться долгожданным оргазиом. Ваши пальцы все мокрые. Вы облизываете их, а мне так стыдно на это смотреть. Это для меня слишком. Вы для меня слишком. Не могу отдышаться. Кажется, мне вечность будет не хватать воздуха. — Зачем вы сжимали мне горло? — поднимаю взгляд слегка дрожащих глаз. — Неужто испугалась? — ваши насмешки успевают меня утомить. — Чтобы усилить твое сердцебиение. В кровь выплескивается адреналин, оргази накрывает интенсивнее. Ты отлично справилась. Тебе ничего не угрожало. — Я вечность не смогу отдышаться. — Здесь достаточно высокая температура от пара. Сейчас станет легче, — вы смываете остаток пены с моего тела. Вода уже успела остыть, но холод все еще не чувствуется. Вы закрепляете полотенце на своих бедрах. Передвигаться самой мне тяжело. Но я не хочу, чтобы вы снова несли меня. Укутываюсь в попавшуюся под руки простынь и выбегаю из ванной. — Вы разрешите мне снять перчатки? — решаюсь спросить я, невзначай разбирая вещи. Вы отходите попить воды, и я спиной чувствую, что мой вопрос не колеблет вас ни на секунду. Может в этот раз мне повезет. Перчатки не способны спасти меня от пореза острыми предметами. Лишь защищают от собственных ногтей. Давно я не видела свои ногти. Свои ладони. Каждый день чувствую это ограничение. Оно удручает. Оно душит меня. — Разрешу. Когда в следующий раз захочу, чтобы и ты меня касалась. Но не в повседневной жизни. — Наивно было бы надеяться на иное, — говорю я. Вы делаете последний глоток. — Скажи, какой твой любимый вкус конфет? — ваш вопрос звучит странно. — Что? — оборачиваюсь я, думая что мне послышалось. — Какой вкус предпочитаешь? Может вишня? — даже не знаю что вам сказать. — Вишня мне нравится.       Вы подходите ко мне, поднося к рукам маленький резной ключик от браслетов. Вы всегда его носите с собой? Медленно поворачиваете его в засечном отверстии, освобождая руки от удручающих пут. Стягиваете мокрые перчатки, которые словно нехотя соскальзывают с ладоней. Вы берете мою правую ладонь в свои руки, поднося ее к губам. Целуете томно, нежно, смотря в мои глаза и при этом показывая — вы не сжалитесь надо мной. Вы бескомпромисны в своих решениях. И не отменяете наказаний. Не прощаете даже единичного проявления непокорности. Вы протираете мои руки сухим полотенцем, аккуратно массируя пальчики, словно соскучились по ним сильнее чем я. Проходитесь по каждому пальчику, проходя по труднодоступным местам. Затем натягиваете непонятно откуда взятую новую пару белоснежных перчаток. Как и прежние закрепляя их тугими браслетами. Звонкий щелчок от поворота ключа раздается в ушах отчаянным убеждением, что мои руки отныне будут касаться лишь вас.       Постельное белье уже сменили. Запах свежего кондиционера ударяет в нос. Я скрываюсь в гардеробной, чтобы не видеть вас. Только сейчас осознание произошедшего столкнулось с непринятием реальности. И такое будет каждый день? Вы каждый день будете заставлять меня издавать такие непристойные стоны? Бить по самолюбию, пытаясь доказать, что ничего смущающего в ваших манипуляциях нет?       Нужно одеться. Нужно привести себя в порядок.

***

      Я знаю, зачем ты попросила меня заняться с тобой сексом. И ты знаешь, что я это понял. Только это, скорее всего, удерживает тебя от отчаяния. Со мной ты сжимаешься. Трясешься. И не всегда от возбуждения. Даже как-то грустно. В будущим ты перестанешь быть такой милой скромницей. Все люди теряют свою невинность, попадая в ментальный ад. Я смогу это увидеть. Каждый раз как буду брать тебя, а ты не будешь сдерживать стоны. Скованность вам, балеринам, не свойственна. Особенно тем, кто рожден идеальной для сцены. Но ты словно ждала меня, чтобы раскрыться только в моих руках.       В порт мы приезжаем быстро. У воды достаточно прохладно. Спасибо Муцуки, что взяла пальто. Ночью в порту достаточно тихо. Товар приплывает в срок. Хотя на данный момент это скорее минус чем плюс. После последнего появления следователей в нашем новом хранилище товара везти его туда будет рискованно. А хранить в сыром, напичканном крысами складе небезопасно. Но есть вариант куда спрятать ящики с порошком. — Гинши, передай капитану, чтобы не подплывал к берегу. Мы сами к нему прибудем, — он спокойно кивает и передают по рации сообщение. Остановка корабля не станет подозрительной, если долго не задерживаться. — И кстати, позвони Итори, пусть приедет в офис. Мы подплываем к кораблю, стараясь не привлекать внимание. Ящики слишком большие, чтобы провозить незамеченными, но ночью они сливаются с темнотой. — Разве мы не договаривались отгрузить товар в порту! К чему такие перемены? — спрашивает у меня капитан. Он часто выходил в море, доходя до берегов России, плавал под бомбами в Персидском заливе, его жизнь всегда мотала из стороны в сторону, пока он не устал ходить под флагом легального перевозчика. — Пока вы отсутствовали в Японии, у нас зачастили гости. Мы не можем везти товар в театр. Слишком опрометчиво. Мы скинем его здесь, — говорю я, пряча руки в корманах, чтоб согреть от морозного морского воздуха. — Как скинете? Я обогнул Индию, чтоб привезти к вам качественный товар. И вы хотите его утопить? Мне все равно, как вы планируете его сбывать. Я хочу свои деньги. — Ты их получишь. — Заполняйте ящики товаром! — говорит Куки грузчикам, что должны были перенести порошок из небольших контейнеров в огромные металлические ящики. — На каждый килограмм товара не забудьте закинуть пачку силикогеля. Мы скинем ящики в воду. Под тяжестью веса они опустятся на дно, а вещество, поглощающее влагу защитит его от намокания. Несколько дней можно подержать здесь. Мы не так далеко, чтоб товар невозможно было вытащить на поверхность, и не так близко, чтоб ящики мешали проходить судам. — Внимательнее загерметизируйте крышки, — просит Куки, отсчитывая объем каждого ящика. — Проверь, чтоб не было трещин, — прошу я, оставляя рабочих самим разбираться с грузом.       Холодна ночь. Несмотря на непогоду, небо сегодн ясное. Ни единого облака. Вдали от городских огней звезды светят куда ярче. — Никто не любит крыс, на корабле они мне всю плешь проели, — говорит капитан, скромно закуривая сигареты. — Похоже крысы сопровождают вас всю жизнь, — говорю я вдыхая едкий запах сигарет. И как они не портятся от влаги в море. — Наши крысы куда умнее ваших. Они прогрызают путь, чтобы выжить, карабкаются до последнего, даже если им некуда бежать с корабля. — Нашим бы крысам да у ваших бы поучиться. — И то верно. Если снова случится Всемирный потоп, и все в мире уйдет под воду, только крысы останутся в живых. — Не знал, что вы человек религиозный. — Все религиозны, кто под боком ходит. В вашем случае я бы не выходил из церкви. — Тогда она бы сгорела вместе с прихожанами. Ни к чему пустые жертвы. — Товар не сможет долго лежать под водой. Поскорее разберитесь с ненужными гостями. — Разве вам не все равно, что с ним случится, если вы получили свои деньги за транзит? — Когда рискуешь жизнью ради перевозки товара, невольно начинаешь переживать за него. Я не так молод, чтоб быть равнодушным. В конце концов не хочется терять надежный источник дохода. — Я от одной партии не обеднею. Тут каждая подворотня кишит такими же как я. — Не думал, что вы уличный бродяга, — капитан закашлял, выдыхая дум и засмеявшись. — Мы не в Америке. Тут бродяг не так много. — В море их еще меньше, разве что только под водой. Мутное нынче море.       Из порта мы возвращаемся ближе к вечеру, когда клонит к закату. Погрузка, вернее, подводное погружение заняло больше времени, чем планировалось. Поэтому в такие дни более ничего не планируется. В воздухе до сих пор витает запах соленой воды, сырости и водорослей. На дне океана контейнеры долго не пролежат, иначе я потеряю много денег. Но еще больше потеря, если партию накроют. Полиция может обыскать хоть каждый камень, но мочить погоны никто не станет. Вернее не догадается.       Доехав до офиса, я сразу звоню Муцуки. Она коротко отвечает о твоем дне. В зал ты не ходила, видимо боль в теле дала о себе знать. Но пока ты сидишь в комнате целый день, это дает мнимое ощущение контроля и приятной иллюзии, что ты ждешь меня. Мои глаза устали после тяжкого дня. Достав из ящика очки, я погружаюсь в документы, который оставил на столе Куки. В дверь кабинета постучались. — Входи! — говорю я. В кабинет аккуратно входят кожаные каблучки, равномерно стуча по полу. Хозяйка каблучков — невысокая рыжеволосая девушка с вечной улыбкой на лице — Итори, давняя знакомая. Еще когда я был сопляком, она уже во всю отсасывала в нашем борделе всем старшим боссам и тем, кто мог ей заплатить. И при этом всегда улыбалась. Это была стандартная картина, когда проститутки после тяжелого трудового дня бились в истерике, стараясь не шуметь, чтоб не выбили зубы, эта женщина попивала Маргариту, сидя на чьем-нибудь члене. Кто ее не знает, может подумать, что это нимфомания. Но нет, эту женщину возбуждают деньги. Она редко носит дорогие вещи или украшения, поэтому куда она тратит заработанное, знает лишь она сама. Но могу сказать точно, лучше нее брать за щеку не умеет никто. Поэтому она мне и нужна. — Давно ты мне не звонил, — она присаживается в кресло напротив моего стола, откладывая сумку в сторону. — С каких это пор у тебя столько свободного времени, чтоб заниматься сексом. Неужели все в этом городе вымерли? — У меня к тебе есть просьба. Нет смысла сейчас красить губы, отсасывать ты мне сегодня не будешь, — говорю я, параллельно листая бухгалтерские выписки с последней поставки. Итори смотрит на меня с удивлением, прячу помаду обратно в сумку, параллельно ища в ней презервативы. — Не ищи их — я хочу поговорить. — Что же еще я могу сделать для главы Аогири? Или ты хочешь узнать о том, куда заглянет полиция? Тот капитанчик ко мне давно не заглядывал, но думаю это больше твоя заслуга, — говорит она, играясь с кубиком льда в моем бокале. Она пытается поймать мой взгляд, чтобы прочитать мои намерения, но пока мои глаза и мысли тонут в цифрах и двойных счетах, ей это сделать не удастся. — Ее зовут Куколка. Я хочу, чтобы ты обучила ее делать минет. Для начала, — вся ее реакция сводится к поднятию одной брови. — Я хочу, чтобы она научилась делать это без боли и рвотного рефлекса, по возможности самой получая удовольствие. От смущения ты ее точно не отучишь, но когда она привыкнет брать глубоко и глотать, то твоя работа закончится. — Ну и ну, — раздается короткий звонкий смех, — ты хочешь, чтобы я научила твою любимицу искусству соблазнения? Странная просьба. Обучающие видео не пробовал ей включать? Или ей проще обучаться на практике? — Еще недавно она была девственницей. И даже целомудренные поцелуи были для нее верхом разврата. Ей нужен мудрый наставник, — наконец мой взгляд направляется на нее, и она смеется от комплимента в сторону ее опыта. — Ты хочешь, чтоб я замучила твою девчонку? Даже шлюхи, что приходят в бордель, чтоб заработать на жизнь, долго привыкают глотать, а многие до сих пор ужасно пользуются своим языком. Это не вопрос таланта, чистое самовнушение. — У нее нет большого выбора. Я лишь хочу, чтоб она столкнулась с неизбежным будучи подготовленной, — прячу очки обратно в ящик, откладывая бумаги в сторону. — Ясно. Я поняла тебя, — говорит она, забирая сумку и поднимаясь с кресла. — Скажи только, насколько сильно нам можно увлечься в наших занятиях? — блеск в ее глазах сдает ее намерение сразу. Нет, все-таки кайф от секса ей важен не меньше. Она давно уже свободная птица, изредка заглядывающая в бордель, чтоб навестить бывших коллег, знакомых и клиентов. Она любит праздные вечеринки, ведь получает с них хороший процент как владелец доли. Периодически вспоминает прошлую жизнь, потому что знает, что за информацию от своих любовников может получит столько, сколько ей давали за год усердного труда. Ее уже натуральные рыжие кудри скачут по ее плечам, пока она, моргая глазами, ждет моего разрешения. Уверен, она и не подозревает об отказе. Кто-кто, но она бы заставляла кончать без перерыва. Все-таки женщина лучше понимает женщину. А с такой женщиной как Итори легко задуматься о смене ориентации. — Касаться ее в учебных целях разрешено. Попытаешься делать что-то в своих корыстных целях, я тебя убью, — Итори активно демонстрирует разочарование, учеба ради учебы не то, чего бы она хотела. Но ей придется с этим смириться. Хотя этой бестии развращать невинных ангелочков приносит не меньший кайф чем секс. — Буду надеятся, она у тебя способная. Иначе мне станет скучно долго с ней возиться, — говорит Итори, направляясь к двери. — Пришлю Муцуки свое расписание, пусть внесет туда строчки по занятиям. — Хорошо, — отвечаю я, возвращаясь к документам, пока ее каблуки направляются к выходу. — И да, кстати, она любит вишню. — Будет в натуральную величину или планируешь тренировать с запасом? — ее улыбка во весь рот хитро расплывается по ее лицу, — хотя, кажется мне, что ты планируешь приучать ее к своему телу, и вряд ли хочешь, чтоб она видела что-то иное. Не познать девочке разнообразия членов.       Рыжие кудри скрываются за дверью кабинета. Прости меня, моя Куколка, что тебе придется побывать в руках жестокой садистки, помешанной на сексе, педантичной и коварной. Но лучше нее никто тебе не объяснит, что надо делать. Уверен, даже через нежелание, твое тело запомнит мудрые наставления твоего сенсея. Я помню, как ты зажималась, когда я просто просил расстегнуть мне рубашку. Конечно, твое лицо было самым вкусным, что я видел, и как же удручает, что не я один буду его видеть. Уверен, Итори не откажет себе в удовольствии запечатлеть в памяти твое смущение во время практики.

***

      Прошло несколько дней с той ночи. Я переживала о том, что она будет повторяться из раза в раз, но вы меня более в таком ключе не беспокоете. Вы все реже проводите со мной время, интересуясь лишь тем, как прошел мой день. Когда тело перестало ломить, я продолжила ходить в зал для танцев. Те таблетки, что вы давали мне стали появляться чаще, каждый день перед завтраком я пью их, хотя и не понимаю зачем. Мы же с вами больше не… Не было более ничего… С того дня… На мои вопросы Муцуки лишь скромно закатывает глаза, повторяя, что это прописано врачом, а значит должно исполняться. Хороший ответ. Объясняет все, ничего не говоря фактически. Но откажись я их пить, уверена, она б затолкала силой. Спать я все еще ложись в свою комнату. Но если по вечерам вы дома, то постоянно зовете к себе. Понять, где я буду ночевать несложно — если Муцуки-сан здесь, то и вы тоже. В иные же дни, когда ее не видно, вас тоже нет, и вы не будите меня, чтоб я скрашивала ваше время. Но в такой день как сегодня, когда Муцуки-сан своими забегами по коридорам давала понять, что вы будете меня ждать, я прихожу к вам. Сама. Вы же, как и каждый раз, сидите за письменным столом, активно делаете пометки в бумагах. Вы выглядите уставшим. Хоть один ваш глаз скрыт под повязкой, не сложно догадаться о том, что и он показывает признаки вашего недосыпа. Вы всегда выглядите с иголочки. Даже с небрежно накинутым пиджаком на плечи, даже с засученными рукавами черной рубашки. Иногда вы просите снова приготовить вам кофе, тогда я понимаю, что вы еще долго будете работать. Но сегодня вы молча указали на мягкое кресло. На нем лежит книга с аккуратной закладочкой на тех страницах, где мы остановились в прошлый раз. Я молча присаживаюсь и продолжаю читать вам в слух. Постепенно вы откладываете документы, вслушиваясь в мой голос. Увлекаясь книгой, я не сразу замечаю как вы застыли за моей спиной, лишь пальцем коснувшись моих волос на затылке. Из у меня не много, я чувствую ваше легкое касание. Я прекращаю чтение, боясь пошевелиться. Неловкость и тишина. — Сходи умойся перед сном, — говорите мне вы, прекращая неловкое молчание. Хотя уверена — неловко только мне. Оказавшись в вашей ванной, я долго смотрю на свою щетку. Она оказывалась тут каждый раз, когда я ночевала с вами. Видимо только для меня наши встречи предсказываются по мельканиям секретаря в доме. У вас же явно все по планам. Засыпаю я одна. Всегда. Вернее вы ложитесь, когда я уже засну. Специально ждете этого? Могу предположить, что пока я сплю, вы меня обнимаете, касаетесь, но вряд ли в неприличных местах, скорее ваши прикосновения легкие, такие как часом ранее.       Просыпаемся мы вместе. И завтракаем тоже вместе. Сутра я вообще не разговорчива. Пребывая в дреме, я без интузиазма отвечаю на вопросы о моем сне, самочувствии или успехах в танцах. Думается мне, вы тоже слушаете без энтузиазма. Я помешиваю ложечкой кофе, приготовленный на кухне к завтраку, безжизненно смотря в тарелку. Есть вообще не хочется. — Сегодня к тебе придет учитель. С этого дня она будет приходить каждые три дня, затем у нее недельный выходной, — ложка неожиданно останавливается после трех минут непрерывного кружения в чашке. До меня не сразу доходит новость об учителе. Неужеши вы решили нанять мне учителя танцев? К чему бы? Или вы считаете, что без него я топчусь на месте? — Какой еще учитель? Зачем? — слетает с моих губ вопрос. — Это одна моя хорошая знакомая. Лучше нее никого нет, — спокойно отвечаете вы, попивая утренний кофе. — Я не жду от тебя выдающихся вещей после первых дней тренировок, но она жестокий педагог и всегда добивается результата. — Мне не привыкать к строгим наставникам, но вам не стоило тратится на индивидуальные занятия. Я с успехом провожу время сама, — ваша улыбка медленно растягивается на спокойном доселе лице. И улыбка эта тоже кажется спокойной. Но улыбаетесь вы редко. И мне не нравится это ощущение недосказанности, что подкрадывается ко мне. — Я тебя не тороплю. У нас много времени. Вы уходите как всегда рано. Но в этот раз вы оставляете меня с мыслями о предстоящей встрече с тем учителем. С женщиной. Хотя вряд ли вы бы приставили ко мне мужчин. Хватает охраны, что периодически мелькает на горизонте, которая всегда смотрит прямо и никогда на меня. Я возвращаюсь к себе, поглощенная мыслями и своем прежнем педагоге. Интересно, как она? Работает все еще в театре? Что ей, интересно, сказали, где я? Удивительно было бы ее встретить сегодня в качестве приглашенного педагога. Хотя что я ей могла бы сказать? Как бы оправдала мое нахождение здесь? Как заложница? Как любовница? Как ваша Куколка? Я б ни за что не смогла оторвать взгляд от пола. Настолько стыдно. Настолько я скована страхом разочаровать других и разочароваться в себе.       За пятнадцать минут до прихода наставницы ко мне заглядывает горничная. Она сообщает о том, что в скором времени придет учитель, поэтому мне следует подготовиться. Я неспешно надеваю форму, останавливая взгляд на пуантах. Помнится, каждый раз, когда к нам приходил новый педагог, нас заново учили завязывать пуанты. У всех почему-то методика была своя, и связано это было скорее с суевериями, нежели с практичностью. Каждый верил, что сцена приемлет удачу и талант куда больше тренировок. Хотя тренировали нас с особым усердием и частотой. Отчего-то не хочется мне поменять привычный способ завязывания лент на туфлях. Хочется оставить себе хоть частичку прежней жизни хотя бы в такой мелочи. Дверь неожиданно открывается, и по комнате раздается стук каблуков, что сразу выводит меня из своих мыслей. Раздается звук закрывающегося замка. Эти каблуки принадлежат невысокой и очень красивой девушке. Ее длинные рыжие волосы аккуратной волной рассеяны по плечам, худое бледной лицо с застывшей улыбкой и блеском не только на губах, но и в глазах. Одета она в кружевной обтягивающие черной платье с легким плащом, небрежно накинутым на плечи. До меня не сразу доходит, что об этой женщине вы мне говорили сутра. Педагоги так не выглядят. Даже на премьеры они стараются выбирать наряды, в которых удобно было бы махать за сценой и кричать на нерадивых танцовщиц. Эта девушка выглядит роскошно. Ее маленькие женские ладони облачены в короткие кружевные перчатки, а на согнутой руке висит вместительная сумка. Она застает меня, сидящую на полу и завязывабщую свои туфли. Мадам всегда ругалась, если мы были не готовы к ее приходу. — Мне говорили, что ты сладкая конфетка, но я и не думала, что это в прямом смысле. Baby face — самый популярный типаж среди мужчин, неудивительно, что Кен души в тебе не чает. Ты хоть совершеннолетняя? Не помню, чтоб он промышлял педофилией, — ее громкий голос меня застал врасплох, я не сразу поняла, о чем она вообще говорит и кто она на самом деле такая. — Мне семнадцать, — вырывается из меня быстрее, чем я вообще осознала всю непристойность ее вопроса. — Мда уж, а я и не представляла, что мне придется обучать ребенка, — ее стройные пальчики вцепились мне в лицо мертвой хваткой так, что мои щеки словно надутый шарик спустили воздух из легкие. Она вертела моей головой в разные стороны, пристально вглядываясь в каждый миллиметр моего лица. Неловко. Задрав волосы, она посмотрела на открытое лицо, которое удивленно таращилось на нее. Что она творит? — Меня зовут Итори. Можешь звать меня Итори-сенсей или наставницей. Ближайшее время обучать тебя буду я, учти, что мое время на все золота, поэтому, надеюсь мы быстро пройдем этап принятия. Поднимись!       Я тут же встаю на ноги, давая ей рассмотреть и мое тело. Она стягивает с меня лосины, разглядывая ноги, обходит со всех сторон, стягивает с меня майку и топ, оставляя почти нагой. — Что вы творите? — визжу я, стараясь прикрыться от стыда. Во время процедуры отбора танцовщиков в балет каждого пристально осматривают. Сотни детей стоят в трусишках и маечках, у кажого смотрят бедра, стопу, плечи, у девочек наблюдают за ростом груди, чтоб точно походить по комплекции. Балет не приемлет широких бедер или большо груди, балерина должна быть легкой как снежинка, а стопа твердой словно тонкая игла, на которой вертится юла. Подобные осмотры проводятся часто, и часто выгоняют даже после многих лет усердной работы или успешных постановок, если с возрастом тело танцора вышло за границы нормы. Осмотром меня не напугать. Но этот осмотр уж слишком откровенный. Если внимание к ногам я могу понять, то к открытой груди — нет. — Деточка моя, мне нужно знать, какие твои сильные стороны, с целью помочь тебе максимально их развить, чтобы не только Кен получал удовольствие, но и ты сама познала, что такое оргазм, — произносит она так легко, словно каждый день это делает. Я не ослышалась? Она хочет научит меня… чему?! — Я не понимаю… — мой голос дрожит. И пока я прокручиваю ее слова, она ловко стягивает мой топ, любуясь моей маленькой грудью, разворачивает спиной, проверяя осанку, плечи и поясницу. — Перестаньте! — наконец вырывается из меня, но она уже увидела все, что хотела. Она аккуратно натягивает обратно топ, не задевая меня лишний раз, спускает майку и натягивает мои лосины. — Твое тело еще такое юное. Неудивительно, что он захотел поскорее сорвать твой бутон еще не раскрытым. Судя по тому, как ты дрожишь, видимо твой первый секс был для тебя изнурительным. Но не переживай. Я научу тебя пользоваться твоим телом правильно, — осознание наконец током бьет по мне током. Только сейчас я понимаю, что вы ни разу не сказали, что меня придут обучать балету. Теперь ясно, почему эта наставница так сильно отличается от всех остальных. Ее позвали не учить меня танцевать. Вы ее позвали, чтобы я научилась тому, о чем вы мне говорили тогда в ванной. Слезы мгновенно выступают на моих глазах. — Я не хочу, не заставляйте, — умоляю я ее, голос настолько тихий и высокий, что я сама едва ли разобрала, что сказала. Судя по реакции, слезы ее не трогают. — Девочка моя, я так надеялась быстро проскочить этот момент, но придется долго с тобой возиться. Стоило сразу уточнить у него, сколько тебе лет. Хотя у меня были конфетки и младше, которых приходилось готовить. Знаешь, в чем разница между вами? — ее спокойный взгляд свысока смотрит на меня, пока шершавые кружева на руках вытирают выступившие слезы. — Они обслуживали множество разных клиентов: и молодых, и старых, и непритяных, и неприятно отвратительных. В наших барделях мало тех, кого приводят насильно, но и такие девочки тоже бывают, но как правило, они быстро осознают, что принятие ситуации гораздо сильнее облегчает их жизнь, чем вечные истерики и слезы. Тебе же предстоит удовлетворять только одно тело, красивое, молодое и безумно сексуальное. С которым ты уже успела познакомиться достаточно близко. Тебе не избежать этого, пойми, малыш. Поэтому я здесь, чтобы помочь тебе справиться со всем, к чему ты думаешь, что не готова.       Я стою и не знаю, куда себя деть. Мое тело все еще трясется, а слезы выступают с новой силой. Я не смогу себя успокоить. — Я не готова к такому. Я этого не хочу. Молю вас, не заставляйте, — я и сама понимаю, что мои слезы и просьбы не помогут мне избежать неизбежного. Но они самы вырываются, сдержать невозможно. Пропитанный отчаянием голос душит, легкие сковывает страх. — Ты так мило плачешь, и правда Куколка, глазки так и блестят, точно стеклянные, — ее пальцы ловят выкатившуюся слезинку. Она протягивает свои руки, схватив меня в объятия, в которых у меня нет возможности пошевелиться. Ее ладонь зарывается в мои волосы, медленно гладит и тихо похлопывает. Она явно чувствует мою дрожь, а сила объятий не дает вдохнуть больше воздуха. — Если ты не глупая девочка, то должна понимать, что рано или поздно тебе пришлось бы делать все то, чего ты так боишься. Но пока ты учишься, он тебя трогать не будет. Так что рассматривай наши занятия как отсрочку от первого минета.       Ее улыбка, с которой она все это говорит спокойная, даже добрая, но доброты в ней нет ни грамма. Она права. Во всем права. И она вполне могла бы выбрать роль злой мачехи и силой принудить меня делать то, что хочет. Вряд ли я имела бы выбор в этом вопросе. Но она терпеливо ждет. Ждет, что я возьму себя в руки. Она явно не лгала о своем опыте работы с плачущими и напуганными девушками. Успокоиться я не успела, но секундное молчание она восприняла как сигнал с действию. Она одним взмахом руки толкает меня. Не сориентировавшись в пространстве, я готовилась упасть на твердый пол, но оказалась на кровати. Пока проходят мурашки от неожиданно безопасного столкновения, она направляется на меня как дикая кошка. Правой рукой хватает мои запястья, прижимая к мягкому матрасу, ногами сдавливает мои ноги, оказавшиеся в ее плену. Я чувствую, как ее живот прижимается ко мне под давлением прогибающейся поясницы. — Куколка, или как он называет тебя? Скажу тебе один раз, ты думаешь, что жизнь с тобой обходится несправедливо, и ты сейчас находишься в аду, но ты не знаешь, что у тебя куда больше свободы, чем ты думаешь. Так что выключай свой синдром жертвы на пару с комплексом спасателя и отточи орудие, коим обладаешь! — ее дыхание медленно обдувает мне лицо. Она говорит, не повышая голоса, но он звучит куда более угрожающим, чем если бы она кричала. Ее пальцы обманчиво нежно проходится по моему подбородку, спускаясь ниже к шее, а затем продолжая свой путь, опускается к бокам, очерчивая грудь. Щекотно. А ее рука не дрогнула.       Ее лицо вмиг расслабилось. Она поднимается с меня, беря за руку и вытягивая. В дверь раздается стук. Итори-сан разрешает войти, и в комнату проходит горничная с подносом, на котором стоит бокал. Цвет напитка похож на лимонад, пузырьки резво поднимаются к поверхности. Что-то подсказывает мне, что это не лимонад. Мое лицо непроизвольно морщится, но сенсей с энтузиазмом берет бокал и с улыбкой делает глоток. — Первое, что тебе нужно сделать, это подумать о своей безопасности. Презерватив или противозачаточные. Какие ты пьешь? — спрашивает она, переводя взгляд с бокала. — Я не знаю. Мне приносят таблетки. Она круглая, белая, даже слегка молочная, — цвет таблетки я помню плохо, но названия препарата вообще не знаю. — Я поняла, какие ты имеешь ввиду. Обычно их назначает врач после осмотра, но думаю Кен подобрал тебе самые безопасные и проверенные. Хотя заочные приемы гинеколога я не одобряю. Даже не думай пропускать прием таблеток. Принимай всегда в одно и то же время. Одну и ту же дозу. Иначе будет болеть живот, — настораживает она. Это получается, что я подсаживаюсь на нечто, что похоже на наркотик? — По лицу твоему ясно, что ты не в восторге от этого, но учти, не пить их опаснее. — Безопаснее всего исключить причину. — Извини, конечно, но операция по удалению матки — это слишком даже для борделей, — ее задумчивый взгляд меня пугает, но затем раздается ее смех. Меня передергивает. — Не принимай близко к сердцу. Я говорю тебе неоспоримый факт. О тебе позаботятся горничные или приставленные няньки, но не проще ли, если твои границы не будут нарушать хотя бы они? — Мои границы? В этом доме никто о них не думает. — Поверь, ты сама не даешь их увидеть. Это не в твоем характере. Помни, что я тебе сказала, — говорит она, оставляя бокал на тумбочке. — Второе правило, будь всегда готовой. Никто, кроме тебя, не позаботится о твоем комфорте. Мне говорили, что у тебя хорошая растяжка. Покажи мне.       Я поднимаю ногу вверх, вытягивая за головой. — Прекрасно! Твоя растяжка — твой союзник. Старайся разминаться перед сексом. Чтоб тело было подготовлено к интенсивным… эммм… упражнениям… Ты никогда не знаешь, где или когда тебя будут… — она пытается подобрать нужные слова, чтобы не вызвать у меня новую волну шока, но в этом нет никакого смысла. — Иногда поверхности могут быть очень неожиданными и неудобными, если страсть возьмет вверх, то это может быть, например, обеденный стол, а если он из натурального камня, то это жестко и больно, выпирающие кости будут биться о поверхность, ты не только не получишь удовольствие, но и не позволишь партнеру кончить. Следовательно, твои муки продолжатся, пока он не придет к разрядке. Еще неудобно в душе, особенно спиной к плитке, она царапается. А уж если это общественное место, там твое впечатлительное сердечко вообще выпрыгнет из груди. — И что мне делать? — Хорошо разминаться. Гибкое тело позволит тебе не испытывать неудобство, если оно примет верную позу. Не переживай, детка, мы с тобой их обязательно проработаем. Но самое эффективное, конечно, это работать на опережение. — В каком смысле? — Уложить партнера, пока рядом есть удобная поверхность. Например, на кровати, если вы собираетесь куда-то выйти. Вполне возможно, что тогда ему этого хватит, и быть опрокинутой на столе тебе не будет грозить. — Предлагаете мне самой проявить инициативу? Точно нет! — говорю я, надрывая голос. — Думаю, со временем ты сама к этому придешь. А теперь давай перейдем к практике, — говорит она, поднимая меня с кровати. — Первое — лучше посади партнера! Так тебе куда комфортнее будет. Конечно он может и стоя, но тебе придется сильно тянуться, чтоб достать, а это неудобно.       Половину ее слов я не понимаю. Зачем нужно тянуться? Куда достать? Итори-сан садится на кровать передо мной. — Садись на колени! — говорит она мне, слегка потягивая меня вниз. Я почти падаю на колени, но она придерживает меня за локти. — Не садись полностью, присядь на свои колени, иначе ты просто не дотянешься. Твои колени — точка опоры, корпус должен быть наклонен к партнеру. Второе — если есть рядом подушка — бери ее! Твои колени затекут и станут болеть. Даже ковер, который поначалу будет смягчать тебе твое пребывание на полу, со временем станет колоть и стирать колени словно наждачка.       Она берет круглую подушку, передавая ее мне. Я кладу ее на пол, пытаясь устроиться на ней. Сенсей придерживает меня за руки, чтобы я смогла разместиться на этой подушке. Так действительно мягче. — Молодец! Старайся выбирать подушки побольше, чтоб не соскальзывать, и без больших пуговиц или других жестких элементов. По опыту говорю, во время процесса наткнуться на неожиданный элемент декора, который будет впиваться в коленку, может доставить кучу проблем. Тебе удобно? — Да, вполне. — Отлично. Помни, ты можешь стоять на коленях, но процессом рулишь ты, — она протягивает руку к моей голове, запуская ее в мои волосы. Я отдергиваюсь, но мои волосы все равно оказываются между ее пальцами. — Скажи, как тебе нравится? Любишь чувствовать чужие руки в волосах? — Мне никак не нравится. — Пойми, лицо может затекать, иногда лучше позволить партнеру тебя направлять. Но если не хочешь, пусть партнер будет опираться на руки, чтобы они не зарылись в твои волосы. Ты можешь наклониться вперед, чтоб партнер инстинктивно наклонился назад. Перед процессом ты можешь также держать свои руки на его бедрах, аккуратно поглаживая. Так он быстрее дойдет до разрядки. — Я не хочу никого нигде касаться! — Ты можешь этого и не делать. Просто знай, какой реакции можешь добиться этим, и если надумаешь — пользуйся, — говорит она, протягиваясь к своей сумке. Итори-сан достает оттуда небольшую бутылку воды и какую-то коробочку. — Теперь перейдем к основному. Кен сказал, ты любишь вишню. — Что? — она достает из коробки нечто напоминающее… О нет… Ненароком вспоминается тот разговор о конфетах. Вот зачем был тот вопрос. Я даже не задумывалась над ним, лишь согласилась с тем, что вы предложили. Вишня… Теперь я никогда не смогу на нее смотреть. — Учиться лучше на настоящем, но ты, милая, дрожишь даже от вида леденца. Наверно стоило начинать с размера поменьше, но он посчитал, что ты быстрее привыкнешь, если размер сразу будет в натуральную величину. И вкус кстати приятный. — Как вы себе это представляете? — взвываю я, чуть вскрикивая. — Я не смогу! Ни за что не смогу! — Это всего лишь леденец. Обычный. Сладкий. Леденец. Думай всегда об этом. Представляй вместо того, чего так боишься, обычный вишневый леденец. Давай, милая! Высуни свой маленький язычок и облизни! — не могу смотреть. Я даже не могу открыть глаза, не то что прикоснуться. — Ну если тебе так проще, можешь глаза держать закрытыми. Все хорошо.       Мне неловко. Меня трясет. Дыхание учащается. Успокоиться невозможно. Я пытаюсь взять себя в руки. Не думай, Тоука! Ни о чем не думай! Я быстро провожу язычком по конфете, тут же отстраняюсь и отворачиваясь. — Ты большая молодец! Видишь, не так страшно. Это лишь конфета! Все хорошо, продолжай!       Нужно просто его облизать. Еще раз. И это скоро прекратится. Я прихожусь языком по конфете. Чувствую лишь вишневый вкус. Ничего более. — Отлично! А теперь попробуй лизать ее не в одном месте, а по всей длине. Пройдись снизу вверх. До самого кончика, — я облизываю все длину, чувствую неровность формы. А это сложно. Приходится активно помогать туловищем и головой. Если подумать, конфета такая большая, что я скорее заработаю сахарный диабет, чем дойду до конца. — Можно мне воды? — Когда мы закончим, ты обязательно попьешь, — говорит она, кладя руку мне на голову. — А теперь раскрой ротик пошире. Вот так, да, и обхвати кончик леденца. Хотя бы вот эту часть.       Легко сказать. Кончик у конфеты широкий. Я еле могу его полностью обхватить губами. — Языком продолжай полизывать. Он должен усердно работать, — я чувствую, как ее рука постепенно усиливает давление, направляя голову туда-обратно. Она прикладывает больше сил, и конфета упирается мне в глотку. Я сейчас подавлюсь! — Не останавливайся! Это нормальная реакция, горло может затекать. Продолжай дышать. Вдыхай на моменте, когда леденец выходит из твоего рта. Держи темп в дыхании.       Я чувствую, как из глаз начинают течь слезы. Это уже слишком. Но я не могу оторваться, так как меня держит рука Итори-сан. Я пытаюсь вырваться, руки отталкивают сенсея, пока она продолжает буквально проталкивать леденец мне в рот. Уже не знаю, сколько это продолжается, но затем она резко останавливается. Только при этом она забыла вытащить конфету. Я начинаю задыхаться. Видимо набрала мало воздуха в последний раз. Я пытаюсь вытащить леденец изо рта, но она его держит. Крепко. Я поднимаю глаза в надежде, что она поймет, что я задыхаюсь. Но похоже она это и так понимала. Ее ледяной взгляд бездушных глаз не смягчился ни на мгновение. Наконец она вытаскивает конфету из моего рта. Я начинаю одновременно кашлять и пытаться набрать воздух. Кажется, что кашлять я не перестану. Так саднит горло. Воздух! Чувствую, как слюна покрыла все лицо. Какое же отвратительное ощущение! — Что ж, 7 сантиметров поместилось неплохо. Настоящий член гибче чем кажется, не переживай, он прекрасно будет входить в твою глотку, — от ее слов мне хочется кашлять еще сильнее. Ее веселят человеческие мучения. Она протягивает мне влажную салфетку. Я незамедлительно хватаю ее, чтобы избавиться от неприятного ощущения на своем лице. — Зря ты так неистово избавляешься от слюней. Именно благодаря им член, то есть конфета, так хорошо входит. Многих мужчин заводит, когда у девушек с губ слегка подтекает. Им сразу кажется, что во рту у них только что побывало самое вкусное лакомство в мире. — Воды… — прошу я, все еще не в состоянии восстановить дыхание. Получив долгожданную бутылочку с водой, я немедленно выпиваю все до капли. Кажется, нужно было пить медленнее. Новая волна кашля снова раздирает мое горло. — Очень важно восстановить дыхание. Не торопись. Нужно вдыхать одинаковое количество воздуха в равные промежутки, а не пытаться вдохнуть весь воздух в мире. Спустя какое-то время меня отпускает. Чувствую неимоверную усталость. Губы болят. — Почему мужчинам это нравится? — неожиданно для себя спрашиваю я. — Это очень неприятно делать.       Итори-сенсей откидывается назад, мечтательно поднимая взгляд, и слегка улыбается. — Понимаешь, малыш, любое давление или поглаживание в той зоне доставляет им удовольствие. По телу сразу пробегают мурашка, а чем уже глотка, тем сильнее давление. Особый кайф мужчины испытывают, когда при всем при этом девушка смотрит на них заплывшими глазами, словно кот, который объелся жирных сливок. Мужчины чувствуют себя королями, когда у их ног валяется женщина, полностью удовлетворяя их желания. Такова их натура. Они считают, что могут обращаться с женщиной как им вздумается, но при этом они забывают, что один короткий укус, и от их достоинства не останется и следа. Лично меня это всегда заводило. — Я больше не хочу такого. Это грязно, — мне не по себе от ее горящих глаз, когда она с таким упоением говорила об укусах. Сливная дикая хищница, она явно представляла, как сама делает это. — Не переживай, у нас будет перерыв, я научу тебя и другим премудростям. К леденцу мы вернемся позже. С твоего позволения менять вкус я не буду. Поверь — для твоего же блага. После такого твой мозг будет давать сигнал, и ты будешь чувствовать сладкий вкус вишни вместо более специфичного вкуса той… штуки.       Кажется она хочет свести меня с ума. И самое страшное, я тоже этого хочу.