Сильная слабая женщина

      — А Вашего внука зовут случайно не Лаксас? — это ненавистное имя пришлось произнести вслух.       — Да. Да в чём дело? Чего это ты вдруг такие вопросы задаёшь? — удивился мужчина, недоуменно воззрившись на меня, а вот сама я смотрела на него не глядя, словно сквозь, пребывая в своих думах и незримо отстраняясь.       «Ну почему я никогда не интересовалась этим внуком? Не хотела ничего знать о нём? Глупость — всё равно рано или поздно столкнулись бы. Идиотка! Такие вещи просто нужно знать. Подумаешь, дед Макаров не хотел говорить о нём, подумаешь, не держал на виду фотографии с его изображением! Но я-то тоже хороша — почему даже семейные фотоальбомы не посмотрела? Ведь видела же их в книжном шкафу! Так нет, не хотела лезть в чужую личную жизнь, меня это не касается. И что теперь? Он или не он?»       Умоляющими глазами я смотрела на деда Макарова, чтобы он не подтвердил моего немого вопроса, но в ответ поймала на себе серьёзный взгляд, заметила, как стекла капелька пота на его внезапно побледневшем лице, как заиграли желваки.       «О нет!»       Мне не хватало воздуха, я словно умирала здесь и сейчас от не произнесённого вслух приговора. Резко вскочив и опрокинув стул, я пулей вылетела из кабинета. Кровь в висках отчаянно стучала, но ноги не слушались, становясь словно ватными, и, остановившись на крыльце, я медленно сползла по стенке и схватилась за голову.       — Люси! Люси! — дед Макаров звал меня, оглядываясь в разные стороны.       Я слышала его взволнованный голос и не могла понять: рада ли такому беспокойству или нет?       — Люси, — мужчина, наконец, заметил меня и присел на корточки. — Это он? Скажи: это — он?!       Дед Макаров и без слов всё понял по моему заплаканному лицу. «Да, это Ваш внук, мистер Дреяр! Не ожидали? Вот кого Вы воспитали — чудовище!» Но на смену первым горьким мыслям пришли другие. С жалостью. Его глаза, полные горечи, вызывали во мне именно это чувство. Поразительно, ведь именно меня нужно пожалеть, это я настрадалась от этого негодяя, но… «Бедный дедушка Макаров. Каково Вам узнать такое. Не ожидали. Не ожидали». Мне искренне стало жаль этого пожилого человека. Пусть и нечасто, но он рассказывал мне о своей боли за непутёвого сына и внука. И, в конце концов, мы оба пострадали от Лаксаса.       — Люси, девочка моя, — у меня сердце наизнанку вывернулось, когда отразилась на старческом лице неимоверная скорбь. Я видела, что он хотел что-то сказать и в тоже время не решался. Не всегда слова необходимы. Иногда всё понятно и без них. У нас одна боль на двоих.       — Дедушка, — я не могла остаться в стороне и… обняла его. Крепко-крепко, насколько это было возможно. — Я… Я не знала, что он Ваш… Если бы только… — я постоянно всхлипывала, и от этого моя речь была прерывистой. — Вы же не думаете, что я специально…       — Помолчи. Просто помолчи, — он гладил мою спину, помогая встать и провожая к автомобилю.       Я чувствовала себя маленькой девочкой, совершенно беспомощной, но не одинокой, удивительно непостижимым образом обретя защиту в лице деда Макарова. Одно его присутствие давало понять, что всё будет хорошо, и мне очень хотелось в это верить.       Автомобиль плавно остановился около… Признаться, не в состоянии была что-либо рассматривать, лишь только наблюдала, как дед Макаров вышел из салона и какое-то время бурно что-то выяснял по телефону. Я настолько была опустошена, что сил ни на что не осталось, кроме как безвольно сидеть.       — Глаз с неё не спускай! — приказал он Месту, куда-то направляясь.       «Да я никуда и не собираюсь».

***

      Проснулась я совершенно разбитой, но спать больше не хотелось. Я совершенно не помнила, как очутилась в своей комнате — голова гудела. Солнце только-только начинало садиться, прячась за нежной листвой деревьев. Приведя в порядок разлохматившиеся волосы и умывшись, я спустилась вниз. Дома никого не было, но с веранды слышался тихий разговор. Я присела за край стола, за которым чаёвничали дед Макаров, Вирго и Ариес.       — Долго я спала? — поинтересовалась, зевая в кулак и прикидывая по времени, что возможно час-полтора.       — Сутки, — ответила Вирго, наливая мне чай.       — Сутки? — удивилась я. — Ого, ничего себе.       — Тётя Люси — ну ты и соня! — укорила меня Ариес, улыбаясь с дыркой в зубах. Я ничего не ответила на это, лишь только подпёрла тяжёлую голову руками:       — У тебя зубик выпал?       — Да, — девочка радостно кивнула, — сегодня после обеда. Хочешь, покажу? — она спрыгнула со стула и унеслась в дом. — Вот, смотри! Мой первый зубик. Мама сказала, что ко мне прилетит фея и подарит новый зубик. А ещё подарит мне большой пакет конфет!       — Ой, ли! — изобразила я сомнение. — Вот очень сильно сомневаюсь, чтобы зубная фея подарила тебе много сладостей. Разве тебе мама не говорила, что много конфет кушать плохо, и от них зубки портятся? — я поймала взгляд Вирго, которая качала головой от фантазий дочки. Уж что-то, а подобное она сказать точно не могла, в отличие от деда Макарова. Вот этот человек, абсолютно не скрывая, показал Ариес жест «большой палец вверх». Так вот, кто ребёнка балует!       — Ты как себя чувствуешь? — спросил он, усаживая девочку на колени, а та и довольная.       — Нормально, — кратко ответила я. Раз я не умерла от этого открытия, значит — жива, а, следовательно, нужно продолжать идти дальше.       — Вот и хорошо. Я рад.       Остаток вечера я провела с Ариес и Вирго, чтобы отвлечься от шока, который не до конца отпустил, — втроём мы пытались разобраться в игре, которую купила подруга накануне. Но как обычно бывает — не успели разложиться, как пора уже обратно всё складывать. Девочки ушли сразу после ужина.       — Мне жаль, — сказал дед Макаров, глядя в сад, когда мы остались одни.       — Ничего уже не поделать, — ответила я, также устремляя взгляд вдаль.       Так получилось, что всю правду знал только он. Леви я в подробности не посвящала, Вирго вообще не знала о моей жизни, кроме того, что мы с мистером Макаровым познакомились в больнице, а Мест — кто знает? Я ничего не говорила, его начальник тоже вряд ли, но молодой человек явно не глуп.       — Да. Наверное, — вздохнул дед Макаров. — Но теперь ты не одна. Я защищу тебя и своего правнука.       — Или правнучку, — грустно усмехнулась я. — Мы же не знаем, кто родится.       — Почему ты отказываешься делать УЗИ?       — А смысл? Какая разница: мальчик или девочка. Родится ребёнок — и это главное. Хотя, скорее всего, девочка — в моём роду всегда рождались только девочки, — я отмахнула надоедливую мошку.       — Ну, тут я бы поспорил. Как раз в нашем роду, наоборот, — только мальчики.       — Я буду долго смеяться, если родится двойня, — рассмеялась я, благодарная деду, что он отвлекал меня от отца ребёнка, но вскоре наигранное веселье резко перетекло в нервные слёзы. Дедушка не прерывал меня — бьюсь об заклад, он тоже плакал, хоть я и не смотрела на него. — Можно я уеду? — спросила я, сильно сомневаясь в положительном ответе, но попытаться стоило. — Когда-нибудь мы всё равно с ним встретимся, и я не знаю, смогу ли сдержать себя в руках… — в голове возникли различные варианты возможных событий, и все они были крайне не радужными, более того, я опасалась самого страшного. — А вдруг, он захочет, чтобы я избавилась от ребёнка?       Сейчас это казалось просто немыслимым. Сейчас, когда я чувствовала движение внутри себя, ощущала лёгкие, словно крылья бабочек, толчки маленьких ручек и ножек. Мой ребёнок — живой. Как я могу убить его? Даже животные так не делают, а мы, люди, получаемся хуже них, убивая свою плоть и кровь, даже не дав возможности появиться на свет.       — Не волнуйся. У тебя есть я, — дед взял меня за руку и сжал, даря поддержку. — Ты бы лучше подумала о детской. Время пролетит быстро, так что ремонт уже нужно начинать. Я предлагаю тебе соседнюю с твоей комнату, — честно говоря, я ни разу в неё не заходила, и не только потому, что она была всегда закрыта, но потому, что думала, что это комната его внука или сына. В том, что сама занимаю комнату для гостей, поняла довольно скоро, как поселилась.       — А Ваши, — я намеренно не стала произносить имена, всё-таки они родственники, какие-никакие, — не будут против? Я же пришлая, и мой ребёнок…       — Прежде всего — это мой внук, — акцентировал внимание дед Макаров. — Да и дом тоже мой. Я здесь хозяин, и решать, кто и где здесь будет жить тоже мне. К тому же комната, которую я предлагаю, самая светлая и тёплая — как раз для ребёнка. А эти оболтусы, — похоже, дед Макаров решил посвятить меня в их отношения. — Я тебе немного рассказывал про Ивана. Если бы точно не знал, что он мой сын, подумал бы, что чужой. Но… как раз про таких говорят — «в семье не без урода». У него с детства амбиции зашкаливали. Возможно, это и моя вина — ведь в то время я мало им занимался, часто отсутствовал, а когда, наконец, закончились командировки, то полностью ушёл с головой в бизнес. Фирма развивалась стремительно, было много конкурентов, и чтобы выплыть в этом океане денег, я отдавал всего себя.       Я его понимаю. Пусть и не таких масштабов, но моё место под солнцем тоже нелегко давалось. А учитывая время, когда бушевали бандитские разборки в стране, когда перестрелки на улицах были «нормой», то могу лишь попытаться себе представить, какого ему было тогда.       — В один «прекрасный» день я оказался вдовцом с сыном-преступником. Иван связался с плохой компанией. Не буду скрывать, что мой сын сидел в тюрьме. За что — говорить не буду. Это тебя не касается, да и просто тема неприятная.       Дед на некоторое время замолчал. Я тоже ничего не спрашивала. Это больно иметь таких родственников, и мой отец — тоже не пример для подражания. Я невольно подумала о нём. Как он? Где? Любящий когда-то отец превратился в совершенно постороннего человека, напрочь забывший о своей дочери. Я после тех событий пробовала несколько раз позвонить ему, но телефон был либо вне доступа сети, либо отец сбрасывал мои звонки. В нашем бывшем доме жили уже совсем другие люди, которые даже разговаривать со мной не стали. Вот случись с ним что-нибудь, я даже знать не буду. Я не понимала его. Какие бы плохие отношения ни были бы в семье, но хоть какую-нибудь весточку можно же о себе сообщить? Как, вот как так можно разрубить отношения с собственной дочерью? Я не понимала, и от этого было ещё больнее. Я даже простила его слабость и… трусость, когда он сдал меня бандитам. Это всё равно мой отец, какой бы ни был. Но… Бог ему судья. Пусть его совесть судит, если ещё осталась.       Совесть — это судья праведный, которого Бог поместил внутри нас. Она — глас Божий в человеке и постоянно укоряет его, когда он грешит: «Человек, зачем ты сделал это?»*       — К тому моменту, как я «очнулся», — продолжал дед Макаров, — перед моими глазами оказался маленький внук, которого часто бил отец, лишив матери. Если помнишь, у Лаксаса шрам через бровь, — я кивнула, эту отличительную черту невозможно забыть. — Так вот это следствие «воспитания» моего сына… Я понял, что исправить Ивана не смогу — поздно уже, но спасти внука в моих силах. И я забрал Лаксаса к себе… Он рос хорошим мальчиком, я уделял ему то самое драгоценное время, которое недодал сыну. Но… Не знаю, что я сделал не то, но однажды Лаксас заявил мне, что будет жить самостоятельно. Представляешь… — на этот раз мужчина надолго замолчал. — Я не смог его переубедить, да и смысл? Лаксас тогда уже был практически взрослым парнем… Мне было очень больно, сердце кровоточило непрестанно, — дед Макаров встал и облокотился на перила веранды. — Как же я обрадовался, когда он вернулся… Я старался дать ему всё, что он хочет, лишь бы он больше не уходил: образование, деньги, квартиру купил. Даже отдал позже филиал фирмы. Лаксас оказался очень смышлёным, и первое время поражал своей активностью. Но потом… Видимо я всё же избаловал его, раз он превратился в такое чудовище. Но ничего, теперь он упадёт с небес на землю.       — Что Вы сделали? — его тон заставил меня насторожиться, уж больно холодом повеяло от последней фразы.       — Ничего особенного. Просто заблокировал его счета. Я давно заметил, что он перестал работать, переложив свои обязанности на подчинённых, появлялся в филиале изредка, лишь забирая мзду. Теперь пусть вертится, как хочет.       — Деда, — у меня аж в горле пересохло, — а не озлобится ли он?       — Вполне возможно. Но, в конце концов, пусть раскроет глаза и посмотрит на мир, как взрослый, а не ребёнок. Сколько ещё можно вести себя как… — мужчина явно пытался подобрать приличное слово, но так и не нашёл его, махнув рукой сгоряча. — Пусть, наконец, уже повзрослеет, — он повернулся ко мне с мрачным лицом. А вот от следующей фразы плохо сделалось мне: — Ты будешь заявлять на него?       — Что?! — признаюсь, не ожидала такого вопроса. Засадить в тюрьму этого поддонка было моим самым заветным желанием. А теперь, учитывая всю правду и сложившиеся обстоятельства… Я не считала это правильным. Ему тоже Бог судья. Как бы то ни было, но в результате нашего с Лаксасом «отношений», я обрела семью. — Нет, — ответила я.       — Спасибо, — тихо поблагодарил меня дедушка. — Я бы не перенёс этого. Чтобы ещё и внука посадить за решётку.       Да уж, такого и врагу не пожелаешь. Пусть катится ко всем… А мы с дедом Макаровым проживём и без него, и без его отца, и без моего.       — Давайте-ка ещё чаю попьём? — предложила я, видя, как тяжело далось старику это откровение. — Или может что посущественнее? У нас осталось тесто для пиццы. Я могу быстро приготовить. Хотите?       — Пиццу? Серьёзно?       — Да. А почему бы и нет? Жизнь продолжается, — пусть и искусственно, но я хотела подбодрить нас обоих оптимизмом. — Почему бы нам не радоваться ей? Ну, так что?       — А давай, — согласился мужчина. — Только покушаем в доме, а то прохладно стало, ещё заболеешь ненароком.       — Конечно, — улыбнулась я.       Мы прошли на кухню: дед Макаров уселся на стул и наблюдал, как я готовила начинку и ловко перекидывала круглый пласт теста (хорошее дело, чтобы дурные мысли не лезли в голову — занять руки). Мне этот приём показала Вирго, которому в свою очередь, она научилась, работая в пиццерии.       — Люси, — мужчина обратился ко мне, вдыхая аромат, исходящий от крупного горячего куска, — обращайся ко мне на «ты». Мы теперь с тобой настоящие родственники, так что официальное обращение на «Вы» как-то холодно звучит.       — Но я…       — Мне будет приятно. Порадуй старика.       — Ну раз уж так хочется… — ответила я, внутренне соглашаясь. — То скушай ещё один кусочек, дедушка.

***

      После того разговора я заглянула в ту самую комнату. Она оказалась весьма просторной, что хватит даже не для одного, а для двоих детей. «Не слишком ли большая для младенца?» — подумала я. Хотя, примерно именно такая по размеру была у меня в детстве. Я чувствовала себя в ней принцессой, у меня даже балдахин был над кроватью. Сказочная комната для принцессы в розовых тонах мне нравилась, пока я была маленькой. А сколько игрушек было!       Здесь же мебель практически отсутствовала: так, пара стеллажей, небольшой диванчик, спортивные снаряды, теннисный стол и… пианино. Хм, странное сочетание. Чисто внешне эта комната казалась холодной, нежилой и словно забытой, но действительно светлой благодаря двум окнам с достаточно низким подоконником. Я сразу мысленно положила на него подушку и села — всегда так любила делать, вот только мама ругала, боясь, что я упаду. Вот было бы здорово, если дед Макаров разрешил немного опустить подоконник, чтобы переделать его под небольшой диванчик. Но куда всё это деть?       — Осматриваешься? — дед заглянул в приоткрытую дверь. — Ну как, нравится?       — Да как-то неловко, — неуверенно ответила я. — Быть может, мы будем жить в моей комнате? В ней вполне хватит места на нас двоих.       — Ничего подобного: у каждого должно быть личное пространство.       С этим не поспоришь. Мама хоть и частенько сидела у меня, но не постоянно. Мне нравилось, как она усаживала меня рядом с собой на диванчик и читала книжки. С её уст истории воспринимались очень живо, и я ясно представляла себе персонажей. Я оглянулась, вспоминая примерное расположение мебели в своём детстве и прикидывая, как она смотрелась бы в этой комнате. Что-то я увлеклась не в тему. В любом случае, голову придётся поломать.       — А куда же девать всё это? — показала я рукой по дуге.       — Это как раз не проблема. Я итак давно хотел переоборудовать подвал — там даже лучше будет.       — Но ваш внук, — я не сомневалась, что эти тренажёры принадлежат ему, — что он на это скажет?       — Ну, во-первых, если заявится, а во-вторых, я тоже занимаюсь, — игриво заявил дед, отчего прямо чувствую, как мои брови поползли вверх. — Да-да, не удивляйся — старик Макаров ещё ого-го, — и для наглядности он ударил грушу.       Вот честно не ожидала такого. Я, конечно, не раз видела тренировки своих друзей, да и других парней, пока ходила на курсы самообороны, но силу удара оценила.       — А ты думала я целыми днями за столом сижу? — хохотнул он, поднимая рукав и показывая напрягшийся бицепс. — Нет, моя дорогая, если за собой не следить — сразу форму потеряю.       Я не удержалась от искренней улыбки — прямо, как дитё хвастается. Но, к его чести, и, правда, дед в отличной форме.       — Хорошо, я подумаю над интерьером, — давая понять, что это дело не стоит решать на скорую руку. Я привыкла взвешивать все «за и против», а для этого нужно будет изучить много всего, а пока меня ждёт учёба, и мы разошлись по своим комнатам.       Я настолько сильно погрузилась в учебный материал, что не сразу поняла, как стемнело. От долгого сидения ноги немного затекли, и пришлось их помассировать. Взглянув на часы, ахнула — время довольно позднее, а мы с дедом ещё не ужинали. Пока сидела в конспектах, голод не ощущался, а вот теперь дал о себе знать. Обув ноги в пушистые тапочки, я заглянула в кабинет:       — Деда, кушать не хочешь? — нелегко было такое обращение, но я постепенно привыкала.       — Да, Люси, есть немного. Приготовь что-нибудь на скорую руку, — дед Макаров взглянул на меня поверх очков и вновь погрузился в работу.       — Эм, а Вирго разве не сегодня должна была придти? — удивилась я, что та сама ещё не позвала нас.       — А, совсем забыл — она позвонила и сказала, что дочка заболела, а я вот увлёкся и не предупредил тебя. Или… — он тоже взглянул на часы, — может, разогреешь, что осталось, чтобы не стоять у плиты?       — О, нет, мне в радость, — улыбнулась я.       Мысленно стукнула себя по лбу — ему же давно лекарство принимать нужно. Заварив свежий чай, я приготовила бутерброды с куриной пастромой и тут же принесла перекус в кабинет:       — Пока покушайте, а я сейчас быстренько что-нибудь придумаю посущественнее.       — Хорошо. Спасибо.       Я вновь вернулась на кухню и включила диск с любимой музыкальной группой «Yanni»**. Над сотейником вскоре стали летать дразнящие ароматы, что у самой аж слюнки потекли. Осталось дело за малым — позвать деда на поздний ужин. Выключив плиту, я приготовила тарелки и собиралась уже накладывать еду, как вдруг послышался громкий звук хлопнувшей входной двери. Я не поняла, что случилось, и поспешила посмотреть, даже забыв поставить кастрюльку на подставку. В прихожей никого не было, зато в кабинете послышалась громкая ругань, причём голос был не деда.       Ох, как мне не понравилось сие, сердце тревожно забилось, но я всё же заглянула в приоткрытую дверь.       — Дед, ты что творишь? За каким *** ты заблокировал все мои карточки? Посмотри на календарь — сейчас не первое апреля, чтобы шутить! Что за дела вообще?! — последовал мощный удар кулаком по поверхности стола.       Я так и застыла на месте, глаза отказывались видеть происходившее, а тело словно одеревенело — спиной ко мне, нависая над дедом Макаровым, стоял Лаксас собственной персоной. «Вот и всё», — промелькнуло у меня в голове. Руки безвольно опустились, выпуская сотейник и расплёскивая по полу приготовленный ужин.