Сильная слабая женщина

      — Люси! — дед Макаров заметил моё присутствие и, выглянув из-за внука, поспешил на помощь. — Ты как: не обожглась?       «Не знаю, возможно», — пронеслось у меня в голове, всё же несколько капель попали на оголённую кожу ног, но гораздо больнее было видеть этого негодяя.       — Пойдём отсюда, — дед осторожно обошёл разлитую еду, подхватывая меня под руки.       — Оставь её! — крикнул Лаксас и обратился ко мне, видимо не узнав. — Что встала, дура? Пошла вон отсюда — корова безрукая! Дед, вышвырни её, что возишься с ней!       Я словно в оцепенении смотрела, как он быстро подошёл к нам и… схватил меня за предплечье. Признаться, думала, что умру прямо на месте. Его прикосновение взорвало яркими красками ту ночь, я и не заметила, как затряслась.       — Так она ещё и брюхатая! Дед, ты, что не знаешь, что все беременные бабы дуры? У них же мозги совсем отключаются! Слышь, ты, — чувырла — исчезла отсюда, потом уберёшь!       Страх проник в каждую клеточку моего организма, но страшно было не столько за себя, сколько за ребёнка — Лаксас весьма ощутимо встряхнул меня, вырывая из заботливых объятий.       — Руки убрал от неё, — с леденящей интонацией остановил его дед Макаров. Но так как внук проигнорировал его слова, сам забрал меня, повторяя: — Не смей прикасаться к ней! Никогда!       — Дед, да что ты возишься с этой прислугой?! — Лаксас приподнял мой подбородок, заглядывая в лицо. Вот теперь узнал. — Ты?! Твою ж мать, ты как здесь оказалась? А-аа, понял — решилась замахнуться на более толстый кошелёк? Смотрю, даже под старика легла? Ну и как — он лучше, чем я? Ты серьёзно думаешь, что он женится на тебе из-за ребёнка, ***?       У меня даже слов не было — глаза застелила пелена слёз. Я даже не успела сообразить, как дед Макаров одним ударом под дых свалил внука, заставив осесть. Лаксас сплюнул кровь и вытер её с губ, вставая на одно колено.       — Дед, а она тебе не рассказала, как мы с ней кувыркались в постели? Она же бревно бревном! — злился он, размахивая в эмоциях руками. — А ты! Думаешь, я тебе всё с рук спущу? Или позволю твоему ублюдку претендовать на наследство? Наверняка надеешься сломить куш, когда дед загнётся!       Как он может такое говорить? Как? Мне, своему деду! Да как у него вообще язык повернулся на такое?! С лютой ненавистью и одновременно страхом я смотрела на его широкую ладонь, что опасно мельтешила перед моим лицом, отчего пришлось отступить назад — мало ли что?       — Это твой ребёнок, урод! — не выдержал дед Макаров, ещё раз ударяя внука теперь уже в лицо. Лаксас поскользнулся и упал прямо в разлитую жижу. — Твой! Люси понесла его от тебя, когда ты её изнасиловал! Я всё знаю, мерзавец! И ты заплатишь за всё, что с ней сделал!       Я ещё никогда не видела деда Макарова в таком гневе. Собственно вообще никогда не видела и даже предположить не могла, что добродушный человек может так разозлиться. Мне теперь стало страшно уже за Лаксаса.       — Что?!       Растерянное выражение его лица стоило видеть — не ожидал он услышать такое. Своими словами дед нанёс последний удар, прежде, чем вывел меня из кабинета:       — Пойдём, Люси.       Дед Макаров помог мне подняться на второй этаж, заботливо накрыл одеялом, подпихнув по бокам, и сел рядом. Некоторое время мы пребывали в глубоком шоке не нарушая тишину, а потом услышали, как Лаксас, громко хлопнув дверью, покинул дом. Вот и хорошо. Без него. Вот теперь я начала постепенно отходить.       — Он, он… — слова не связывались и путались, эмоции зашкаливали, но выговориться хотелось. — Я не ожидала его так скоро увидеть.       — Я тоже, — ответил дед. — Конечно, я знал, что Лаксас придёт, но не так скоро.       Сжав голову руками, он несколько раз тяжко вздохнул, а потом и вовсе издал больной звук, хватаясь за сердце.       — Да ты ложись, — предложила я, двигаясь, — так же неудобно.       — Да, пожалуй, — согласился он, устраиваясь на подушках и доставая бластер с таблетками.       Я тут же вскочила и достала из сумки бутылочку с водой — бежать вниз на кухню не хотелось. Дыхание вскоре восстановилось, и я, накрыв одеялом теперь уже нас двоих, приникла головой к его груди и обняла, как маленькая. Дед Макаров в свою очередь похлопал меня по плечу, а затем погладил. Как мама в детстве.       — Ну, ничего, авось теперь за голову возьмётся.       Хотелось бы верить, да что-то сомневаюсь. Сколько можно расти? Не маленький ведь уже.       — А я так сильно за тебя испугалась, когда ты его ударил. У него такой злой взгляд был — думала, что убьёт тебя, — содрогнулась я, вспоминая ужасный вечер.       — Не переживай на этот счёт, — дед тяжело вздохнул. — Если честно, это первый раз, когда я его ударил. Никогда в детстве не применял физическое наказание, а тут вывел.       В глубине души я ликовала: Лаксас хорошо получил оба раза — это было видно по его состоянию. И не скрою, мне хотелось, чтобы дед Макаров вообще его избил. Я мысленно прокручивала в голове картину, воображая, как бы корчился этот негодяй.       — Ты как, успокаиваешься понемногу? Может чай заварить с травами? — поинтересовался дед, приподнимаясь, чтобы уйти.       — Нет, не хочется. Всё нормально, — поторопилась я с ответом. — Просто побудь рядом, — попросила я. Может это и эгоистично, но я не хотела сейчас оставаться одна. Боялась, что не справлюсь с эмоциями, да и банально опасалась, что Лаксас вернётся и ворвётся ко мне в комнату. С него станется.

***

      Проснулась я одна довольно поздно. На улице было пасмурно — моросил дождик. Я долго смотрела на мелкие капли, что окропляли природу и стекали с длинных иголок сосенки. Приоткрытое окно впускало в комнату свежий приятный воздух, но желания вставать у меня не было. Словно опустошенная я повернулась на бок и заметила на тумбочке под салфеткой чашку чая. Тёплый напиток наверняка принесла Вирго — она знала мои предпочтения и вкусы. Заботливая. Выпив почти всё, я решилась встать, но как оказалось напрасно. Еле добравшись до туалетной комнаты, я вернулась в постель — в теле была слабость. Подруга, видимо заслышав мои передвижения, вскоре пришла ко мне.       — Как ты себя чувствуешь?       — Не очень, — нехотя призналась я. — Штормит и голова кружится.       — Тебе нужно давление померить, — сказала она и вышла из комнаты, но тут же вернулась. — Давай руку.       Вирго достала из коробки тонометр и надела манжет мне на руку. Вскоре прибор запищал, и девушка покачала головой.       — Давление низкое, так что неудивительно, что ты себя плохо чувствуешь. Надо бы в больницу съездить.       — Нет, не хочу, — буркнула я, поворачиваясь спиной. — Полежу немножко — само пройдёт.       — Конечно, конечно, — слишком быстро согласилась она и, набрав номер на телефоне, вышла из комнаты.       Сколько она отсутствовала, я не заметила, так как вновь уснула, и открыла глаза только, когда она меня позвала:       — Люси, вставай, одевайся. Сейчас покушаешь, и Мест тебя отвезёт в больницу.       — Не-не, я не поеду. Сказала же. Я не люблю больницы.       — А тебя никто и не спрашивает. Бабушка велела тебя привести немедленно. Давай, давай, вставай. И без разговоров.       — Я не хочу, отстань!       — Люси, послушай. Что ты как маленькая? Если бы ты была одна, то я бы ещё промолчала, но ребёнок должен быть под наблюдением. Ты же не хочешь выкидыша?       Её слова окатили меня возможным неблагоприятным исходом. И я встала. Аппетита не было, но молочную геркулесовую кашу я всё же поела. Надо будет научиться у Вирго готовить её — такую же нежную и воздушную.

***

      После осмотра доктор Полюшка приняла решение положить меня в стационар. Месту пришлось съездить за вещами, которые собрала Вирго. Первые два дня я постоянно спала, и только на третий силы появились — видимо капельницы помогли. Я позвонила Леви и сказала, что «загремела». Можно было бы и дойти до терапевтического отделения, но мне не разрешили, да и смена не её была.       — Здрасьте пожалуйста, — покачала головой подруга, глядя на меня с порога. Как же ей шёл медицинский костюм! — А кто говорил, что ноги твоей здесь не будет? — спросила она у меня, подходя и горько улыбаясь.       — Да я не по свое воле, — призналась я. — Привет.       — Привет.       — Ну что у тебя случилось?       — Давление.       — М-мм, ясно. Ну, ничего, прокапаешься — полегче станет.       — Да куда уж там! С этими капельницами мои руки ситом станут — посмотри, сколько понатыкали, — я показала исколотые вены. — Со стороны на наркоманку похожа.       — Ну то же мне скажешь. Ничего, потерпишь, ради ребёнка.       Тут Леви была в своей среде, и спорить бесполезно. Мы вышли из палаты поболтать о личном, да и разговаривать при других пациентках не хотелось. Хоть часто и созванивались, но я сильно скучала по ней.       — Как у вас дела? — спросила я, имея ввиду отношения с её парнем.       — Да ничего так — «общаемся», — многозначительно ответила она, весело играя бровями. — И вот, — подруга показала колечко на руке, — Гажил подарил. У него такое же. Здорово — правда?       — Ничего себе — оригинальное! — не удержавшись, я прыснула со смеху, глядя на широкое кольцо с гайкой по центру. — И кто ж такое выбирал?       — А как ты думаешь? Конечно Гажил! Он просто помешан на всём металлическом вот и тут выделился, — тоже рассмеялась она и шепнула страшную тайну. — Ты ещё его не видела. У него оно с болтом!       — Ах-ха-ха! Ну, оригинал с подтекстом, — не удержалась я с высказыванием. Хотя какой подтекст — всё сказано открыто и без слов. — Он у тебя собственник что ли?       — Не представляешь какой — ревнует даже к Джету и Дрою. К друзьям!       Леви вновь покатилась со смеху, хорошо ещё, что мы ушли к дальнему окну, иначе бы нас отчитали. Благодаря открытым рамам в отделение проникал тёплый ветерок с ароматом цветущих растений.       — А может не безосновательно? Мальчики к тебе не ровно дышат, — заметила я, вспоминая разочарование на лице молодых людей, когда Леви представила им своего парня.       — Ничего подобного. Я с ними с детства знакома — это не считается.       — В любом случае, будь осторожнее с ревнивцем.       — Да не бери в голову, я это так сказала, в шутку, — отмахнулась Леви, и, судя по её интонации, это была правда. — И вообще, я повода не даю. У самой-то как на личном фронте. Свадьба скоро?       А я и забыла в последнее время ей всё рассказать — не до того было. Прислонившись спиной к подоконнику, я скрестила руки под грудью.       — Нет. Свадьбы не будет, — призналась я. — Мистер Макаров оказался родным дедом моего ребёнка. Точнее — прадедом.       Девушка некоторое время соображала, видимо, что-то вспоминая, и, наконец, выдала:       — Постой. То есть ты хочешь сказать, что… — на некоторое время она вновь замолчала, хлопая руками по бёдрам. — То есть у мистера Макарова есть внук и зовут его… Лаксас?       На этом имени я скривилась, нехотя кивая.       — Вот же сволочь! — в сердцах выругалась она.       — А ты откуда его знаешь?       — Ну, один раз он всё же заглядывал в отделение, когда мистер Макаров лежал у нас. А так от Гажила слышала. Ну не прямо, просто он иногда его имя упоминал в телефонных разговорах. Кстати — красивый парень, насколько я помню.       Я не удержалась и фыркнула. Моральному уродству красота не помеха!       — Леви, — тихо прошептала я, словно боясь, что нас подслушают, — ты только никому о нём не говори, ладно?       — Хорошо, — согласилась подруга. — От меня никто ничего не узнает. Только вот Гажил всё равно твою историю знает — он же полицейский.       — Да, понимаю. И всё же. Если вдруг…       — Ох, Люси, Люси — бедняжка ты моя! — Леви заключила меня в объятия. — А он, твой… этот… уже знает?       — Он не мой, — огрызнулась я, — но да, теперь в курсе. На днях заявился, и мистер Макаров ему сказал.       Мы медленно пошли на выход из отделения, боясь, что меня может просквозить.       — Так это из-за него ты в больницу попала? Вот же сволочь! — вновь выругалась подруга, но очень тихо, чтобы слышно было только мне. — Сволочь! И что теперь? Как ты, вы будете жить? Он признает ребёнка? Женится на тебе?       — Что?! Леви, ты сама хоть поняла, что сказала? Я замуж за этого урода? — в эмоциях я схватила её за руку и развернула на себя. Это ж надо такое сказать!       — А что? — подруга серьёзно посмотрела на меня и указала пальцем на живот. — Это ведь его ребёнок, пусть теперь отвечает за последствия. Кстати, Гажил говорил, что довольно часто насильники женятся на своих жертвах, чтобы избежать тюрьмы.       — Вот уж спасибо! — не выдержала я, с трудом сдерживая себя, а потому получилось с обидой. — Я видеть его не могу, слышать о нём не хочу, а ты такое предположила. «Добрая» душа.       — Ладно, успокойся. Тьфу на него — главное чтобы вы здоровыми были. Правда, маленький? — Леви наклонилась к моему животу.       Больше нам поговорить не удалось — работу Леви никто не отменял, но мы теперь чаще виделись. Девушки в моей палате, хоть и находились в стационаре, уходили после обеда, закончив с процедурами. Моё состояние намного улучшилось, и я могла бы также поступать, вот только желания возвращаться пока не было. Здесь, в чужой больничной обстановке я меньше думала о Лаксасе. Дед Макаров каждый день навещал меня, а когда не мог, то приходили Мест или Вирго. Так что я не скучала.       Впрочем, лежать в больнице на сохранении бывает иногда полезно, как в прямом, так и в переносном смысле. Девчонки со мной в палате были в основном такие же молодые, как и я, с первой беременностью. Одна женщина лежала уже с пятым ребёнком. Вот с виду и не подумала бы: спокойная, рассудительная. А сколько случаев из жизни рассказывала — не передать. Вот совсем недавно её супруг приходил с младшими мальчиками (одному пять, а другому три года) — эх и «деловые» парни, а вот старшие дочки (почти невесты) заглядывали по одной. Вот со стороны смотришь на всех них и радуешься: от их семьи за версту пахнет любовью, причём такой естественной и искренней, что по-доброму завидуешь. Младшие мальчики порой хулиганили, так родители просто брали их за руку и ставили возле себя. Вот это выдержка, я бы так, наверное, не смогла. Была ещё другая. Тоже молодая, но она сделала аборт, причём не первый раз. А в соседней палате молодая женщина всю беременность проводила в больнице — у неё слабая матка, и от малейшей нагрузки случался выкидыш. Вроде бы неделю назад выписали, а сегодня вновь положили — просто после продолжительной прогулки началось кровотечение. Вот как в жизни бывает! И таких историй не счесть. Так что после выписки я была «просвящённой» во всех смыслах.       Но пока лежала, от нечего делать увлеклась дизайном будущей детской — дед настаивал на переделке той самой комнаты (интернет предлагал великое множество идей, впрочем, как всегда). Приехав же домой, я увидела, что её полностью освободили, и теперь в моём распоряжении «чистый холст».       На моё предложение изменить подоконник дед Макаров высказался положительно. Вопрос с деньгами не стоял. Когда с Вирго, а когда и с Леви я ходила по разным магазинам, выбирая материал для отделки, краски, люстры и другие светильники. В общем потратила на это не один день. Дело оказалось далеко не простым, но я более-менее разбиралась в ремонте — магазинчик свой сама красила, но всё равно, опытного совета не хватало. Пришлось изучать особенности и тонкости ремонта. И тут на помощь пришёл Мест. Дед Макаров на время «выделил» мне своего водителя. Разумеется, за меня он ничего не решал, но кое-что подсказывал, а также помогал покупать материал.       Для ремонта я наняла бригаду для внутренних работ. Они полностью очистили стены и потолок, выровняли их и поклеили обои. С цветовой гаммой я долго сомневалась: типичную розовую или голубую обстановку не хотелось, поэтому решила пока остановиться на нейтральном молочном тоне. А там уже можно будет менять обстановку за счёт аксессуаров. С мебелью же я не торопилась — срок ещё позволял подумать, да и, наслушавшись в женском отделении всяких советов, немного стала суеверной.       А пока я «набиралась» витаминов — пошли первые ягоды. У деда Макарова на огороде росли несколько кустов жимолости. Я как-то раньше и не знала об этих ягодах, а тут. Мы с Ариес на пару кормились прямо с куста, словно птички. Ну и собирали, конечно, в кузовок. Дед сказал, что в этот год особо много урожая. Я наготовила много банок жимолости перемешанной с сахаром без варки и заставила ими холодильник.       Следующей значилась виктория. Вот тут сложно было удержаться, ведь клубнику я любила. Наварив достаточно много варенья, мы с Вирго пекли каждый день пироги. А там и другие ягоды постепенно подходили. В общем, лето прошло плодотворно. Я научилась закатывать не только варенье, но и компоты — оказалось не так всё сложно.       В связи с этой суетой мне некогда было скучать по Леви. Они вместе с Гажилом уезжали в отпуск на фестиваль гитарной музыки под открытым небом. Больше недели они жили в одной палатке и вернулись в прекрасном расположении духа. Ну, а после, как давно обещала, Леви пригласила меня на дачу к родителям. То был старенький, но уютный дом с открытой верандой, возле которой, как и говорила подруга, было разбито множество клумб.       Мне было очень приятно наблюдать за тёплой атмосферой, что витала в этой семье. Было видно, что родители Леви души не чают в дочкином женихе, называя его зятем. Да и сам молодой человек тоже вжился в эту роль.       — Леви, — тихо сказала я, когда мы вечером пили чай после шашлыка, — а я и не знала, что твой Гажил умеет петь.       — Я тоже не знала, пока Гажил не записался участником, — призналась подруга, с восхищением глядя на своего возлюбленного. — А ведь я гитару даже не видела среди его вещей — прятал, решил сюрприз сделать. Папа, кстати, в молодости тоже играл маме. Она его, можно сказать, за это и полюбила. У них вообще всё романтично получилось: вместе со своим курсом ходили в поход в горы, а там цветочки-ягодки, ну и всё в этом духе.       — А вы продолжаете их традицию, — улыбнулась я и подмигнула подруге.       Да, природа сближает людей, и Гажил с Леви похоже не исключение.