Сильная слабая женщина

      Всю дорогу я думала и думала. Предложение Лаксаса было заманчивым, однако страх от встречи с отцом переполнял меня, да так, что я хотела даже отказаться ехать. Да ещё с кем? С самим Лаксасом. Ничуть не сомневалась, что он пытался таким образом меня задобрить, ведь что ни говори, а я в любой момент могла спрыгнуть с его крючка. Но не это столь волновало меня сейчас. В голове прокручивались различные варианты развития встречи.       Я не знала, как поведу себя рядом с папой. Последний наш супер короткий (меньше минуты — я специально посмотрела на длительность звонка) разговор по телефону стоил мне нервной дрожи и опустошения в течение почти целой недели. А ведь я пыталась с ним нормально поговорить, старалась подобрать вежливые слова. И что в итоге? Ледяной и отстранённый тон, какие-то несусветные обвинения, не пойми с чего взятая обида. На кого? На меня? Тут ничего не оставалось, как только руками развести. И всё же я не сдержалась и высказала ему некоторые моменты. Знаю, не должна была так делать, не правильно так поступать, но… как-то накипело. Душевная боль была такой сильной степени, что вырвалось. И быть может, ещё промолчала бы, если бы не его «яйца курицу не учат»! О да, конечно, я — яйцо, которому за двадцать, которое столько лет самостоятельно варится в мире и которое уже само станет курицей! А раньше ещё не менее «замечательную» песню пел: «подрастёшь — узнаешь».       Выросла. Узнала.       И всё же он мой отец.       Помнится, он рассказывал: как ему было обидно, что его отец его бросил; как завидовал другим детям, которые хвастались кульками с конфетами; как плакал, когда пришёл к родителю, а в итоге перед ним захлопнулась дверь; как гордился тем, что во взрослом возрасте демонстративно прошёл мимо отца, даже не взглянув на него; как не пригласил его на свою свадьбу.       Свадьба. Вспомнит ли он, как поступил со своим отцом, моим дедом, которого я ни разу не видела. Даже фотографии не было ни одной.       А ведь мне тоже не хочется его приглашать, если честно. Но… Я не такая, как он. И он это знает. Но как же волнительна встреча с ним.       От всех этих размышлений мне стало очень холодно — такой лёд изнутри, хотя из окна дул очень тёплый приятный ветерок. От кондиционера я отказалась — хотелось подышать ароматами яблоневых садов, мимо которых мы проезжали, а в результате потока мыслей ничего так и не заметила.       Лаксас как и прошлый раз подал мне что-то из своего накрыться, а сам продолжил вести автомобиль, постукивая пальцами по рулю в такт музыке и тихо подпевая. Я машинально кивнула в знак благодарности и прилегла на изголовье, глядя на него. Неожиданно для себя почувствовала спокойствие. Было странно вот так просто на него смотреть, видеть его самого такого умиротворённого, такого… сексуального? Нет, я вовсе не возжелала этого блондина, но не зря же говорят, что мужчина за рулём выглядит сексуально. Он чувствовал себя явно в своей тарелке.       — Кто это? — спросила я.       — Что? — не поняв, переспросил он.       — Музыка. Что-то знакомое, но не вспомню, кто поёт. Это же из дискотеки восьмидесятых? — мне нравилась музыка тех лет, такая мелодичная, с длительными вставками, которые я просто обожаю.       — Bad Boys Blue.       — О, да, я слышала о таких, но среди тех групп плохо разбираюсь — просто на памяти некоторые любимые композиции.       — Правда? — переспросил Лаксас, поворачивая на меня голову. — Не знал, что тебе подобное нравится. Я думал, что ты любишь только современное, ну или классику.       — Ты меня совсем не знаешь — у меня разные вкусы, и, причём, весьма не плохие! — беззлобно фыркнула я и даже немного улыбнулась, вызвав в ответ его широкую. — А из современной мне нравится, — я даже задумалась: а правда — что? Из отечественной современной эстрады, пожалуй, нет таковых, а из зарубежных недавно открыла для себя корейских айдолов. — А, эм, наверное, никто. Из наших. А так последнее время слушаю Super Junior и Twice.       — Серьёзно, по корейцам западаешь?       — А что? Они нормально поют, да и клипы очень красивые — некоторые, между прочим, как мини фильмы.       — Насколько я знаю, сейчас у них другие на вершине рейтингов.       — А я слушаю не по рейтингу, а по собственному мнению, — разговор на нейтральную тему, которая плавно перетекла в другие, меня немного развеял, и я отвлеклась. Не знала, что с ним оказывается можно нормально поговорить. Пейзаж за окном мелькал, сменяя то одни поля, то другие. Ноги немного отекли от долгого сидения, а мочевой пузырь уже вовсю вопил об освобождении. — Лаксас…       — М-мм?       — Ты не мог бы остановиться возле кустиков?       — А чё ты молчала? Мы минут тридцать, как лесополосу проехали — могла бы там сходить, — вполне логично возмутился он.       — Ну, так получилось — я что: виновата?       — Ладно, не кипятись, — на удивление Лаксас не начал возмущаться, — вон там впереди что-то есть.       Этим «что-то» оказался редкий кустик, за который я категорически отказалась идти — всё же видно, как на ладони. Пришлось ещё немного проехать, ладно хоть довольно приличная посадка была, однако подобное место явно пользовалось популярностью: видок и запашок говорили сами за себя. Пробираться сквозь вот это всё желание не возникало, и я пошла в сторону.       — Люси, ты долго ещё кругами ходить будешь?       — Я «там» не сяду, — категорически выразилась, пробираясь по высоченной траве в сторону — кажется более-менее приличное место нашла. — И не подглядывай.       — Что? Пойти с тобой? — пошутил он. Вот так и хотелось по лбу стукнуть, но всё, что я могла сделать, так это погрозить кулаком.       Обратный путь преодолела быстро. И всё бы ничего, да только к подолу прицепились семена череды, репейника и ещё какие-то мелкие — ну прямо очень много! Причём как снаружи, так и изнутри. Колкие однако! Не знаю, долго ли я стояла бы вот так, с приподнятой юбкой и выслушивала лекцию о женской логике, да толку — семена не убавлялись. Вдруг почувствовала дёргание сзади. Оказалось, Лаксас решил мне помочь избавиться от семян.       — Спасибо, — поблагодарила я его, когда мы сели в машину и поехали дальше.       — Всегда — пожалуйста.       Дальнейший путь оказался недолгим, и вскоре мы въехали в небольшой городок со старыми одноэтажными домами частного сектора, что вытеснились уже вполне современными высокими зданиями. Улочки заворачивали постоянно, словно в лабиринте, а дорожные развилки меня запутали, так что я уже не ориентировалась совсем. Лаксас напряжённо сверял навигатор с дорожными знаками, то и дело цыкая. Я же молчала, не желая попадать под горячую руку: ну и городок — пойди, разбери что куда.       Наконец мы въехали во дворы и остановились у однотипных многоэтажек. Отца я увидела практически сразу — он стоял на небольшой аллейке в конце двора, где мы и остановились. Разумеется, он тоже нас заметил, лишь только мы вышли из автомобиля, но остался на месте. Исхудавшее, но не истощённое тело, чистые, но явно не новые вещи говорили о не самом лучшем благосостоянии. Отец выбросил сигарету и, выдохнув вверх дым, критически посмотрел на меня. Точнее на мой живот. Лаксас быстро поздоровался с ним за руку и ушёл в сторону, дабы не мешать.       — Здравствуй, — я сделала ещё один шаг вперёд, но с объятиями не бросилась на шею, а ведь мы так давно не виделись. Никакого ощущения родства не чувствовалось и в помине — словно чужие люди.       — Здравствуй.       С его стороны тоже не было никакого желания близкого контакта. Первое время мы изучали друг друга. Вроде бы недолго, но оно казалось длительным.       — Как живёшь? — вежливо поинтересовалась я.       — Лучше всех, — сухо ответил он, но не сразу — помедлил намеренно, да и я не торопилась.       — Как здоровье? Работаешь? — спросила я, насилу поднимая на него глаза — так мне не хотелось встречаться с ним взглядом. И не зря — абсолютно холодно он смотрел на меня с мало скрываемой раздражительностью. Это чувствовалось даже в воздухе.       — Это что: допрос с пристрастием? — довольно грубо ответил он мне. И это только начало нашего «привычного» разговора.       — Зачем ты так? Я же просто интересуюсь.       — Это не твоё дело. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Зачем приехала?       — Повидаться. Неужели тебе не интересно: как я жила все эти годы?       Ответом было молчание и прикуривание новой сигареты, коих под его ногами валялось приличное количество. Когда-то роскошные усы поседели и пожелтели, обнажая чётко очерченные плоские губы.       — Нет, — такое короткое слово, но которое просто убивает. — Давай быстрее говори — у меня дела.       — Какие, пап? — так хотелось сказать, что я знаю от Лаксаса, что он не работает, а так, перебивается мелкими заработками.       — У меня бизнес, а время — это деньги.       Ну что на это сказать? Ни слов, ни эмоций. Впрочем, как всегда.       — Я замуж выхожу. Вот, приехали пригласить тебя на свадьбу.       — Денег не дам, — сказал, как отрезал, отец.       Вечная тема — деньги. У него всё вокруг них крутится, всё ими мерится. Так хотелось уйти немедленно, махнуть рукой. Ну почему он такой стал?       — Пап, да нам не деньги нужны твои, а ты. Вот, возьми приглашение и просто приезжай.       Отрицание головой и выдох чуть в сторону от меня, но неприятный запах всё равно отмахнула рукой. Он ушёл, даже не попрощавшись, а я так и осталась с протянутой рукой.       Вот такая встреча.       Стало очень обидно, аж до слёз, которые я не смогла удержать. Густая пелена заполонила глаза. Я чувствовала себя такой разбитой, такой в очередной раз брошенной, что сил ни на что не было. Совершенно неожиданной оказалась опущенная на мои плечи рука Лаксаса.       — Пойдём.       Вот и всё, что он сказал, уводя меня к автомобилю. Я не сопротивлялась. Прикосновения его горячих ладоней вызвали во мне искреннюю благодарность. Так хотелось разрыдаться и уткнуться в его грудь. И плевать, что это сам Лаксас — я просто хотела плакать. Но… я всё равно была одна.       Обратный путь казался мрачным и бесконечным. Я так устала от этого разговора с отцом, а после беззвучных рыданий потеряла и последние. Абсолютно безэмоционально я смотрела невидимым взглядом в одну точку. Иногда по высохшим солёным дорожкам протекала новая порция обжигающих слёз — я их уже даже не вытирала. Веки опухли и отяжелели (это чувствовалось), постепенно закрываясь и погружая меня в сон.       Приехали мы поздно. Лаксас помог мне выбраться из автомобиля и проводил в дом. Дед Макаров присел рядом со мной на диван и обнял, даря такую желанную поддержку. Я хоть и была сонная и с разбитой головой, но сердечную теплоту оценила. Чтобы не утомлять меня лишний раз, Лаксас принёс прямо в гостиную тазик с холодной водой, как я и попросила. Ноги налились словно бутылки, что казалось — лопнут. Такое случалось иногда, если долго сидела. Ополоснув их, почувствовала лишь небольшое облегчение — придётся спать с ногами на подушке, чтобы снять отёчность.       Не могла не заметить, что Лаксас сегодня — сама любезность. Он вновь помог мне добраться до комнаты и даже прилёг рядом, обнимая и согревая поверх одеяла. Первый раз я лежала в его объятиях по собственной воле, и мне не было страшно или неприятно. Такая вот тёплая забота. Я постепенно засыпала, положив свою ладонь на его — это максимум благодарности, которую могла проявить сегодня.       Проснулась я в том же положении, в котором и уснула. И рука Лаксаса всё также покоилась на мне. Повторение пройденного. Только теперь мы заснули вместе при иных обстоятельствах, и на этот раз мне не хотелось сбегать. Я, едва касаясь, провела рукой по золотистым волоскам на его.       — Щекотно, — послышалось сзади.       — Проснулся? — не оборачиваясь, спросила я, не зная, будет ли он вставать или ещё поспит.       — Да. А ты?       — Тоже. С добрым утром.       — С добрым, — ответил он, громко зевая и вызывая во мне туже реакцию. Вот почему зевота заразительна? — Как себя чувствуешь? Вставать будешь?       — Не знаю — голова тяжёлая.       — А я встану. Давай тоже — спускайся, — сказал он, выходя. — Съездим с тобой в один ресторанчик — ты обещала мне показать, как умеешь есть палочками левой рукой.       — Когда? — удивилась я.       — Вчера хвасталась. Что забыла?       А ведь правда. Наш музыкальный разговор о корейцах плавно перешёл на их кухню, ну, а там слово за слово — вот, видимо и проговорилась. Не могу назвать себя спецом, потому как правша от рождения, однако, шутки ради, попробовала, и у меня получилось. Ну, а что ещё делать двум девушкам вдвоём? Правильно, готовить и кушать. Вот мы с Леви и экспериментировали с рецептами и способом потребления пищи.       — Нет, не забыла. Но сегодня никуда не поеду. «С опухшим лицом», — мысленно добавила я.       — Тогда закажем на дом. Что ты хочешь?       Просто диву давалась — совсем недавно грубый и наглый и вот, посмотрите — белый и пушистый. Хотя… такой он мне нравится, чего уж сердцем кривить. Человек — странное существо: такой изменчивый и многогранный. Медленно, но постепенно я привыкала к Лаксасу. До свадьбы осталось два дня, и я постепенно свыкалась с мыслью о совместной жизни. Прожить с ним долго и… «счастливо». Нет, сомневаюсь, что это слово нам подойдёт, но, по крайней мере, мирно можно было бы попробовать.       — Рамён. Но я сама его сделаю. Сколько времени? — спросила я, но так как телефон был рядом, то сама и посмотрела. — Минут через сорок буду. Иди.       Лаксас ушёл, а я, полежав ещё немного, проверила ноги (вроде бы получше стали) и пошла вести борьбу с отёками на лице.       Голова всё ещё гудела, но на готовку это не повлияло. Помимо рамёна я приготовила несколько закусок и вынесла всё на террасу. Дед Макаров с Лаксасом изучали какие-то документы, но заметив мои приготовления, отложили свои дела «на потом» в сторону и взяли в руки палочки. А Лаксас ещё меня обзывал узкоглазой (ну раз палочками ем). А в принципе, сейчас никого этим не удивишь. Как по мне, так я больше люблю палочками есть, чем вилками.       — Люси, — поинтересовался дед Макаров, — всё готово к свадьбе?       — Вроде бы — да, — буднично ответила я. Подобные разговоры уже привычно вызывали у меня апатию. Вот даже не знаю: радоваться или рыдать, но я — реалистка. Взвесив все «за» и «против», глупо было бы упираться, как баран. Иллюзий на счёт Лаксаса я не имела (и даже сегодняшнее пробуждение меня с толку не сбило): ну не может такой человек, как он, резко измениться. Просто представила себя в прошлые века, когда мужа и жену не выбирали, а вступали в брак по решению родителей. И пусть у меня совсем иная ситуация — результат тот же. Ни я, ни Лаксас не по собственному желанию вынуждены стать семьёй.       — А ты уже решила, откуда тебя забирать будем? — любопытничал дед.       — В смысле? — не поняла я, накладывая ему добавку.       — Ну как же: нельзя жениху и невесте видеться до свадьбы. Лаксас должен забрать тебя из родительского дома, а так как это невозможно, то нужно решить, откуда будем тебя выкупать.       — Блин, дед, ты веришь в приметы? Фу, не ожидал от тебя такого. Это ж так по-бабски! — усмехнулся Лаксас, качая головой и переводя взгляд на меня, следя, как я отреагирую.       А что я? Мне эта идея совершенно безразлична, поэтому скривила нос ему в ответ. Думал, я в ладоши от радости захлопаю?       — Так я о Люси и думаю, — перевёл на меня стрелки дед. — Для женщин такие детали очень важны — уж я-то знаю.       — Ой, да ладно, — закатил глаза Лаксас. — Поди Вирго все уши прожужжала. Вечно лезет не в своё дело.       — А ну рот закрыл, сопляк! — прикрикнул на него дед, но не со злобой. — Свадьба должна состояться по всем правилам — и не спорьте, — добавил он, глядя уже на меня, заметив скривлённое лицо. — Это сейчас вы фырчите, а годы пройдут, всё устаканится, и будете уже по-другому смотреть на всё. Ну так что, Люси?       — Да мне всё равно, — обречённо ответила я. Изучить натуру упрямого старика я успела, как и то, что Дреяры решают всё в единоличном порядке. Пока. В голове возникла дерзкая мысль: «Это пока вы мне рот затыкаете, а вот стану тоже Дреяр, тогда зубы покажу». От этого стазу стало немного веселее, но внешне я это не выдала.       — Тогда я этот вопрос возьму на себя, — довольный дед с победным видом возрел на внука. — А с тебя букет для Люси. Надеюсь, не забыл?       — Забудешь тут, — выдохнул Лаксас. — Мира как бельмо на глазу с напоминанием об этом букете. Тебе кактус подойдёт, дорогая? — язвительно сложив ладони в форме сердечка, поинтересовался он, всеми силами изображая сладкую улыбку. Ну вот — настоящий Лаксас вернулся — видать утром реальность со сном попутал. Да и я тоже.       — Я даже на ковыль согласна, — не растерялась я, несильно рассмеявшись, — в самый раз будет.       Наш тон был похож на шуточный: мы всеми силами изображали примирение — будь то совместные поездки или вот такие семейные застолья. Изображать любовь до гроба смысла не было: дед мигом раскроет нашу фальшь. Хотя. Я не знала, как на самом деле вести себя с Лаксасом — либо хорошо играет, либо… ответа на «либо» у меня не было. Будь, что будет.       — Всё у вас шуточки, — дед по всей видимости попался на нашу удочку, а может специально не стал заострять внимание. Несмотря на мнимое перемирие, в воздухе витала вероятность грома.       После трапезы я забрала пустую посуду обратно и вернулась в свою комнату. Свадебное платье лежало в коробке в шкафу. Не знаю, что на меня нашло, но я захотела на него посмотреть. Тонкая лёгкая ткань приятно ощущалась кожей, когда я проводила по нему рукой. Достав из коробки, я подошла к напольному зеркалу и приложила платье к себе. Что ни говори — а красивое. Я временно откинула его на кровать и, подняв волосы, вновь приложила. Да, так гораздо лучше смотрится, нежели с распущенными. Видимо придётся согласиться с Вирго и пригласить её знакомого парикмахера.       — Люси…       За открывающейся дверью послышался голос Лаксаса, и я машинально сунула платье под покрывало на кровати. Не то, что бы я верила в приметы — просто не хотела давать ему повод для шуток.       — Ты чего это? — удивился он, обратив внимание, как я верчусь перед зеркалом. Ну да, смешно получилось, а ведь чуть не спалилась. — Красуешься на себя любимую?       — Разумеется. Должна же я как-то скрасить предстоящую похоронную процессию, — «сладко» ответила я. — Ты чего хотел?       — Да ничего особенного, — немного растерянно признался он. — Просто… А правда, какие цветы тебе подарить?       Вот уж удивил, так удивил. У меня даже слов не было. Но, если честно, неожиданно приятно услышать эти слова.       — Не знаю, — я тоже растерялась и немного улыбнулась. — У меня нет любимых цветов. Доверься флористам и Миру возьми — она лучше меня тебе подскажет.