Сильная слабая женщина

      Боли стали просто невыносимыми. Я очень боялась, что не пойму, когда рожать нужно, и самое главное: где и что делать с ребёнком? Точнее с пуповиной — её же перевязывать нужно. А вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг я наврежу ребёнку? А… От всех этих вопросов у меня случилась такая растерянность и… страх. Действительный, я даже, наверное, могла его назвать — панический.       Я боялась остаться одна и маялась.       По большей части я лежала, периодически засыпая и думая, что так, наверное, правильно. Однако, Лаксас сказал, что если хочется, то можно ходить или стоять на коленях. Собственно, он просто передал слова доктора Полюшки, с которой время от времени созванивался, ну или она сама звонила. В любом случае, приняв более-менее вертикальное положение мне стало немного легче.       Разумеется, я не гуляла по всему дому, а находилась только в своей комнате с единственной прогулкой до туалета. Лаксас принёс воду, но я больше не хотела пить. Моим единственным желанием на протяжении всей беременности было лечь на спину, но это было категорически запрещено, а бока уже итак все отмяла. Так что я с неким удовольствием стояла, облокотившись о подоконник, оставив пузо висеть, словно гамак. А иногда ложилась грудью на кровать, встав на колени. Собственно и в том, и в другом положении я умудрялась немного поспать.       Такой ненавистный Лаксас сейчас был единственным человеком, который, в случае чего, мог помочь. По крайней мере, я на это очень надеялась.       — Люси, ты как? — не сказать, что явно из сочувствия, но, тем не менее, временами Лаксас интересовался моим самочувствием.       — Нормально, — коротко отвечала я. Но это была правда. Не знаю, то ли болевой порог у меня высокий, то ли просто терпела. В любом случае, на стену не лезла.       — У тебя как: схватки с какой периодичностью идут?       — Не знаю я. Не засекала, — надулась я. Нашёл, о чём спрашивать — «заботливый».       — А надо. Полюшка сказала, что нужно следить за их частотой и продолжительностью.       — Тебе надо — ты и следи, а меня не трогай, — я начала откровенно раздражаться на него. В самом деле: чего пристал — неужели итак не видно, что мне не до этого? Хотя да, наверное, не видно — я же старалась подавлять болевые эмоции. Собственно теперь Лаксас надулся.       — И как я узнаю? Ты бы хоть как-то мне говорила что ли. Ходишь тут, мычишь втихаря, а я догадываться должен?       — Отстань, м-м-м, — я крепко сжала кулаки при очередной схватке, после которой устало положила голову на руки.       — Ты это. Давай будешь меня хотя бы за руку держать, когда начнётся в следующий раз, — а он внимательный, однако. — А я буду записывать. Полюшка так сказала.       — Да что ты говоришь — послушный какой нашёлся! Аж, тошно.       На удивление эта небольшая перепалка хоть как-то «разнообразила» мои мучения — я отвлекалась от боли.       — Да, — как-то мягко согласился Лаксас и состроил довольную рожицу. — Я, между прочим, был довольно послушным в детстве. Даже два года был старостой в классе.       — Ой, не смеши меня — ты и староста? Прости, но этот образ никак не клеится с тобой, — я с удивлением заметила, что смеялась при очередной схватке. — Прямо пай-мальчик.       — Вот и молодец, — похвалил Лаксас, поглаживая мою ладонь большим пальцем и тёпло улыбаясь. — Теперь я знаю, как следить за твоими схватками.       «Это что же получается: я только что держала его за руку? И когда успела? Точнее, когда он успел её подсунуть?» — всё это пронеслось в моей голове, а Лаксас при этом продолжал свой рассказ:       — Так вот. Я был не просто старостой, но и круглым отличником.       — Прямо так совсем «круглым»? — не удержалась я, но он меня и правда удивил.       — Ну да, не совсем «круглым», — хохотнул он, кивая сам себе, — но это не важно — я всё равно был лучшим в классе! У меня даже сохранились грамоты — дед потом собрал их в портфолио, как теперь модно. А я и не знал: думал, всё выкинул, — Лаксас ненадолго замолчал, взъерошивая волосы. — Сам не так давно наткнулся на них…       Я смотрела на незнакомого для себя Лаксаса: он словно «чёрный ящик» — постепенно открывающий себя с новой стороны. Словно близкого друга я с интересом слушала его.       — Хочешь, я тебе сейчас принесу, покажу? — Лаксас неожиданно, словно мальчишка, сорвался с места, но я его остановила.       — Давай, чуть позже.       Мне и впрямь захотелось посмотреть на него маленького — наверняка хорошеньким был… Пока не вырос. Нет, это мне просто захотелось в это поверить: ну не может же хороший ребёнок стать таким, как он. Ну вот, сама себе настроение испортила.       — Ну, да, — не ведая о моих размышлениях, согласился он. — Тебе сейчас не до этого. Но уверен, что мой сын будет похож на меня. Я ведь — копия дед и прадед.       Я ничего на это не ответила, как и на то, что Лаксас не упомянул своего отца.       — А я похожа на маму и бабушку, — это звучало в моих устах, как вызов.       — Да что ты говоришь? Намекаешь, что твои гены сильнее?       О, а вот тут я наградила его злорадной усмешкой. Только она не до конца получилась… М-нх… Схватки становились всё сильнее и чаще. Я уже так устала, что хотелось поскорее родить и, наконец, отдохнуть.       — Ты куда? — с глазами, полных отчаяния, спрашивала я, лишь только он вставал с кресла.       — Я смотрю: ты жить без меня не можешь. Неужели я дождался твоей благосклонности? — ёрничал он.       — И не надейся: «нужен» ты мне. Мне без тебя, наоборот, — очень хорошо.       — А, ну тогда я пошёл.       — Нет, пожалуйста, не уходи, — плаксиво я останавливала его.       — Ой, да я в туалет всего лишь. Уж отлить я могу? — с лёгким раздражением ответил он. — Как-нибудь пять минут без меня проживёшь.       Вот что за человек? Специально так себя ведёт? Знает же, что мне сейчас всё хуже становится.       Время от времени Лаксас разговаривал то с доктором Полюшкой, то с её внучкой, то… с моими подругами. У меня не всегда получалось расслышать их разговор (это ведь не подслушивание, если говорят в твоём присутствии?), но как я поняла из обрывков, то в основном спрашивали о моём самочувствии. И если я ещё могла понять, что с Мирой он достаточно хорошо знаком, можно сказать — друг семьи, то Леви… В какой-то степени я даже приревновала подругу к нему, а этот нахал спокойно болтал с ней, держа меня за руку, причём по моему телефону. А уж как ворковал, аж тошно.       Вот же двуличный человек!       А может это я такая? Сегодня я ничуть от него не отставала: то требовала, чтобы он сидел рядом со мной, то гнала прочь, то думала, что есть в нём что-то хорошее, то считала последним мерзавцем. И всё это за короткой срок. Что со мной? Неужели гормональный фон так меня бросал из стороны в сторону?       Между тем Лаксас болтал со мной на разные темы: по большей части нейтральные — в общем, развлекал, как мог. И тут на тебе, огорошил.       — Полюшка сказала: тебя осмотреть нужно.       Неожиданное «предложение» поступило как снег на голову посреди лета.       — Что? — не поняла я. В смысле осмотреть? — Ты что: доктор? Чего ты осматривать будешь?       — Доктор, не доктор, а на сколько раскрыта твоя… матка, кажется, — было видно, что он старался вспомнить правильное название.       — Шейка матки, — поправила я.       — Точно! — закивал он. — Так вот, она сказала, чтобы я посмотрел и ей перезвонил.       — Ты серьёзно?! — подобная тема напрочь оставила позади усталость. Мне стало не по себе. Сама мысль, что Лаксас будет смотреть на меня «там», вызывала неподдельную дрожь. Я что: не в своём уме? Думает, что приплетёт сюда доктора Полюшку и может воплощать свои грязные мыслишки в действие? Я знала, что Лаксас извращенец, но чтобы творить «такое» с рожающей женщиной — это верх изобретательности. — Пошёл вон, маньяк!       — Не веришь, спроси сама, — он пожаловался доктору, а потом протянул руку, прикладывая телефон к моему уху.       — Люси, — голос женщины был привычно строгим, но сейчас его интонация сменилась на несколько покровительственную. — Послушай меня, девочка. Я понимаю, что тебе это может быть неприятно, и, возможно стыдно, — а она меня прочувствовала! — но мне нужна полная картина. От того, насколько раскрылась шейка матки, зависит время, когда тебе нужно будет непосредственно рожать. Ты меня поняла? Плюнь на него и на свою гордость и позволь ему посмотреть.       — Нет. Нет, нет, нет, — у меня слёзы наворачивались на глаза, взгляд невольно переместился на виновника. — Он меня изнасиловал, а теперь я по собственной воле должна перед ним ноги раздвигать?!       Ага, потупил глаза — бесстыжий! Заливал мне тут весь день, какой он распрекрасный, но я-то ничего не забыла. Я ещё долго сверлила бы его взглядом — тот, словно пойманный с поличным, нервно встал у стены и намеренно стукнулся затылком несколько раз. Но Лаксас был бы не Лаксасом, если бы не держал лицо. А тут ещё и доктор Полюшка, как водой из ушата облила.       — Да что ты как маленькая? Сейчас, думаешь, он смотрит на тебя как на женщину? — вразумляла она меня. — Не та ситуация, Люси. Ты сейчас должна думать только о ребёнке, поняла? Только о ребёнке, повторяю. Так что не упрямься и передай трубку мужу.       Я вновь гневно посмотрела на него, чувствуя, что тоже могу метать молнии, не хуже природных. Жаль, что его этим не прибить! Сжав губы и сузив глаза, я бросила в него телефон. Так хотелось зарядить ему промеж глаз, ан нет — поймал, сволочь.       — Ты куда? — на этот раз Лаксас задал мне этот вопрос. — Ты что, не слышала, что доктор тебе сказала? — а, так это только за глаза он фамильярничает!       — Куда надо, — грубо ответила я и направилась в ванную.       Упершись о раковину, я некоторое время стояла, приводя в порядок дыхание и мысли. Логически я понимала, что осмотр необходим и что в больнице это было бы вполне естественно — там ведь медики, но он! Он! Сердце колотилось бешено. «Ребёнок. Думать только о ребёнке. О ребёнке», — словно молитву повторяла я и внушала себе, что это сейчас самое важное. Сняв нижнее бельё и встав в душевую, я подняла подол и провела гигиенические процедуры.       Лаксас стоял за дверью. Я демонстративно прошла мимо него, отмахнувшись от предложенной руки, но тут же поскользнулась в мокрых шлёпках. Благо, Лаксас вовремя меня подхватил и ничего плохого не случилось. Но я всё ещё была зла.       — Руки убери! — рявкнула я, дёрнув локтем.       — Ага, щас прям, — недовольно ответил он, ни на миллиметр не отпуская меня. — Хочешь грохнуться? Пожалуйста. Но только после того, как родишь моего сына. А там падай, сколько тебе влезет, — я в ужасе посмотрела на него: «так вот ты какой, цветочек аленький!» — Пошли, давай, я всё равно тебя не отпущу, так что не старайся вырваться.       Конечно, почему бы не воспользоваться горой своих мышц?       Дуясь, словно шарик, я молча вошла обратно в свою комнату и достала носочки. Но оказалось, что надеть их — задача не то, что не из лёгких, а даже невыполнимых. Живот сильно мешал, и я мысленно ругалась за свою неуклюжесть.       Лаксас молча забрал носки и, вытянув мои ноги, надел их.       — Всё, ваше высочество? — спросил он меня, сидя на корточках у кровати. — А теперь быстро легла и раздвинула ноги. И нечего на меня так смотреть. Мы всё равно с тобой переспим рано или поздно — можешь даже не строить никаких иллюзий на этот счёт.       Лаксас подложил подушки под мою спину и помог лечь. Сейчас, нависая надо мной, я ничуть не сомневалась в его словах, а потому не сдержалась:       — Это потому, что я тебе позвонила? Это ж надо, какой ты мелочный! Если бы не ключи, я ни за что тебе не позвонила.       — Да причём тут это?! — вспылил он. — Хватит строить из себя наивную недотрогу. Мы женаты, и хочешь ты того или нет, но я не намерен отлынивать от своих супружеских обязанностей. По крайней мере, самых приятных из них, — он аккуратно поправил мои волосы и ехидно улыбнулся, заставляя сжаться в комок. — Но это в будущем. А пока я буду исполнять роль гинеколога. Посмотрим, ради чего некоторые извращенцы идут в эту профессию, — не смешно хохотнул он, обходя кровать и вставая у её основании. — А теперь поиграем в больничку: пациентка, раздвиньте ноги!       Он решительно закинул подол вверх, оголяя меня. Я всё ещё не могла поверить в происходящее и с силой сжала ноги. Зато Лаксасу было на это плевать, и он всё сделал сам.       — Да расслабься ты!       Легко сказать… Я продолжала сжимать ноги, но то, что ему было нужно, уже было видно.       — Ого, — удивлённо произнёс он. — Люси, ну не дёргайся — я же просил.       Да что вы говорите? Просил он. Не знаю, что там ему видно, но не думаю, что самая приятная картина.       — «Она» у тебя такая большая, — Лаксас зафиксировал одну руку между моими ногами, а другой стал примеряться.       — Ты что делаешь, сволочь? — не удержалась я. — Что ты там вымеряешь, извращенец?!       — Какой я извращенец, я покажу тебе несколько позже, — этот «паразит» позволил себе подмигнуть мне, — а пока — да, мне нужно знать точный размер. По-моему, у тебя около восьми сантиметров, — он вдруг отстранился и встал, коварно ухмыляясь. — Всё, можешь накрываться, стесняшка.       Я не заставила себя ждать, но подол, как назло, не взлетал на колени, и Лаксас сам помог мне. В это время он уже начал разговор с доктором Полюшкой, усаживаясь в кресло и запрокидывая ногу поперёк другой.       О чём они говорили, я не вслушивалась: последние схватки забирали всё моё внимание. И я плакала. Нет, вовсе не от боли: мне действительно было очень стыдно и унизительно.       — Ты что? — Лаксас отвлёкся от разговора и подошёл ко мне.       — У-у-уй-ди-и-и, — еле вытянула я, закрывая заплаканное лицо рукой. — Ты меня так достал, — слёзы не останавливались, а голос дрожал и не слушался, — я видеть тебя не хочу.       — Так сильно? — шутил он, а вот мне вовсе не весело было.       — Да-а! — я едва не переходила на визг и отмахивалась от него вхолостую. — М-м-м…       — Ишь, какая грозная. Прямо драться лезешь.       Мне было плевать на его иронию, но я действительно хотела его поколотить, и, кажется, моё желание исполнится.       — Ну, давай, побей меня, — Лаксас поставил передо мной свою руку, и я как кошка на неё накинулась. Какое это счастье — бить Лаксаса! Жаль, только не во всю мощь. — Полегчало?       — Нет! — огрызнулась я и стукнула его ещё пару раз.       Было очевидно, что ему весело. Конечно, чего же не посмеяться? Думаю, ему мои «атаки» были как лёгкий ветерок, а вот у меня ладошка заболела от его мускулов. Камнем, что ли обтянуты?       — Кстати, хотел сказать: скоро Полюшка приедет. Ну, если дороги будут нормальные.       А вот это хорошая новость!       — Ураган нас не сильно задел, — продолжал он, а я уже и позабыла про него. — Так, потрепал немного. В основном город пострадал: там деревья поваленные, машины под ними, летающие вывески и всё в подобном духе. У дорожников завтра, точнее сегодня будет много работы.       — Сколько времени? — устало спросила я. Видимо, «битьё» Лаксаса мне и правда помогло, и я немного успокоилась.       — За полночь уже.       — Чудно, — ответила я, с дрожью в голосе. Время тянулось сегодня бесконечно долго, и вот на дворе уже ночь. Сколько мне ещё мучиться? Словно в ответ начались очередные схватки, только на этот раз они стали невыносимые: меня распирало всю. — О-ой, мамочка!       — Что? Что? Говори! — Лаксас немедленно взял меня за руку, а я с обезумевшими глазами как закричу.       — А-а-а! Ро-жа-а-ю!       — Как это рожаешь?! Прям по-настоящему?! — растерялся он. — Ты это, подожди. Сейчас Полюшка приедет. Только чуть-чуть подожди!       — А-а-а-м-м!       Какое там «подожди» — у меня начались потуги, а это уже всё: ребёнок выходит наружу! Очень сильно хотелось по-большому в туалет. Было очень стыдно, но сил сдерживаться не было — живот сильно скрутило, и я плюнула на всё и стала тужиться, согнув ноги в коленях.       — М-м-м-х!       Даже не видя глаза Лаксаса, я заметила, как он изменился в лице.       — Не смей! — едва успела выдохнуть я, когда заметила его рывок к моим ногам. — Не смо-о-три-и! У-уйди-и!       Дыхание сбилось, и я не знала, как нужно дышать.       — Собачкой. Дыши, как собачка, — подсказывал мне Лаксас, надевая Bluetooth наушники и, собственно, правильно дыша вместе со мной. — Вот так, молодец, — хвалил он, когда я, едва сообразив, стала за ним повторять.       Все указания он давал мне под руководством доктора Полюшки, которая и была на связи. Следующая потуга вымотала меня немало: я пыжилась изо всех сил, аж голову сдавило.       — Люси, посмотри на меня, — Лаксас привлекал моё внимание. — Ты не стесняйся, я не смотрю, но тужься вот тут, — он положил руку на верх живота. — Постарайся сместить её, поняла? Именно животом. Сейчас мы будем с тобой ро-о-жа-ать, — Лаксас намеренно растягивал слоги и принуждал меня повторять за ним, широко раскрывая рот.       — Я ро-о-жа-а-а-ю! — тянула я, одновременно напрягая верхнюю часть живота. Не знаю, как получалось, но я старалась.       — Ого, Люси! «Там» что-то показалось! — воскликнул Лаксас. — Похоже — это головка. Я даже вижу волосики.       Меня аж в пот бросило: говорила же ему не смотреть! К счастью, он быстро перевёл взгляд на меня, устраиваясь сбоку. Чувствуя, как немного отпустило, я вновь стала дышать «собачкой». А там заново подоспели потуги.       — Ну что тут у нас? — словно ангельский голос раздался вопрос доктора Полюшки, которая бесцеремонно закинула мой подол высоко, полностью оголяя живот и опускаясь на колени между моих ног. — Всё просто замечательно. Люси, ты умничка — у тебя всё хорошо! А теперь пошла, пошла тужиться, — командовала она, руководя процессом родов. — Вот так, молодец. Тужься, тужься, тужься.       Мне стало спокойнее и ответственнее одновременно. Я старалась делать всё, что она мне говорила. Лаксас стоял рядом на коленях и «дышал» вместе со мной. Я смотрела то на доктора, то на живот, то на мужа, и тужилась. Доктор Полюшка поясняла мне, как появилась головка ребёнка, как рождались плечики. И вдруг… я почувствовала, что как будто что-то выплеснулось. Даже как-то быстро.       — Ну, мамочка, смотри: кто это тут у нас? — доктор держала передо мной красный комочек, который жалобно запищал, а я смотрела на половые органы — ничего не висело. И хотя они были сильно набухшими, ошибиться было невозможно.       — Девочка, — расплылась я в улыбке и прослезилась. — Доченька моя.       Доктор Полюшка опустила её на мой живот, и я осторожно прикоснулась к ребёнку. Я стала мамой! Волна нежности накрыла меня мгновенно, словно и не было стольких часов мучений. Нежная бархатная кожа моей малышки была покрыта небольшим белёсым налётом (это первородная смазка — я знала), короткие тёмные волосы слиплись от влаги. Я умилялась, поглаживая сжатый кулачок — какая же она маленькая.       Впереди было рождение детского места, но это было уже совсем не важно. Я видела, как женщина омыла над тазиком ребёнка из кувшина.       — Лаксас, пелёнку приготовил? — послышалось фоном. — Рубашка чистая? Тогда снимай.       Я устало смотрела, как доктор Полюшка завернула мою дочку в рубашку отца и передала ему на руки. Было видно, как Лаксас с осторожностью и вопросом «А я не сделаю ей больно?» взял её на руки. Мою дочку. Нашу дочку. Она совершенно терялась на фоне его могучего тела, но с какой нежностью Лаксас держал её на руках.       Организм постепенно расслаблялся после напряжённой работы. Меня накрыли одеялом и приложили дочку к груди. Молока ещё, конечно, не было, но малышка, словно слепой котёнок, тыкалась в мою грудь, ища сосок. Я немного сжала его, выдавливая первые капли молозива.       Я счастлива!