Насмешка судьбы

      Уговорить Пятницу сохранить секрет от Старка равносильно тому, что попросить палача не отрубать голову, когда уже был вынесен окончательный приговор. Программа подчиняется своему хозяину и в прямом смысле обо всём докладывает ему. Завидная преданность. Люди этим похвастаться, увы, не могут. Даже Петра скрывает правду от любимого человека. Но поступает она так ради его спокойствия.       Она бы очень хотела уберечь Тони от лишней нервотрепки, от кошмарных ночей, от которых он просыпается в холодном поту и Петра обнаруживает на своих запястьях следы от пальцев. Синяки, конечно, проходили быстрее, чем они успевали появляться. Частота таких пробуждений наступила неделю назад. Тогда-то девушка заподозрила Тони во лжи.       На себя самих им плевать с высокой колокольни, ведь они есть друг у друга. О них обоих есть кому позаботиться.       Петра прямо в разодранном костюме Человека-паука забегает в ванную комнату, молясь успеть раздеться и смыть теплой водой засохшие кровавые разводы. Половину содержимого геля для душа она выливает на мочалку, поражаясь про себя, какая дура станет покупать белую. Стирать потом замучаешься от крови. При приближенном рассмотрении она замечает бледно-розовые волокна. Неделю назад купила эту мочалку.       Он появляется незаметно.       Слух у Петры отменный, но из-за шума воды ступающего босыми ногами по кафельному полу Тони она не расслышала. А может, просто предпочла проигнорировать его приход. Она не перестает натираться, усиленно смывая кровь. Пена попадает на открытые раны, вызывая колючую, зудящую боль.       Дверца душевой кабины отодвигается.       — Какого хрена ты творишь?! — восклицает он, вырывая из ее руки мочалку. — Инфекцию хочешь занести? Надо обработать раны. Как дитя малое, — причитает мужчина, быстро смывая с Петры остатки геля.       — Я боялась, что ты увидишь…       — И?       — Ты бы расстроился, — она послушно поднимает руки, позволяя Тони орудовать душевым шлангом. Переключенная на более прохладную вода, смешанная с кровью, стекает по телу девушки, освежая ее.       — Дуреха.       — Согласна.       Он заворачивает ее в полотенце, как пеленают младенца, и выводит из ванной комнаты. С длинных волос стекает вода, оставляя мокрую дорожку до спальни. Появляется робот-пылесос, высушивающий пол. В доме всё автоматизировано. Еду броня приносит, выступая в качестве прислуги, мусор умный пылесос убирает, заказы делает Пятница.       — Дай посмотрю.       — Ты опять за свое, Тони? Не надо возиться со мной. Я уже взрослая девочка. Особенно в постели, — она хихикает, пытаясь разрядить обстановку. Пальчики цепляются за воротник расстегнутой на две верхние пуговицы темно-синей рубашки. — Тебе чертовски идет этот цвет.       — Ты говоришь, кажется, в миллионный раз, — хмуро отзывается Тони.       В спальню заходит одна из версий брони. Их столько развелось, что Петра в них путается. Он кладет на кровать аптечку и остается стоять у двери на случай, если девушке вновь приспичит геройствовать.       — Ты отпускал меня на задания, когда я была подростком. Сейчас я выросла. Откуда взялась эта чрезмерная опека?       — Твои вылазки стали опаснее.       — Те преступники уж точно не опаснее Таноса. Я повторю свой вопрос с благотворительного вечера. Что ты не договариваешь? — она забирает у него пузырек с перекисью водорода и упаковку бинта. — Это не изменит моих чувств к тебе, папа.       — Что?..       Его руки безвольно опускаются, а сердце сжимается до крошечного размера и заходится в быстром испуганном ритме. За сорок шесть лет он никогда не испытывал подобного рода страха: до чувства обреченности, до мысли причинить себе вред за содеянное, заглянуть в дуло ружья и спустить курок. Он готов был провалиться сквозь землю, только бы не видеть сейчас Петру.       Ее ладонь касается того места на груди, где раньше был реактор. Напоминанием о нем служит тонкий бледный шрам. День за днем ее поцелуи исцеляют душевные раны Тони, но некоторым не суждено затянуться.       — Прости.       — За то, что я твоя дочь? Не глупи, Тони, — Петра слезает с кровати и садится на мужчину верхом. Стройные ноги обхватывают его талию. — Когда между нами всё закрутилось, ты не знал о нашем родстве. Ты отказался признаваться, поэтому я спросила у тети. Как она и предсказывала, ты не смог сказать правду. Пришлось ей.       — Малышка…       — Неа, молчи, — она улыбается, прикладывая палец к его губам. Палец скользит вниз, по подбородку, опускаясь до кромки брюк. — Ничто на свете не помешает мне быть с тобой. Даже после смерти я отыщу путь к тебе. Я найду тебя в другой реальности, облечу всю Вселенную, но найду. Никому нас не разлучить.       — Так нельзя.       — Уверен? Мы чисты перед миром, ничего им не должны доказывать и уж тем более оправдываться. Наш секрет останется между нами. После смерти вымолим прощение у Бога за наши грехи.       — Я попаду в ад за всё, что с тобой сделал и еще сделаю, — слова Старка тонут в протяжном стоне от ощущения ее пальцев под резинкой боксеров.       В ад? Только если со мной.