Туман в моей голове

Я не понимал, что происходило в моей голове за этот день. День. Этот самый невъебенно-уебанский день. Я ненавижу. Я чертовски ненавижу его. Утро выдалось каким-то болезненно-тяжелым. Не мог заснуть всю ночь. Не хватало её. Чёрт, только два дня рядом были, а мне уже не хватало её волос, цветом в осень. Не хватало голоса и смеха. Как только голова коснулась подушки, мне казалось, что вокруг меня какой-то водоворот. Бессмысленный поток чего-то. По-моему я смог заснуть только под утро. Только закрыл глаза, и тут же раздражающий звук будильника резко вырвал меня. Настроения никакого. Схватил первую попавшуюся футболку. Джинсы. Курточка. Вылетел из дома пулей, попутно набирая Вильяма. Заехал за ним. Молчание. Чёртово тяжелое молчание. Сжатые зубы в замок и немного сильнее сжат руль. И сразу же вся эта хрень испарилась из моей крови, как только я заметил её силуэт. Взгляд сразу же смягчился. Она здесь. Она пришла. Блядь, я не мог сказать, что точно у меня внутри по отношению к ней. Но почему-то, когда она с кем-то, из недр моего тела вылетает такая уже забытая ревность. Но сразу же в голову ударила мысль «она не должна этого переживать». И пусть сердце болезненно ныло, а разум все твердил что это донельзя глупо и бессмысленно. Но решение пришло само собой. Просто обычное состояние, с которым я был рука об руку почти всю жизнь. Высокомерие. Сарказм. Насмешка. Всё, что так долго руководило мной, и что я так быстро утратил рядом с ней. Наверное, в любой другой ситуации я бы без проблем решил всё, но не тогда, когда её изумрудные глаза смотрели на меня с некой надеждой, нежностью. Ещё с чем-то. Слишком идеальным. Слишком не для меня. Пылали нездоровым интересом, с жадностью разглядывая мое лицо. Выискивая что-то тайное. А внутри меня боролась боль с тоской. Грызли душу, особенно смакуя ее невинным образом. Поэтому строить из себя «факбоя» было слишком тяжело. Но она поверила. Первая заткнула меня, за что я лишь был благодарен. Ещё немного распалил себя и вот результат. Её злость. Обида. Разочарование в глазах. Боже, прошу отвернись и не смотри на меня. Мне слишком тяжело наблюдать за угасающим огоньком в твоих бездонных глазах. Какие-то нелепые шутки в её сторону. Чё я там несу? Потом её взгляд. Тот, что полностью перевернул меня. С ног до головы. Почти отчаянный. Что случилось? Пожалуйста, скажи. Не мучь меня. Но. Я поднимаю бровь, а девушка рывком разворачивается и убегает, развеивая огненные волосы. Сообщение. Ей пришло сообщение от этого кретина. Злость. Огромная блядь волна злости. Почти ярость. Холодная, ледяная, колючая. Вперемешку с кипятящем раздражением. И её тело прижатое ко мне. Разрядка. Пиздец какой контраст. А дальше пусто. Вычеркнутый отрывок этого дня. Абсолютно пресный, даже гадкий, выматывающий. Я очень сильно устал. Хоть я не показывал это никому. Я просто действительно устал бороться. Всю долбаную свою жизнь я то и делал, что боролся. За спокойствие, за внимание, за семью, за тепло, за что-то ещё. Но все это объединяет одно. Всё, за что я боролся - это вообще ничего. Я ничего не получил. Я никого не защитил. Я всё просрал и даже не заметил когда. Все вокруг знают меня, как шутника, плейбоя и похуиста, но никто не знает, что сделало меня таким. Никто не знает, что было каждый вечер в моей семье, и как я рос. Никто не знает сколько я блядь разной дряни закинул в своё тело. Сколько я жил в своём мире, составленным из крепкого алкоголя, таблеток и сигарет. Никто блядь не видел насколько ломалось моё тело, начиная с четырнадцати лет. Я не жаловался. Я понимал, что сам себя медленно убиваю, но мне было так плевать… Никто не видел. Никто не смотрел. И это позволяло мне делать всё, что хочу. Пока опять таки Вильям не пришел и не вытащил меня из этого дерьма. Медленно. Но уверенно. Тянул, тянул, пока я не выбросил из своей головы первое желание пойти к дилеру и закупить ЛСД. Именно сегодня я опустил свои руки и стал плыть по течению моей жизни. Перепалка с Евой. Да, мне понравилось, хоть и не выдал себя. Хотелось засмеяться от её попытки задеть меня. Прости, малышка, но я не смогу сегодня вылезти. Сегодня я полностью ухожу в прошлое.После уроков я подошел к Вильяму и сказал: - Послушай Вил. Чего бы не случилось, как бы у меня не получалось отбиться, даже не смей подходить ко мне. Как бы я не выл, и не просил о помощи. Оставайся там и снимай. - Нет, Крис, послушай… - Нет, Вильям. – Я сказал это с таким нажимом, что глаза друга опустились. – Ты останешься на том чёртовом месте. Мне это нужно. Ладно? - Ладно. – Тихо повторил Вильям. Я хлопнул его по плечу и убрался оттуда. Мне не хотелось смотреть в его глаза. Я знаю, что я больной придурок, но мне действительно нужно было. И вот 21:00. Я выхожу из спортзала и действительно жду. Как грёбанный псих. Жду продолжения этого спектакля с каким-то дьявольским удовольствием. Остановившись, я посмотрел по сторонах. Мой взгляд наткнулся на Porshe Вильяма, я улыбнулся про себя и подумал: вот идиот. Поставил машину на таком видном месте. Пройдя дальше я ощутил взгляд и понял, что за мной наблюдают. Я чувствовал это. Взгляд прожигал во мне дыру. И это отнюдь не Вильям. Расправив плечи и засунув руки поглубже в карманы, ленивой походкой, я пошел дальше. Передо мной резко вышел парень, перекрывая мне дорогу. Он был больших размеров, но я положил бы его за три минуты. Я все детство проходил на кикбоксинг и знал множество техник, как уложить амбала на пол. Но так же, несмотря на все богатство моих родителей, я вырос на жутких улицах города, где не было прощения или спокойного общения. Если ты что-то хочешь доказать – дерись. И не просто стукнуть кого-то, мы дрались до крови. Все. И дети и взрослые. Я не понимал, как меня туда занесло, но мне безумно нравилось. Именно там я мог выплеснуть все, я мог показать, кто главный, я мог за себя постоять. Поэтому я знал, как живут и защищаются обычные дети. Ленивым взглядом я окинул парня, потом повернулся и заметил ещё двух сзади. Боже на их морде черным по белому написано – тупые. Спроси их сколько будет два плюс два, и это будет пиздец какая сложная задача. Таких людей легко победить. Правда. Они не умеют думать. Засыпаешь их огромным количеством стандартных вопросов и наблюдаешь за расплавленными лицами. Я окинул каждого взглядом отмечая, примерно какой силы придется удар. - Ну что, мальчики, – протянул я сладким голоском, – повеселиться хотите? Так давайте, крошки. Не сдерживайте себя, я в вашем расположении. И ухмыльнувшись, первый чувак нанес удар. Он пришелся мне в челюсть. Ооох, прекрасно, блядь. Глухой удар откинул мою голову вправо. Кровь стекает по подбородку, но боли нет. Ну или есть, а я не чувствую. В это же время, меня кто-то из тех двоих толкает в спину, отчего я падаю на колени и первый порыв – смеяться. И я реально начинаю хохотать, срываясь на гортанный смех. Правда смешно! Меня блядь жизнь сука настолько глубоко зарыла коленями, что я который год не могу встать. А тут какой-то шакал показывает своё превосходство. Ну, давай, удивляй дальше. Пока не страшно. Ещё удар и голова снова резко отворачивается в право. Опять ничего и моя ухмылка. Поворачиваю голову и смотрю прямо парню в глаза, бросая вызов. - Что так слáбо, а? – криво ухмыляясь, прошипел я. – Силёнок то маловато. Каши мало ел, или чё? – хрип. Хрип из последних сил. Изнутри, вперемешку с булькающей кровью. А он, как идиот, принимает его. Только он не учел одного. Я не собираюсь сопротивляться. И опять удар с ноги в живот, который валит меня на пол. Ноги троих парней полностью посчитали все мои ребра, напоминая точь в точь ситуацию детства. Только с одним человеком. И вместо боли, я начинаю смеяться. Я вдруг подумал о том, как отец любил издеваться и унижать меня. Сколько было таких ситуацией, как он стоял надо мной и с издевкой смотрел, пока я плакал и корчился от боли, которую приносили каждые его удары. О, мне кажется, он гордился бы мной сейчас. Я не плачу, отец. Я смеюсь. Тебе назло, маме назло. За то, что просто смотрела на меня. За то, что не помогла, за то, что постоянно молчала. За то, что выбрала тебя, бросив меня. Ещё один удар под дых выбил из меня весь воздух, от чего я начал кашлять, сплевывая кровь на асфальт. Вперемешку со слюней она стекает по моему подбородку, а я всё равно скалюсь, показывая красные зубы. А мне похуй. Так похуй. И опять удары, удары, удары. И нихуя нет. Просто жжет. А болит не тело. Болит душа. Как давно у меня не было такого излечения. Каждую вечеринку я заканчивал именно так. Дракой. Когда-то бил я, когда-то позволял бить меня. И лечил свою гребаную душу, тренировал выдержку и уродовал тело. Через десять минут они ушли, оставив меня. Мне даже было жаль. Они не оправдали моё ожидание. Бессильно повернулся и лег на асфальт. Чувствовал, как мерзкая жидкость стекает по подбородку к уху. Закрыл глаза и медленно выдохнул. Рёбра начинали болеть. Точнее ныть. Не приятно. Хмыкнул про себя. Я пролежал минуты две. Поднялся. Вытер футболкой кровь и пошел к машине Вильяма. Он стоял за деревом, но я его даже не заметил. Вильям хорошо слился с окружающим миром. Надеюсь он снял всё. Но он стоял и смотрел на меня обвиняющим взглядом. Разочарование плескалось в его глазах, опаляя меня. - Ты даже не пытался. – Тихо сорвались с его губ слова. - Ни единого удара. Ты сдался, Крис. Ты, мать твою, просто взял и сдался. Позволяя этим уебкам бить тебя. Твое лице просто месиво, а ты ржал. О чем ты думал? – сначала тихо. Почти злым шепотом. А потом с каждым вопросом повышал тон. И последнее почти выплюнул. Он закипал от злости. Ярость встряхивала всё его тело, а глаза пылали огнем. - О детстве. Я думал о детстве. – Просто бросив эти слова, я сел в машину. Зачем врать? Зачем оправдываться? Да, я вернулся назад. Я позволил себе слабость. С минуту он стоял на улице, а потом сел и поехал. Мне было всё равно куда. Просто всё равно. Но через двадцать минут мы остановились возле дома Евы. Я непонимающе уставился на него. - Иди. Ей объясни. Скажи ей. Почему ты так поступил. Бля. Как будто бы не похер, кому и что объяснять. Но внутри все кричало о том, что не нужно. Не позволяло пойти именно к ней. Как только я потянулся к ручке он закричал: - Ты обещал больше никогда так не делать. Ты мне, блядь, обещал. Я столько раз спасал тебя из всякого дерьма, а ты все кинул это мне в лицо. Я блядь держал тебя так сильно, как только мог. Ты помнишь все те твои переломы? А больницы? Сколько раз ты лежал там без сознания! А тот случай, когда ты потерял много крови, пока я тебя не нашел, и тебе не хватало твоей собственной, и мы лежали вместе на больничных койках переливая мою кровь в твои вены? Ты мой лучший друг, ты единственный остался со мной, но мне иногда кажется, что это я тебя удерживаю. И если бы не это - тебя уже давно здесь не было. Я люблю нашу дружбу, и ты мне как грёбанный брат, но какой ценой мне обходится эта дружба? Он реально спрашивал меня, а я молчал, ибо не знал, что ответить. Мне действительно было стыдно за все это. Прошли минуты, его дыхание успокоилось, но так и не дождавшись ответа он тихо прорычал: - Убирайся. Мне не нужно было повторять дважды. Я открыл дверь и вышел. Как только дверь машины была закрыта, Вильям нажал на газ и уехал. Подниматься на крыльцо дома было тяжело. Даже не потому что все тело ныло после бойни, а потому что скованные мышцы не позволяли ступить выше. Ноги будто приросли, и приходилось искать в себе всю смелость, которая была при мне минут десять назад. Теперь осталась только ее тень, не пускающая меня вперед. Я действительно не знал, что мне делать. Бля какая тупая ситуация: сидя перед домом девушки в которую я...эм...ну как бы увлечён немного...ну сильно...с побитым телом и окровавленной одеждой, посреди вечера, пересравшись со своим лучшим другом, я обдумываю, что мне делать. Да блядь, что делать? Взять себя в руки и пойти домой. Тут недалеко буквально минут двадцать ходьбы. Но, как говорится, разум думает одно, а тело другое. В этот момент я слышу стук, который я же и создаю. Постучав в дверь, я нихуя не знаю, что ей сказать. Она будет не довольна. Эта мысль вызвала улыбку у меня. Уже вижу, как она открывает рот и шипит: Шистад! Ты чё, вообще охренел в край? Ты блин видел себя? Да ты как грёбанный бомж. Сейчас же убирайся, а то запачкаешь ещё мне кровью весь дом. Вот открывается дверь. Её заплаканное лицо уставилось на меня, а моё сердце пропустило удар. В смысле ты плачешь? Какого хера ты плакала? Ева смотрела в мои глаза и, я уверен, она видела те вопросы, которые я мысленно ей посылал, но чёрт, в её глазах я точно знал ответы на них. Идиот, она из-за тебя плакала, потому что тебе больно сделали. Потому что она чувствует тебя всей душой. Ее взгляд прошелся по моему лицу, отмечая все раны, и рука тут же поднялась к открытому рту. Глупая, глупая дурочка, она ведь не понимает, что мне не больно, она ведь не знает. И в этот момент я подхожу и крепко обнимаю её, утыкая её нос в изгиб своей шеи, а своим зарываюсь в рыжие волосы. Потому что никаких слов я не придумал, и абсолютно не знал, что сейчас сделать. Они чертовски охренительно пахнут. Мёдом и яблоками, со слабым оттенком мяты. Чёрт, этот запах врезается в меня, оставляя огромнейший отпечаток, и почему-то мне кажется, что на всю жизнь. И я вдруг понял, что я не смогу никуда уйти от неё, что какие-то пару месяцев школы, и я полностью влюблен в неё. И я не знаю, что делать. Я чувствую её влажные щеки и теплую слезу, которая скатывается с щеки и касается моей кожи, от которой ползут мурашки по телу и поднимаются все волоски на шее. Я отстраняю её лицо и сцеловываю ту слезинку. А потом и следующую, пачкая своей кровью её маленький вечно вздернутый нос, розовые губы и те места, где мои руки держат её лицо. Я прислонился лбом ко лбу девушки и посмотрел прямо в глаза, не желая отпускать ее. И вдруг меня окатило ледяной волной страха, заставляя кожу покрыться мурашками и вздрогнуть. Сердце зашлось в бешенном темпе. Снова дрожь, потому что я вдруг понял, что это единственное чем я дорожу. Действительно дорожу. Ее внимание, улыбка, голос, вся она. Будто драгоценный камень. Который есть только у меня. И я не хочу ее терять, как все в своей жизни. Взгляд опускается на ее глаза, и я понимаю, что медленно утопаю в изумрудных радужках. Мозг лихорадочно пытается понять, что сделать или сказать. Но ничего нет. В голове пусто, потому что оттуда вытрясли все мысли. И я вновь начинаю исследовать черты ее лица, пытаясь найти хоть маленькую подсказку. Глаза лихорадочно шарят по ее бледной коже, замедляются на искусанных губах, поднимаются к искрящим, красным глазам, и, кажется, прямо там умирают мои последние отголоски. Возле её губ, я вытягиваю именно те слова, что давно сидели в моем сердце. - Ева Мунн. Похоже, я чертовски сильно влюблен в тебя. Она хватает ртом воздух, но не успевает ничего сказать, потому что я накрываю её губы своими и нежно, как никогда прежде, целую, боясь сильнее нажать, будто в руках держу драгоценный хрусталь, который от любого неправильного движения разобьется на мелкие кусочки, которых потом не соберешь. Практически теряясь в её глазах, цвета густого леса, я слышу то, что заставляет моё сердце сжаться и разорваться на части. - Я, похоже, тоже. - Вот так. Три грёбанных слова, а я умер и заново родился. И легкая улыбка касается её губ. *** И вот на пороге её дома стоят две сломленные души, освещаемые тусклым светом гостиной, прижатые лбами и обнимающие друг друга так сильно, будто от этого зависит их жизнь. Именно сейчас они делят воздух на двоих, питаясь этим и восстанавливая свои силы, которые они давно утратили, пусть даже никому не показав этого. Эти два силуэта сливаются воедино, создавая гармонию и что-то идеальное. Навек. И оба чувствуют это, и оба не знают, как объяснить то, что таится в их сердцах. Но хватаются друг за друга и за это чувство, будто за спасательный круг, и больше ничего не страшно, потому что они вместе, не поодиночке. Она клянется ему, что будет держать его за руку, даже когда они будут опускаться на дно, а он клянется, что будет вытаскивать их с этого дна, несмотря ни на что. И в этих клятвах они чувствуют поддержку и доверие, которые равномерно выходят из них обоих, и встречается между ними. Из этих клятв родилась их любовь. *** Ева тянет меня за руку и закрывает за мной дверь, прямиком ведя меня в ванную. Берёт полотенце и начинает потихоньку стирать с меня кровь. - Ева...Я сделал это с собой, потому что я хотел... – я запнулся после этих слов, когда она посмотрела на меня. Говорить на эту тему оказывается трудно. Вдруг захотелось засмеяться над своей самоуверенностью. Говорил себе, что давно это перерос и забыл. Говорил, что это никогда не затронет меня и не выведет из колеи. Говорил, что мне абсолютно плевать. Но сейчас, едва раскрыв рот, я забыл, что собирался сказать. Даже не забыл, просто губы вдруг отказались произносить это. Вдруг воспоминания прокрались прямо в мозг, заставляя тело покрыться липкой испариной. Но Ева смотрела с огромнейшим любопытством. Жаждой узнать. И это выводило из транса. Уняв свою дрожь, я продолжил рассказ. – Эм, ну кроме Вильяма, о моем детстве не знает никто. Так, как наши отцы дружили и вели бизнес, мы с детства друг с другом. Я не хочу говорить о семье Вильяма, потому что это его история, но свою я хочу рассказать тебе. Мой отец часто после работы выпивал. Сначала это был один стакан виски, потом больше, и со временем он стал напиваться в хлам. Денег было очень много и он не знал на что их тратить. Свою злость он сгонял на мне так, как только можно было. После того, как мне исполнилось шестнадцать, я стал жить один, но это время было самое адское в моей жизни. Чертовски много было слез и крови пролито в стенах нашего дома, поэтому они продали его оставив меня здесь, а сами переехали в США. Ммм…, отец, я не знаю, как объяснить это…, он любил унижать меня что-ли. Часто избивая меня, он смотрел на то, как я плакал, повторяя о том, что настоящие мужчины не плачут. Он все сильнее смеялся, а я плакал, потому что мои рёбра были в синяках, а на спине куча порезов и крови от его кожаного ремня. – Я вздрогнул от воспоминаний, и глубже погрузился в них. Я долго рассказывал всякие безумные истории, но, будто опомнившись, вернулся назад, - а мать просто стояла рядом, опустив глаза. Ни разу не заступившись, не защитив меня, даже не попыталась помочь и после этого. Я долго лежал на полу, пока слёзы стекали по щекам, но я не позволял себя издать какой-либо звук. И когда я понял, что в моих руках есть сила и что я могу причинять боль, я начал использовать все вечеринки. Я напивался так, как никогда, и шел на разборки, позволяя бить меня. Но если я брался за дело, то меня тяжело было остановить. Таких случаев было очень много с очень серьёзными последствиями и только Вильям спасал меня, потому что только ему было дело. Меня бросили собственные родители в этот жестокий мир, забыв вручить мне инструкцию, как здесь выжить, и только Вильям вносил на пустой лист бумаги хоть какие-то правила и ориентиры. И после очередного такого случая, взял с меня обещание прекратить это. И я прекратил. Но сегодня я жутко устал держать в себе всех демонов, мне нужно как-то лечить их, и в этих бойнях я немного воскресал. Да это пиздец, как странно, но это так. Он стоял и наблюдал, потому что я так сказал. Ты знаешь, мы придумали план, чтобы остановить тех ублюдков, снять видео и кинуть в полицию. Они били меня, а я так сильно смеялся от того, что не чувствовал боли. Вильям был очень зол, он привез меня сюда и сказал тебе всё объяснить. В тот момент я думал, что он идиот, но когда я увидел твои глаза заплаканные и такие испуганные, то понял единственный идиот - это я. Я говорил вообще бессвязно, просто нес то, что было в душе, но она понимала, смотрела прямо в глаза и понимала. В ходе рассказа я даже не заметил, как на лице больше не было крови, осталось лишьнесколько ссадин. Синяк возле глаза, разбитая губа и бровь, подпухшая скула и немного синеватого оттенка нос. Пф… бывало и хуже. Я хмыкнул, но не осмелился сказать это вслух. Ева потянулась поцеловать меня. Когда девушка прикоснулась к моим губам, я сразу ответил на поцелуй немного усиливая толчки своего языка. Её ладошки опустились мне на рёбра от чего я резко зашипел ей в губы. Потому что вдруг кости обожгло холодом. Казалось, будто душа ушла в пятки от неимоверной боли. На футболки ничего не видно, значит все должно быть целым. Но тут вспомнились удары, и я реально понял, что полный болван, потому что не проверил живот. Ева быстро отпрянула от меня и испугано посмотрела в глаза. Блин, да не реагируй ты так остро на всё это. Потом аккуратно и медленно подняла футболку и ахнула. Прикрыла рот от удивления, и ее глаза заблестели. Что же там такого-то? Посмотрев в зеркало, я заключил, что зрелище не из приятных. Вся кожа была синего цвет, с красными оттенками, но покрутившись, я понял, что все было целое. Куча синяков, глубоких царапин, но больше ничего серьёзного. Опустил обратно футболку и устремил свой взгляд ей в лицо через зеркало. И почему-то виноватая улыбка поднялась на моем лице. Выглядело это скорее глупо, чем раскаянно. - Блин, какой же ты идиот… - тихо выдохнула. - Нууу, это уже не исправить. Она уловила мой мелкий смешок и прищурила глаза. - Исправить! Вот только дать тебе сверху по башке. И тогда точно всё встанет на свои места. – Я засмеялся на её возмущенный возглас и выпалил первое, что было на уме. - Если ты сейчас не перестанешь злится, то встанет совсем другое. У меня, знаешь ли, немного иная реакция на твои злые глаза. - Ты ненормальный! – засмеявшись, прошептала Ева. Я повернулся и поцеловал её. Сразу же налетев на её губы, очертил контур нижней губы и прикусил. Рука сама полезла ей на талию и стала опускаться немного ниже. - Так всё, стоп, герой-любовник, блин, - перехватив мою руку, девушка отстранилась от моего лица. – Пошли давай. Сначала за льдом. Потом спать. И вот таким командным голосом девушка вывела меня из всего моего состояния. Впервые почувствовал что-то больше, чем увлечённость. Впервые понял, как это нежность и ласка. Что значит женская забота. Когда уже мы легли в кровать, рыжая тихо спросила: - Что произошло за это лето? - В каком плане? - Ну, в прошлом году ты был более мягким, такой весь ветряный. А в этом ты стал… напряженным. Слишком. Нервным. И что за Барты? В прошлом году ведь у вас Якудзы врагами были. - Мы поменяли немного приоритеты. Все Пенетраторы. Барты – новая уже преступная группа. Якудзы – это подростковое развлечение. Легкий способ подраться и так дальше. Летом произошла одна херовая ситуация. - Какая? Это не особо хотелось рассказывать, потому что до сих пор что-то болезненно ныло. Но, видимо, сегодня вечер откровений, и раз уж она затронула это тему, то придется рассказывать. - В июне мы как обычно пошли на вечеринку. Пили, танцевали, девок зажимали, ну обычный расклад. Вечер был абсолютно беззаботный. Но, когда мы проснулись утром, не увидели одного парня. Сначала подумали, что куда-то делся, но на звонки не отвечал, не перезванивал. У нас такого нет. После каждой вечеринки мы все на созвоне. И это вызвало подозрения. Давай его искать, но он будто сквозь землю провалился. Мы потратили на поиски почти неделю. И вот я захожу в один бар и вижу пьяное чужое тело. Оно что-то пищало, хер пойми о чём. Но проскочила фраза о каком-то притоне и новеньком. Я не обратил внимание сначала, а потом задумался и отыскал парня. Расспросив что да как, я так и не услышал нужного мне ответа, но внутри что-то так паскудно тянуло, что я не мог спать. Меня беспокоила мысль, а вдруг это он. Вдруг это Фил. Потом пару дней поисков и вот мы с Вилом на пороге заброшенного здания. Это была свалка блядь. Как мусора, так и людей. Наркоманы, алкаши, торчки, короче все, кому не лень. Обшарили все комнаты, и блин в каком-то подвале нашли друга… - я запнулся, потому что неприятные воспоминания рекой бежали в моей голове. Меня до сих пор бросало в дрожь от той картины. Я чувствовал взгляд Евы и, взяв себя в руки, продолжил: - Парень был без сознания. Я помню, тогда в голове мелькнула мысль, он что, всё время так лежал? Помню, как дрожали руки. И у меня, и у Магнуссона. Фил был в одних штанах. Лежал практически голым телом на сырой земле. Рядом лежала пластиковая смятая бутылка. Мы думали он был накачен таблетками какими-то. Но когда я тронул его плечо, то рука непроизвольно откинулась, открывая нам вид на вены. Сначала было не понятно, но я присветил фонариком и увидел раны от уколов. Ему кололи героин. Передозировка. Я не знаю каким чудом мы успели. Мы просто вовремя появились. Тут же скорая, копы, его родители, объяснения и так дальше. Парень был на реабилитации почти три месяца. Родители выбросили все деньги на лечение парня. Филип получил сильную психологическую травму. Перестал узнавать нас, был слишком напуган, забыл некоторые моменты жизни. Он уехал, и мы потеряли друга. И вот лето посвящено поискам. Кто сделал, кто похитил, кто качал наркотой. Куча нервов. Почти минимум сна. Я не знаю, как Вил умудрялся побыть с Сатре. Меня хватало лишь на пачку сигарет после очередного тяжелого дня. Руки разбитые в кровь никак не заживали. Потому что мы били почти каждую неделю. Искали, искали, добрались до самой организации, собрали пацанов всех и пошли устраивать бойню. Ты бы видела, что там было… Ну короче мы тогда такой пизды всем дали. И вот теперь вражда миров. Я так и не понял за что угробили Фила. Знаю только, что он общался с девушкой из того района. Они встречались даже. Но он и её забыл. - Пиздец. – Девушка тихо прошептала и уткнулась мне в плечо. Немного необычно было слышать ругательства из ее уст, но я упустил это. Конечно, это немного удивило меня. – Я помню, как удивилась, когда вы зашли без него в начале года. Он всегда был третьим в вашей с Вилом идиллии. Ева тяжело выдохнула и крепче прижалась. Тело сразу прошибла боль, что заставило поморщится. Мой рассказ тяжело дался мне и сильно уморил. Глаза слипались, но даже сквозь сон, я почувствовал, как Мунн прижалась губами к моей шее, как бы извиняясь за секундную боль. Мы заснули вместе в её кровати, даже не заботясь о том, что буде завтра. *** Прозвенел будильник сразу на обоих Айфонах, и мы одновременно, потянувшись их выключить, застонали. Хмыкнув, я поцеловал рыжую нос, что постоянно был вздёрнут, а сейчас мило опущен вниз, и стал немного просыпаться. Мы пролежали ещё пять минут, но всё же со вздохом встали и направились в ванную. Умывшись, я вспомнил, что нет моей зубной щетки. Ощущая дежавю, я улыбнулся и посмотрел на Еву. Она с полним ртом пены и щеткой за щекой, показала указательный палец, как бы говоря подождать минутку. Вернувшись, она в руке держала новую запечатанную щетку серого цвета. Мой любимый цвет. Я хотел пошутить на эту тему, но когда посмотрел в её глаза просто выдохнул спасибо и поцеловал её лоб. Посмотрев в зеркало, я увидел ту же картину, что и вчера. Только опухлость лица пропала, благодаря тому, что Ева приложила мне что-то замороженное. Когда девушка вышла из комнаты, я поднял футболку. Мдаааа, что ж. Это фиаско. Торс стал полностью светло-фиолетового оттенка. Прошелся пальцами по коже. Слегка надавил. Болит. Бля, вчера так жаждал её, а сейчас понял, что она будет только мешать мне, когда я захочу поцеловать Еву, ну или чего-то большего. Ебать я идиот всё-таки. На блядь, подавись ею, придурок.