Туман в моей голове

В конце последнего урок пришло сообщение от рыжей. «Я сегодня ночую дома. Все нормально. Не волнуйся. Целую». Ладно, как скажешь. Я решил, что наберу ее чуть позже, и может даже заеду к ней. Прозвенел звонок, я быстро накинул на плечо рюкзак и двинулся из класса. Встретил в коридоре Вила, и мы пошли на парковку. - Ну че, как успехи? - Да так, потихоньку. Биология немного хромает, но ничего. Я думаю все норм будет. А у тебя? – я обратил взгляд на радостно подбежавшую Нуру, которая весело обхватила своего парня за шею. - А этот лентяй ничего не хочет учить. Приходиться применять свою жестокую натуру. – Она весело хмыкнула, и чмокнула Вила в щеку. А я хохотнул. - Это еще какую такую натуру? - Мучить и дразнить. – Сказал страдальчески Вил, а потом нагнулся и тихо прошептал: - И не давать. И тут я действительно засмеялся. - Ну как, помогает? - А то. – Снова весело засмеялась блондинка. Потрепала Вила легко за щеку, надув губки, и поцеловала в уголок губ. Мы распрощались. Они пошли к машине друга, а я к своей. Сел в машину, закинул рюкзак на соседнее кресло и устало опустил голову. Мозг разрывался. Дико пульсировал и болел. Эта запара с учебой реально выматывала. Поскорее бы прошли эти долбаные две недели, все сдать и куда-то уже поступить. Не спеша я нажал на газ и выехал с парковки, параллельно опуская окно. Достал сигарету, зажег и втянул в себя дым, наслаждаясь. Веки прикрылись, и я выдохнул. Телефон пару раз зажужжал, но я не обратил внимание. Дома посмотрю. Рядом не хватало рыжей. Не хватало ее вечных разговоров. Мне хотелось, чтобы она засыпала рядом. И плевать у кого дома. Поэтому я нажал на газ, заезжая к себе. Я захватил пару тетрадей, чистую одежду и поехал обратно. Хотел заехать в магазин. А потом подумал – нахер. Закажу пиццу. Сердце предательски колотилось, поднимая волнение. Да, я волновался. Хотел побыстрее увидеть ее счастливую улыбку и прикрытые глаза. Она всегда встречала меня таким образом. Открывала дверь, тепло улыбалась, прикусив губу. Потом качала головой и пропускала в дом. И это давало надежду. Это давало уверенность. В ней. Во мне. В нас. И тогда казалось, что все теряется в ее глазах. Забывается, оставаясь за порогом ее дома. Казалось, что любая херня не важна, когда она целовала мои губы. Я мигом улыбнулся, схватил рюкзак и вышел из машины. Поднимаясь по крыльцу я сначала не заметил клочок бумаги, что висел на ее двери. Но когда рука поднялась в излюбленной манере постучать, взгляд зацепился за оборванный листок, небрежно наклеенный на дверь. «ЕЕ ЗДЕСЬ НЕТ. ПОПРОБУЙ ОТЫЩИ.» Корявые буквы не сразу впитались в мозг. Смысл постепенно доходил до меня, пока кулак врывался в ее дверь, стуча. Глаза снова и снова перечитывали, а дрожащая рука потянулась к ручке, судорожно дергая. Но дверь была закрыта. Расплывчатый взгляд все еще зачитывал клочок до дыр, но никаких подсказок не было. Ничего. И тогда пальцы сорвали его с двери, а ноги понесли в сторону машины. Черт. Блядь. Гребанный пиздец! Это они. Это Барты. Уебки! Рев поднимался в груди, заставляя руки дрожать. Сердце в груди громыхало, грозясь вот-вот разбиться о кости. Разлететься на мелкие осколки, подобно стеклу. Телефон! Там что-то вибрировало. И пальцы в ту же секунду яростно впились в дисплей. Разблокировать удалось только со второй попытки. Неизвестный номер. Закрыт. Мозг где-то сбоку отметил, что его не отследить. А глаза уже читали. «Игра началась. Даю подсказку. С твоим другом было проще.» И все. Больше ничего конкретного. А в голове стучит «было проще». Глаза застилало пеленой ярости, пока сердце пропускало удары. По-моему оно застыло и ужаснулось. Тикнула минута, и только потом я услышал слабый стук в груди. Практически неощутимый. Глухой. Будто из последних сил. А потом легкие пропустили кислород, и я вдохнул. Нет. Я заберу ее. Найду любым способом. Похуй на всех. Она ведь единственная. Это ведь мой смысл. Они не тронут. Они не посмеют. И нога нажала на газ, разворачивая машину в сторону к Вильяму. Я не следил за дорогой. Я не следил за скоростью. В голове были лишь часики, которые медленно и противно тикали, ставя ее жизнь на кону. И мне не хватало времени на бессмысленные правила движения и предупреждающие звонки. Подлетев к дому друга, я схватил бумажку, телефон и рванул наверх. Не считая этажей. Не считая ступеней. Не смотря ни на одну дверь. Раз. Рывок. Стук. Оглушающий. До боли в кулаке. До взорванных перепонок в ушах. И вот распахнутая квартира. А на пороге Вил. Удивленно поднимает брови, бегло осматривает меня. И тут же мои руки цепляются его плечи, сдавливая кости до хруста, и практически отчаянный рев в его лицо. - Они забрали ее. Похитили, Вил. Они блядь украли ее у меня! – и последнее на крайне высоких нотах. Крик. Дикий и животный. Загнанного, забитого зверя. А друг хватает меня за правое предплечье, втаскивая в квартиру. Подальше от подъездных ушей. Подальше от посторонних глаз. Непонятливо щуриться, пытаясь найти смысл в моих словах. Пытаясь склеить пазл. И вот догадка щелкнула в его голове, расправляя нахмуренное лицо. Мои глаза натыкаются на белобрысую, полностью проигнорировав ее удивленный взгляд. Пропускают абсолютно все и снова падают на бумажную записку. А губы шепчут «Они забрали» забывая, что вокруг видят мою дрожь. Мелкую, пробирающую до костей дрожь. Мешающую сосредоточиться. Здраво мыслить. Рывок, голова дернулась. Тело развернулось и стремительно подлетело к другу. Протянуло дрожащей рукой записку и остановилось. И будто взгляд со стороны. Три фигуры. Девушка бегло осматривает двоих стоящих, широко открыв рот. Одного парня сотрясает дикая пульсация, из-за чего листок дрожит, а фраза написанная и так корявым почерком скачет. А второй парень всматривается в желтый клочок, все сильнее хмурясь. В голову снова врывается боль, заставляя вздрогнуть и успокоиться. Точнее застыть. Взять себя в руки и уже спокойней протянуть разблокированный телефон с очередным посланием. А взгляд друга начинает нервно прыгать по буквам. Он заметно вздрагивает, когда натыкается на упоминание о Филе и поднимает широко раскрытые глаза на меня. И только сейчас я осмотрел друга. В одних штанах, с голым торсом и спутанными волосами. Взгляд натыкается на Нуру, которая стояла в его рубашке, и раскрасневшимися щеками. Я прервал их. Похуй. Они поймут. Все потом. Сперва Ева. Потом все остальное. Вильям срывается с места, хватая на диване футболку. - С квартиры не выходить, поняла? – Девушка кивнула и вздрогнула от яростного голоса друга. – Никому не открывай, кроме меня. И мы вылетели с квартиры, слыша отдаленный щелчок закрывающегося замка. Память все еще хранила в себе все дороги по которых мы искали когда-то друга, и не разбираясь кто куда, мы запрыгнули с Вилом в мою машину, что стояла ближе. К вечеру мы объехали все склады, что когда-то искали до этого. Объехали все гаражи. Мышцы болели после каждого удара в дверь, ломая замки. Отчаяние топило нас с головой. На улице совсем стемнело, закрывая видимость дороги. Тело ломило. Вильям молчал. Говорить было нечего. Страх медленно хватал нас за шкирки. А за ним вина. Потому что это мы послали их туда. В то логово зверей. Сами подогнали в капкан. Позволили тому защелкнуться на шее Мунн. Это все из-за меня. Потому что она связалась со мной. За мои грехи расплачивается она. Блядь, надо было просто забить хуй на все тогда. И пусть все мы получили тогда пизды. Пусть каждому из нас разбили бы лицо. Но она сейчас бы сидела дома, цела и здорова. В горле собирался ком из невысказанных слов, когда я уже возвращался обратно к дому друга. Душил, мешал нормально следить за дорогой. Я не мог ни сглотнуть ни выпустить наружу, а глаза предательски жгло. Такого страха я не ощущал давным-давно. Да практически никогда! И вот час ночи. Мы уставшие, в полной тишине заехали на парковку. Выключил мотор и уперся руками в руль, опуская голову. Тело снова пробила дрожь. Мышцы снова встряхнуло, а тихий выдох сорвался с губ, грозясь перейти в крик. Нигде. Ее нигде не было. Никто не видел поблизости рыжую девушку. Ни в одном помещении не было никого. Тело предательски ныло. Болела каждая мышца, каждая кость, выворачивая меня наружу. Вырывая внутренности с корнями. А то что звалось сердцем пропустилось сквозь мясорубку, оставляя только боль и отчаяние. И страх. Огромную бездну страха, в которой я тонул с головой. Не имея ни одного шанса на спасение. Это она была тем спасением. Девушка была моей персональной таблеткой от боли, спасающим кругом, гребанной надеждой на жизнь. Которую забрали. Бессовестно вырвали из моих объятий. А я не смог. Не сохранил. Не уберег. Понадеялся, что все закончилось. Ха, придурок. На, возьми подавись. Подавись своей беспечностью. Своей слепой наивностью. И это заставило безумно засмеяться, подорвав Вильяма. Он хлопнул меня по спине и сказал: - Пошли. Сегодня у меня переночуешь. - Неа, друг. Я поеду. – Голос практически бесцветен. Пустой. - Не выебывайся. Пошли. А сил, чтобы спорить не было вообще. Не хотелось ничего говорить. Я даже думать не мог, что ему ответить. Поэтому просто вышел из машины, забывая даже закрыть ее. Снова этажи, ступеньки, двери, которые я не замечаю. Потому что они спутались. Потеряли свое очертание. Слились в одно мельтешащее пятно перед глазами. Вил постучал в дверь, и тут же послышались торопливые шаги, а следом отрывающийся замок. Девушка поочередно посмотрела на нас и пропустила внутрь. Шаги почти не давались. Ноги еле-еле передвигались, протаскивая тело к дивану. Упал, и в мышцах расползлась свинцовая тяжесть, придавливая меня к мягким подушкам. Через пару минут пришел Вильям. Поставил на стол бутылку виски и два стакана. Разлил содержимое по стаканам и всунул мне в руку, практически заставляя меня сделать глоток. Пару минут тишины, и вдруг я хрипло хохотнул. Блондинка и ее парень выжидающе посмотрели на меня, пытаясь понять моих порывов. - Она когда-то сказала, что у меня глаза похожи на виски. Я тогда подумал, что она чокнутая. – Совсем тихо. Почти почувствовал тепло, вспоминая ее слова и подавился своей же беспомощностью. - Мы найдем ее, понял? С ней все будет хорошо. Она справится. – А глаза не отрывались от темной жидкости в стакане, что плескалась от моих движений. Приглушенный свет разливал тихую печаль в моем сердце, а слова друга тупо не воспринимались. - Она ведь единственное, что держит меня. Единственное напоминание о семье. Самое дорогое, что осталось у меня. – Снова продолжил свою исповедь, пропуская все вокруг. В голове вспыхнули ее глаза. Яркие и счастливые. Улыбающиеся. Она смотрела, иногда хлопая ресницами. Своим невинным и нежным взглядом. - Блядь, что если мы не успеем? – на глаза навернулись слезы. Все вокруг поплыло, размыло силуэты, сидящие напротив. Голос дрожал, а я даже не пытался скрыть это за напущенной уверенностью. Здесь ей тупо не было места. Потому что отчаяние и страх безжалостно вытолкнули ее. – Что, если они сделают с ней то же, что и с Филом? Взгляд сфокусировался на друге, пытливо выискивая у него ответы. Но их там не было. Лицо парня осунулось. Либо это игра теней, либо оно постарело на пару десятков лет. Тяжесть и воспоминания накрыли его с головой, унося в бездну, как и меня – с головой. Рядом послышался всхлип. Нура сидела, зажав руками рот, пытаясь справиться с истерикой. Белые короткие волосы были растрепаны в разные стороны. Она смотрела прямо на меня, а слезы скатывались по лицу. Потом резко поднялась и подбежала ко мне. Села рядом и уткнулась в плечо крепко обнимая за шею. Пытаясь унять мою дрожь и успокоить. Пытаясь утешить. А моя поднятая прежде рука, упала ей на плечо, слегка обнимая и принимая ее поддержку. Вильям хмуро смотрел из-под лба. - Ева сильная. Она справится со всем. А мы найдем. Больше такого не допустим. Они поплатятся. Друг говорил в кулак, поэтому слова долетали приглушенными. Но я разобрал. Я понял. Поднял взгляд, встретился с его глазами и кивнул. Вильям поднялся подошел ко мне хлопнул по плечу, а потом по-отцовски прижал мою голову к своему плечу. - Я рядом, - шепот, куда-то выше моей головы. Потом отстранился, снова хлопнул легко плечу и направился в свою комнату. Забирая по пути блондинку. И я остался один, давая волю своим эмоциям. *** Прошла неделя. Гребанная неделя. Пустые семь дней. В конце каждого дня приходило сообщение «Неудача». Семь дней гребанной неудачи. Кулаки не заживали. Порванная кожа даже не жгла. В глазах больше не было боли. Там была ярость. Злость на весь мир. Жажда убить любого на пути. Семь дней поиска. Все связи. Все ребята с прошлого. Приятные и не очень. Друзья и враги. Похуй на гордость. Похуй на вежливость. Гребанное требование. Просьба. Зов о помощи. Удалось узнать только то, что она в другом конце города. Надежно спрятана, скрыта от внешнего мира. От моих глаз. И все. Я рвался туда, но друг останавливал. * - Куда ты собрался? Мы ничего не знаем, кроме того, что она в той стороне. Как ты отыщешь ее? – Вильям тоже срывался. Непоколебимая сталь давала трещины под прессом событий. Было видно, что он пиздец как держится. Голос чуть-чуть и сорвется на рев. - Переломаю все двери. – Да, это был мой план. До глупости прост. До жути бесполезен. - Ты только наживешь проблем. Там ведь тоже люди живут. Пойми блядь, что мы не можем крушить чужое имущество. - Да мне похуй! На всех похуй! Кроме нее. Ясно? - Ты ей ничем не поможешь, если загремишь за решетку! – от злости задрожали стекла. – Поэтому ты останешься тут, и ни шагу не сделаешь в ту сторону без нужной информации. В его словах был смысл. И я согласился, пытаясь избежать совсем не нужных сейчас проблем. * Вильям уладил проблемы в школе. Да какая нахуй учеба. Какие экзамены. Ебал я это. Мне нужна Ева. А остальное потом. Друг попросил разобраться своего отца. И он разобрался. Мы с Вилом сдадим экзамены вовремя. Еве дадут отсрочку. Похуй. Похуй. Просто похуй. Главное найти. В субботу постучали в мою дверь. Стук был слишком уверенным. На секунду понялась надежда, что этот кто-то поможет найти. Но вряд ли. Рывком открыл, не заботясь, кто там. Голова уже была забита другим. Но входивший человек притянул мое внимание, заставляя на секунду оторваться от мыслей. Но лишь на секунду. - Воу. Какие почести. Какими судьбами? – саркастично протянул я, пропуская высокого статного мужчину. Этому человеку не хотелось даже головой кивать в знак приветствия. С ним не хотелось говорить. Его не хотелось видеть. И слова, вырванные из моего горла, показались мне еще святыми, по сравнению с теми, что разрывали меня изнутри. - Твой сарказм сейчас неуместен, сын. - Правда, что ли? – глаза загорелись злостью на последнее слово. Отец привычно осмотрел все вокруг, останавливаясь на пачке сигарет, зажигалке и бутылке виски. – Мне броситься тебе на шею? Он снова перевел взгляд на меня, не отрываясь от моих глаз. Молчание затянулось. Оно опасливо висело на волоске, грозясь вот-вот упасть, и разрушить меня полностью. По лицу было видно, что отец недоволен такому приему. Ну конечно. В детстве меня же обучали совсем по другому. Учили как двулично улыбаться, поддельно уважать гостя, вежливо приглашая внутрь. А я плевал на это. Клал огромный хер на свое прошлое. Потому под угрозой висело мое будущее. - Я здесь проездом, решил зайти повидаться. К тому же Генрих рассказывал, что у Вильяма какие-то проблемы. Просил решить вопрос с посещаемостью. Это коснулось и тебя. – Отец снова в своей излюбленной манере проигнорировал меня. Повернул голову и опять впился яростным взглядом в мои глаза. Естественно его бесило, что я подрываю его репутацию. Что беспокою его своими проблемами. Пусть это задело его лишь косвенно. Но это ведь позор! Боже мой! Как же так! Младший Шистад бушует. Я был слишком похож на него. Такие же волосы, высокие скулы, тонкий нос, карие глаза. Маминого во мне было мало. Даже характер был отцовский. И это бесило меня. - Слушай, зачем ты пришел? Мы не виделись почти три года. К чему ворошить прошлое? Я закончу эту гребанную школу и исчезну из твоей жизни. Ты больше не потратишь ни гроша на меня. Вам ведь плевать на меня. Что, вашу мать, изменилось? – я не особо выбирал выражения. Плевать. Похуй. Как хочет, так пусть и думает. Я не собираюсь ни оправдываться, ни вести себя прилично. - А ты изменился. – Отец внимательно осматривал лицо, пытаясь найти шестнадцатилетнего мальчишку. Только мне скоро двадцать, и он немного опоздал пытаясь застать тот мой возраст. - Да неужели? – опять сарказм. Опять злость. Опять ярость. - Я слышал, у вас что-то произошло. Может, тебе нужна помощь? – и тут я уже не сдержался. Мерзко засмеялся и презрительно осмотрел его с ног до головы. Изысканный дорогой костюм, сшит скорее всего под заказ. Дорогие наручные часы, идеальная стрижка, гладко выбритое лицо, пусть уже изрядно постаревшее. Вычищенные до блеска туфли. Правая рука небрежно засунута в карман. - От тебя помощь? Не смеши меня. Нахер тебя и твою помощь. И с этими словами я развернулся, схватил сигареты с зажигалкой и рванул на балкон. Затянулся дымом и попытался успокоиться. Ярость грохотала внутри, колотя сердце в диком ритме. Пульс стучал в висках, заливая в голову свинец. Но сигарета успокоила. Немного сбросила напряженность. Упертые на перекладину руки дрогнули, когда дверь открылась, пропуская отца в мое пространство. Он молчал. Подошел. Встал рядом, сложил руки в замок и уперся в перекладину, повторяя мое положение. Опустил голову вниз и посмотрел на улицу. Его часы слишком ярко блестели на солнце, отбивая свет на мою сигарету. И чисто рефлекторным, спонтанным движением я протянул ему пачку. И каково было мое удивление, когда он вытащил и прикурил. - Ты бросил пить? – какое-то детское желание узнать это толкнуло меня грудь. Он кивнул, и я напряженно выдохнул. Ну, хоть маму не бьет. Интересно, какая она? Сильно ли изменилась? Я не искал ее соц.сетях. Ни его ни ее. Принципиально. Не видел и не слышал. Постепенно забывал. Отпускал. - Сын, я… я сожалею. За все. И я правда хочу тебе помочь. Он хотел было что-то добавить, но я нагло его перебил, не желаю слушать эту хуйню. - Я сам себе помогу, спасибо. Вышел с балкона, подошел к двери, открывая и указывая на выход. Отец снова небрежно засунул руки в карман и на пороге сказал: - Мама скучает. - Ну тогда передашь ей привет. – И захлопнул дверь, не желая больше его видеть. Забыть все это. Забыть последние пол часа. Обреченно прижался лбом к двери, остужая свой жар. А на следующий день пришло сообщение. Снова неизвестен. Встреча. Возле каких-то гаражей. Мозг не воспринимал. Мозг не работал. Тело рвалось само, не ощущая боли, не ощущая опасности. Рвалось разрывать любого. Рвалось к ней. Хотя бы ближе на шаг. Было достаточно странно стоять рано утром возле каких-то складов рядом с Вильямом и ожидать этого Неизвестного. На часах стучало пол девятого утра, а нервы были на пределе. И визг колес заставил только сильнее напрячься. Почти до предела. Я уже не считал сигареты. Не считал сколько спал. Не смотрел на время. Не смотрел на людей, с которыми общался. Глаза не смыкались. Мозг не успокаивался. Меня хватало, чтобы банально принять душ. Даже на еду не было сил. Поэтому Нура заботливо заставляла меня есть. Постоянно напоминала, готовила. Либо я у них, либо они приезжали ко мне. Я практически не оставался в одиночестве, чтобы не сойти с ума. Вчера было исключение. Из машины вышли двое. Я не узнал их. Но Вильям напрягся. А значит внушающие ребята. - Шистад, Магнуссон. – Они кивнули в совсем ненужном приветствии. Но нам тоже пришлось кивнуть в ответ, пытливо рассматривая приближающиеся фигуры. Первым подал голос Вильям. - Чего вы хотите? Ваши требования. Мы слушаем. - Нам нужно, чтобы вы оказали одну услугу, - расплылся в ухмылке слева стоящий парень. Не совсем внушительных размеров, но выглядел угрожающе. – Мы бы и сами рады, но тут дело принципа… - Конкретнее, твою мать. – Нагло перебил, и поднял бровь. Тон напоминал ледяной метал, который вот-вот проткнет каждого здесь. - Ух ты, какой нетерпеливый. Подружку что ли потерял? – и парни заржали, противно скалясь, а моей выдержке приходил конец. Разомнул затекшую шею, хрустя застывшими мышцами, готовясь въебать. Вильям схватил за плечо и остановил. И не смея сделать рывок вперед, я так и застыл с напряженном телом и сжатыми до хруста зубами. – Нам нужно, чтобы вы забрали заявление, видео, и убедили копов закрыть дела на каждого с нашей банды. Соответственно освободив наших. Как только все уладите - тут же получите координаты, где находиться ваша рыжая. - Мне нужны доказательства, что она жива и здорова. – Глаза по очереди яростно впиваются в этих ублюдков. Если бы можно было убить взглядом, они бы уже валялись в земле. Но они снова заржали. - Извини брат. Она жива, но не факт, что цела. – И снова мерзкий гогот этих придурков, заставивший меня сжаться и напрячься. Затем один вытащил телефон, включая видео. Передал нам, а глаза уже впитывали картинку. Она сидела в углу комнаты. Сжатая в страхе. Футболка разодрана, курточка в крови. Глаза напуганы. Перед ней на корточках сидел их главарь, приложив ладонь к ее лицу. А потом ее крик, впервые разорвавший меня на части. «Не трогай меня». И мое сердце сжалось. Пропустило удар. Пальцы сильнее сжались на телефоне, но взгляд следил. За каждым ее движением. За столь родным лицом. За каждой выученной наизусть эмоцией. Какой-то глухой шорох. Этот ублюдок заслонил ее фигуру. Он рванул ткань ее джинсов на себя. Рыжая пыталась сопротивляться. Кричать. Царапать. Но звонкая пощечина остановила ее. Голова откинулась, и мы увидели с Вилом левую часть ее лица. Опухшая, затекший глаз, разбитая губа. Кровь все стекала перемешиваясь со слезами. А она уже хрипела. Она не могла вздохнуть. Она извивалась. И снова крик. «Нет, пожалуйста. Не надо. Я умоляю. Не трогай.» А он жутко улыбался, скалился, как сраное животное. Стянул джинсы, сорвал белье и бросил, будто изломленную куклу. Раздвинул ноги и нарочно громко сказал: - Помаши рукой, мышка. Он ведь увидит. А затем ее резкий взгляд прямо в камеру. Нахмуренные брови, заслепленные болью глаза, скатывающиеся слезы и просьба: - Не смотри! Отвернись, пожалуйста. Крис, не смотри. Отчаянный крик, перекрытый его мерзким смехом. Ее слова набатом ревели в моей голове. Кричали, сотрясая мой разум. Раздавались раз за разом. А потом он ворвался, сотрясая ее тело. И я вздрогнул. Сдержал порыв вырвать свои внутренности. Она плакала. Тихо шептала что-то и плакала. Казалось, будто мое сердце остановилось. Казалось, будто я плакал вместе с ней. Будто живот скрутило ее же болью. Будто это не ее сейчас разрывали изнутри, а меня. Будто из меня вытолкнули всю душу, оставляя лишь чистую ярость. Кристальное желание отомстить. Пару толчков, и он выходит, а тело рыжей пробивает крупная дрожь. Затуманенный взгляд втыкается куда-то выше камеры, а губы что-то шепчут. И видео остановилось, оставляя меня шумно дышать сквозь пережатую челюсть, а следующую секунду в руках послышался треск. Экран телефона лопнул под моими сжатыми костяшками. - Сука! – и вместе с криком полетел телефон, разбиваясь в дребезги о стену. Чтобы он больше не хранил в себе это воспоминание. Чтобы уничтожить это. А потом последовало обещание, что я уничтожу каждого, как этот ебаный телефон. Заливистый ржач вернул меня в реальность. Взгляд тут же вернулся на того придурка, что дал мне телефон. И рука тут же смыкается на его шее, сильно сдавливая и впечатывая его в стенку затылком. Глухой стух заставил меня ухмыльнуться. В голове уже всплывали картинки, как я насаживаю его голову на кол. Вот тогда я тоже так посмеюсь. Он не ожидал. Он не успел меня остановиться. И остатки смеха умирали на его мерзком лице, перекатываясь в чистой воды страх. - Слушай сюда, уебок. Когда это произошло? – змеиный шепот перекрыл задушенное пыхтение это придурка. Он пытался вырваться, но ничего не получилось, потому что пальцы сильнее сжали, перекрыв доступ кислорода. - Вчера… веч… р… м, - пропыхтел он, и я расслабил хватку, чтобы он хоть немного вдохнул воздуха. - Передашь своему главарю, что он сгниет на нарах. Еще раз стукнул его башкой об бетонную стену, выбивая весь воздух. И разжал руки, а он рухнул на землю. Развернулся, схватил Вильяма за курточку и потянул к машине. Ярость бешено разрывала нервные клетки. Рвала все внутренности. Застилала глаза. Леденела мышцы. Отключала мозг. И только сейчас понял, что тело снова дрожало. Пальцы никак не могли включить левый поворот, тормоза визжали, останавливаясь на светофорах. И через пол часа мы остановились возле полицейского участка. Рванул дверь и практически вылетел наружу. - Стой. Я сам. Оставайся в машине. – Вдруг остановил друг. - Ты че, не понимаешь? Они ведь ее там наизнанку вывернут, если мы будем медлить! – Рев оглушал, забивался в уши, а голос звучал где-то далеко. - Я знаю. Давай лучше я. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы решать там что-то. И эти слова усмирили мой пыл. Заставили вдохнуть кислород и посчитать до десяти, успокаиваясь. А затем подумать, что парень прав. Пусть разберется он. И я послушно кивнул, закрыл глаза и залез обратно в машину, закрывая дверь на защелку. В голове все ревело ее голосом. Кричало «Не трогай» как заезженную пластинку. Повторяло и повторяло, доводя меня почти до безумия. И я сам закричал. Взорвал эту чертову тишину салона своим неистовым жалящим криком. Потому что сердце болело. Душа гнила. Хотелось опустить руки и вырвать все к чертям. Вытащить всю свою силу и передать Еве. Чтобы она вдохнула ее сполна и смогла справиться. Чтобы она никогда не плакала. А в замен забрать ее боль, пережить все это вместо нее. Хотелось кричать и просить у нее прощения. За то, что так подставил. За то, что не сохранил. За то, что не уберег. Хотелось вдохнуть ее запах. Хотелось сохранить блеск ее огненных волос. Крик снова сотряс мое тело, подводя к черте. В голове снова и снова мелькало ее практически безжизненное, опухшее лицо. Ее синяки и разбитая губа. Снова и снова тот ублюдок насиловал ее, вышибая весь воздух с легких. В ушах звенела ее просьба. Она даже тогда пыталась меня уберечь? Пыталась оградить? Чертова защитница. И я засмеялся от этого. Вспоминая ее ласку, когда она касалась моих волос. Ее вечную заботу, которая каждый раз скользит во взгляде. Боль снова сжала мое тело с тисках, не отпуская. А голосовые связки горели от напряжения. Друга не было долго. Я постоянно проверял часы, но они не появлялся. И спустя только три часа ручка двери с пассажирской стороны дернулась. Но я тут же вспомнил, что заблокировал двери. Лихорадочно пытаясь нашарить ключи, я почти усмехнулся со всей нелепости. Но пальцы дрожали, а сил на усмешку вообще не было. Хотелось заснуть мертвенным снова и затащить Еву с собой, чтобы нас не тревожил никто. - Ну что там? – спросил друга, который даже не успел сесть нормально. Только закрыл дверь и выдохнул, ничего не объясняя. - Все. - Что все? – нетерпеливость подбивала меня в спину, а раздражение брало верх. - Все забрал. Все отменил. Пришлось постараться, чтобы открытые дела уничтожили. Они сначала сказали, что это невозможно, потому что дело набрало серьезные обороты. Но потом я позвонил отцовскому агенту, и тот решил. – Парень помолчал, а потом хмыкнул. – Хорошо все-таки, когда есть связи. Хрен бы мы вытащили Еву. - Мы ее еще не вытащили. – Устало пробормотал я. Завел мотор, нажал на газ и снова рванул. Здания пролетали перед глазами сплываясь в одно серое пятно. Казалось, будто без рыжей мир потерял все цвета. Стал однообразным. Серым. Солнце спряталось за тучи, оставляя небо в дождливо-серых красках. На улице было слишком душно. Уже неделю не могу нормально вдохнуть. Воздуха практически нет. Сейчас он превратился в какую-то тяжесть. Давит на голову, сжимает легкие. Мешает. Снова чертово количество высоток, домов, каких-то зданий, и мы снова подъезжаем к дому Вильяма. Нура все это время была какая-то дерганая. Нервно следила за каждым нашим движением и ничего не говорила. Боялась помешать. Напряжение кожей чувствовалось всю неделю. Оно было повсюду. В доме Вила, у меня в квартире, на улицах, в машине, даже в черт возьми моей голове. Мы вышли с машины и поплелись в квартиру. Бесконечное количество ступеней, и мы стучим в дверь. Нура открыла, и мы зашли. Руки устало подтянулись к лицу, потерли глаза, надавили на виски, пытаясь остудить холодными пальцами раскаленную кожу. А потом поднялись и зарылись в волосы, сдавливая корни сильнее, чтобы отрезвить. Чтобы хоть немного заглушить боль, что разрывала изнутри. Тело снова побрело к дивану и устало опустилось в низ. А глаза уже воткнулись в дисплей телефона, ожидая ебучую геолокацию. Боялись лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить сообщение. Сердце неистово колотилось, грозясь вот-вот вырваться из груди. Пробить все ребра, порвать все мышцы и вылететь нахер оттуда. И я просидел так не моргая и не двигаясь четыре часа. И только в пять часов вечера телефон издал писк, оповещая о смс-ке. Голова снова не соображала. Тело рвалось, забыв о том, что где-то там сидел Вильям и тоже ждал. Что где-то рядом ходила Нура, нервно сжимая кулаки. В мозгу стучала только одна мысль, что где-то там лежит Ева, ожидая меня. И я рванул вниз, подбегая к машине. Судорожно повернул ключ, отмечая, что хлопнула пассажирская дверь за секунду до того, как я сорвался с места. Нога сильнее надавливала на газ, заставляя машину лететь по дороге, поднимая скорость почти до возможного предела. Руки ловко выворачивали руль, обгоняя любой транспорт перед собой. Тормоза визжали на поворотах, а машину иногда заносило. Но я летел вперед, не замечая абсолютно ничего. И спустя сорок минут я затормозил на другом конце города. Ублюдки прятали ее тщательно, боясь быть пойманными нами. Одинокий склад стоял по среди практически пустой улицы. Если это вообще можно было назвать улицей. Такое ощущение, будто цивилизация обошла этот участок города. Тело с силой впечаталось в дверь, продвигая ту буквально на пару сантиметров с противным скрежетом. А потом снова рывок назад и ладони сильнее впираются в металл, грозясь смять его как пластмассу. И она поддается с диким воем, пропуская нас внутрь. Затхлое помещение пропускало совсем каплю свежего воздуха из маленького окна, высоко под потолком. Свет сюда тоже не поступал, поэтому единственным источником была мигающая лампочка. До ужаса пустая комната. Здесь даже ни одной коробки не было. Ни одного стулья или стола. И взгляд снова натыкается на дверь в правом углу. Я снова рванул туда. Снова толкнул, открыл и застыл. Потому что взгляд наткнулся на лежащую сжатую фигуру. Похудевшие ребра торчали из-под порванной майки, а руки прижимались к животу. Спутанные грязные волосы закрывали левую часть лица. Она не двигалась. Не обратила внимание на входящих. Даже не вздрогнула от открывающейся двери. И это заставило за секунду подлететь к ней, опускаясь на колени. Бережно поднять ее голову, откидывая волосы. Взгляд тут же приклеился к фиолетовому синяку, к рваной ране на губе с засохшей кровью, к напухшему глазу. Руки дрожали будто в лихорадке. Пальцы со страхом опускались к шее, пытаясь нащупать пульс. В висках стучало, перекрывая любые звуки. Дрожь так сотрясала мое тело, что мне не удавалось его нащупать. И это заставило резко развернуться и закричать: - Я не могу нащупать пульс! И друг подлетел опускаясь на колени, хватая ее исхудалую руку. Сжал бледную кожу и застыл, закрывая глаза. Пару секунд. - Есть. Нашел. Слабый. Погнали. И все. Отпустило. Дало глоток воздуха. Дало надежду на жизнь. Дало больше сил. И я поднял ее неестественно легкое тело на руки, вытаскивая наружу. Вил открыл заднюю дверь, и я положил ее. - Ты поведешь. – И кинул другу ключи, а сам сел сзади, чтобы придерживать ее тело. А голова уже проводила параллель, вспоминая прошлогодний случай. Как точно так ж мы проверяли пульс Фила. Точно также «Слабый». Точно так же гнались в больницу, в надежде, что успеем. Точно такое же ослабшее тело. Только сейчас душа падала в бездну. Прогнившую, холодную бездну. В которой нет Мунн. Где нет ее лучей, которые обычно согревают меня. Где нет ее голоса, который помогает найти выход. И предательская слеза скатывается вниз, разбиваясь о ее бледную, исхудавшую руку. А глаза не отрываются от ее застывшего лица.