Третья попытка Анны Мироновой

- В том, что произошло, есть и ваша вина, коллеги, - занудным голосом сообщала декан, степенно прохаживаясь взад-вперед перед пятью сотрудниками. Мы сидели с видом нашкодивших школьников и думали, когда закончится эта лекция. Конечно, новость о смерти студентки Лоуренс не внушала оптимизма и для меня лично была шоком, но это производственное совещание явно шло не на пользу нам всем. Мне хотелось сейчас быть рядом со своими студентами, успокоить их, поддержать и отвлечься хотя бы немного. Впрочем, отвлечься действительно удалось: к нам на рандеву пожаловал полицейский и попросил ознакомиться с личным делом Алисы. Я тут же воспользовалась случаем и вместе с представителем закона пожаловала в деканат. Возле закрытой двери переминались с ноги на ногу двое парней с грустными лицами. - Анна Викторовна! Ну, пожалуйста, ну, дайте нам второй шанс, - притворным плаксивым голос ныли парни. - Ребята, мы давали вам шанс. И первая пересдача, и вторая, но вы же с завидным упорством продолжали ничего не делать, - терпеливо начала я. - Теперь уже поздно, документы сейчас выдам. - Но почему мир так жесток? - парни продолжали ломать комедию, а полицейский, до этого вежливо осматривающий ландшафт нашего университета, подозрительно хрюкнул. Я проследила за направлением его взгляда и понимающе улыбнулась. На доске объявлений рядом со списком отчисленных студентов висело шутливое разъяснение о богатстве выбора профессии освобожденных от учебы студенческих душ - менеджеров уборки, властелинов метлы и т.д. Когда-то его повесили секретари на первое апреля в качестве шутки, но прижилось. Иногда, во время сессии, уголок сменяла другая надпись: "Для борьбы со стрессом студентам, получившим неудовлетворительную оценку, выдаем конфетки. Больше помочь ничем не можем - учитесь лучше. Бессердечный деканат". Разобравшись с документами и прокляв тот миг, когда согласилась стать методистом на замену, я наконец-то добралась до личного дела бывшей студентки Лоуренс. Вручив его копию полицейскому, я сама принялась изучать папку. Я хорошо помнила Алису. Чаще всего ее называли Элис, поскольку девушка была родом из Лондона, ее родители переехали в Россию десять лет назад. Отец Алисы, профессор Лоуренс, был известным ученым и приехал читать курс лекций в Московский университет, да так и остался там. О матери мне было ничего не известно, в личном деле упоминалось лишь о факте ее смерти еще в Лондоне. Именно по этой причине Лоуренс взял дочь с собой в Россию: оставить ребенка было не на кого, а МГУ, кроме лекций, обещало профинансировать его научный проект. Так Алиса оказалась в Москве. Там она закончила школу и поступила в МГИМО, там же проучилась год, после чего была вынуждена пережить еще одну потерю: в авиакатастрофе погиб ее отец. Элис долго не могла прийти в себя, и студенческий психолог предложил ей сменить обстановку и перевестись в другой вуз, уехать из города. Психолог была моей школьной подругой и подарила нам хорошую студентку. Правда, в себя Элис приходила долго, практически семестр мы не могли ее расшевелить. Но время затягивает раны, пусть и такие глубокие. Постепенно девушка возвращалась к жизни, стала участвовать в спектаклях на английском языке (так мы погружали студентов в культуру изучаемых стран и исторических эпох), ее звонкий голос часто представлял университет на разных вокальных конкурсах. Учебу Алиса также подтянула, окончила бакалавриат с красным дипломом. По слухам, налаживалась и ее личная жизнь. Все было хорошо или казалось таковым. Но что случилось? Что могло подтолкнуть девушку, пережившую смерть обоих родителей, перейти черту? Строчка за строчкой я перечитывала дело, кадрами перед глазами мелькали некоторые моменты студенческой жизни Элис. Я помнила, как Лоуренс пела на вечеринке после защит дипломов, куда упирающуюся меня студенты все же затащили; как Алиса улыбалась на фотографии, сжимая в одной руке красную корочку, а другой обнимала меня за плечо; с каким интригующим видом подавала документы в магистратуру и десять раз спрашивала, останусь ли я их куратором; каким внимательным взглядом осматривала наш состав деканата на прошедшем Дне знаний... Закрывая глаза, я тут же видела ее, улыбающуюся, радующуюся жизни, и я втайне была счастлива, что девушка смогла преодолеть все препятствия и трудности на своем пути. Но... Это "но" волновало меня и не давало покоя. Я закрыла папку, решительно выдохнула и призвала: - Дух Алисы Лоуренс, явись! Дух Алисы Лоуренс, явись! Но уютный кабинет не омрачало присутствие духа. Приходить ко мне Алиса не стремилась, хотя при жизни (ох, как сложно даже думать так!) отношения с ней сложились крайне теплые и больше дружественные, чем стандартные "начальник - подчиненный". Повторив еще несколько раз - для верности - формулу призыва, я окончательно убедилась: не придет. Ее дух витает где-то, но не ищет встречи. Это было странно. Но я решила не унывать раньше времени и расспросить об этом дядю, когда подвернется случай. Случай не подвернулся, когда я, уставшая от насыщенного дня, ступила на порог родного дома, то дядя уже спал. Мама же встретила меня со скалкой в руке: - Анна, сколько это ещё будет продолжаться?! Уже ночь на дворе, а тебя где-то носит... - Я была на работе, - тихо отозвалась я, снимая плащ. - Какая это работа? - вполне справедливо отметила мама. - Ты же сутками на ней пропадаешь! Анна, ты скоро выйдешь замуж, ты должна сидеть дома и заботиться о муже! - Обычная работа. Между прочим, Ваня не против, чтобы я работала. Да и не представляю я себя в переднике и с вышивкой в руке, - честно отозвалась я. Сил спорить уже не было, но я действительно не понимала, почему замужество должно привязать меня к дому и лишать возможности работать, реализовать себя как специалиста. Ведь одно другому не мешает! Я очень жалела, что Ваня уехал сегодня утром в командировку, лишь в пустующем доме Шумских я смогла бы спокойно отдохнуть. Но я не хотела огорчать родных и до свадьбы решила жить здесь. Хотя мамины упреки порядком утомляли, мама желала мне только счастья, но под счастьем подразумевала что-то свое. - Маша, что ты расшумелась, - спросил отец, выходя из кабинета и обнимая супругу за плечи. - Аня, ты ужинать будешь? Я отрицательно покачала головой: - Нет, спасибо. Я к себе пойду, - предупредила я и поднялась наверх. Ещё раз попыталась вызвать дух Элис, приняла душ и легла спать, несмотря на то, что часы показывали одиннадцать вечера.