Не самое лучшее утро.

Кирилл падает в пропасть. Он падает и падает туда каждый ебаный раз, когда снова пересекается на площадке версуса с Летаем. Палмдропов пьет. Много, часто, сидя за барной стойкой. Запрокидывая голову, осушает — черт его знает, какой по счету — шот. Едкий алкоголь прожигает полость рта, будто проводя там очередную дезинфекцию, медленно стекает по глотке плавленым железом и комом оседает где-то в области желудка. Градусы хоть и "в крови", но знатно ударяют по мозгам. И вот он уже не помнит себя, смутно воспринимает происходящее и еле как пытается координировать движения, когда наконец поднимается со стула, имея цель пройтись по ночному городу. Хуй, конечно, знает как, но пройтись. С непомерным усилием воли Анатольев бредет к двери, которая, похоже, размазано двоится, как если бы наложили эффект holga в фоторедакторе. Привалившись плечом к холодному стеклу, нажимает на ручку, буквально вываливаясь из душного помещения наружу, неотъемлемо спотыкаясь о порожную полоску. Да черт с ней, велика вероятность, что многие трезвые люди о нее спотыкаются. Холодный воздух бьет в лицо, на десятую — если не сотую — долю процента отрезвляя. Не давая эффекта, ожидаемо, никакого. Кирилл, опираясь о стену, с остановками, таки добирается до угла здания и заворачивает, Обнаруживая, что оказался в мрачном полупустынном проулке. Сейчас от силы градусов 10 тепла, а он в футболке с рубашкой поверх. Разгоряченное алкашкой тело пока еще не остыло, и промозглый холод не ощущается так остро, как если бы парень был хотя бы на пятьдесят процентов трезвее. Палмдропова мажет от образа в голове, от голоса с такой терпкой хрипотцой, пожалуй, слишком привычной. Он психует, с силой лупит в кирпичную кладку, снизывая кожу на костяшках до крови.

Б л я т ь.

Теряет равновесие и шатается, вот-вот норовя завалиться на какой-нибудь бок. Либо левый, либо правый: выбор не так уж велик. Чудом избегая падения, приваливается своей тушей к фонарному столбу. Хмурое небо сокрушается громовыми раскатами, а затем озаряется разрядом молнии, отдаленно напоминающим разлом в какую-нибудь бездну. Поднимается ветер, колко впивающийся во все оголенные места. Пробирает первая легкая дрожь за вечер. Тепло алкоголя отпускает, но градусы все еще берут свое. Во рту едкий привкус мешается с ощущением чужого языка, когда Анатольев ловит флэшбеки. воспоминания удушающе-свежие, губительно-красивые и каннибально разъедающие внутренности в области грудной клетки. Кирилл скользит вниз и оседает у подножия недавно найденной опоры. На асфальт шлепаются первые дождевые капли. Анатольев подбирает к себе колени, устраивая свои локти поверх, склоняя голову, и зарывается пальцами в волосы. Без того беспорядочные, они рассекаются нервными движениями от затылка до макушки и обратно, пока наконец руки не сжимаются в кулаки, ухватывая взъерошенные пучки. В башке снова заело утреннее "Блять, братиш, я был пьян. Ты же понимаешь, что я не из этих, да и ты тоже. Давай забудем, Кирюх?" — Давай забудем, Кирюх? — Хуйня вопрос, Дань. Уже забыли. Только Анатольев не забыл. Нихуя, никак, ни единой мелочи, учитывая, что они оба были действительно пьяны. Выходит, даже градусы помогают забыться лишь на короткий срок.

Б л я д с т в о.

Моросящий дождь промочил одежду отчасти, но вот разразившийся ливень добил это дело. Кое-как, закрывая ладонями зажигалку и сигарету, Палмдропов затянулся, зашелся в кашле от того количества никотина, что смешалось в глотке с остатками алкоголя, и снова затянулся, выкуривая постепенно до фильтра. Вот так, сидя в круге света фонаря, запрокинув голову, подставляя лицо на растерзание ледяных капель, Кирилл просидел несколько часов. На следующий день Анатольев слег с температурой 39,4°. «Не самое лучшее утро, всё по пизде».