Моя первая скрипка

Дождь. Одиночество. Страх и Боль… Сколько это может продолжаться? Самый простой и ожидаемый ответ: пока я буду жить. А сколько это...? Мои размышления о вечности прервал хлопок двери, что оповестил о возвращении господина, или вернее сказать Фугаку, а если вообще уточнить, то моего отца. Или человека, который считает, что у него только один сын и одна серая мышь. Как уже понятно, то это я — Учиха Саске. Именно я то серое пятно, что мешает клану Учиха, а самое главное — мешает отцу…       Я никак не выделяюсь из простой толпы людей: невысокого роста, тёмные волосы в вечном беспорядке, светлая кожа, на которой чётко видны вены, и глаза чёрные, можно сказать, темнее ночи. Они совсем безжизненны и пусты, потому что в них не светится душа, в которой можно увидеть характер человека или его чувства. Они холодны, но тем не менее они всегда понятней, чем слова.       Самая настоящая мышь, только с благородной кровью… А господин ненавидит и презирает меня по одной причине — из-за меня погибла мама. Из-за меня он потерял смысл своей никчёмной жизни. Из-за меня отец потерял любимую первую скрипку и душу, как он называл маму. Только по моей вине…       Я полная копия моей матери, как говорит Мадара, мой дядя, и только поэтому я ещё жив… Хотя.       Раньше всё было прекрасно, я был желанным ребёнком. Так мне казалось до лет пяти, ведь мама была жива, а старший брат всегда находился рядом. Каждый день для меня был праздником, особенно тогда, когда вся наша семья, были дома. Мы собирались в гостиной, мама заваривала вкусный чай с мятой, я помогал нести разные вкусности, отец растапливал камин, а Итачи приносил мягкий плед на диван, на котором мы позже сидели и разговаривали. Рядом всегда сидела мама, что обнимала меня и напевала незнакомую песенку, после аники садился за рояль и играл новое произведение. Отец сидел в кресле возле брата, всегда смотря на Микото, но слушая Итачи, а после давал свою оценку. Невольно на моих губах появилась тёплая улыбка, ведь это самое дорогое воспоминание из прошлого. Мы тогда были очень счастливы… Только…       Через некоторое время мама заболела. У неё было слабое здоровье, а после моего рождения оно и подавно испортилось. Микото была гениальной скрипачкой, она часто гастролировала и выступала на публику, на её концертах всегда плакали, ведь она задевала струны души человека. Поэтому залы всегда были полными. Это восхищало и вдохновляло, ведь вот он — твой идеал, тот кто может всё. Только у этого восхищения всегда было одно «но». Гастроли раздражали, бесили, ведь на меня из-за них почти не было времени. Тогда я ревновал её, а сейчас хотел бы вернуть то время…       При всей занятости Микото, она была прекрасной матерью, ведь в трудные минуты всегда была рядом, учила нас жизни и классике. Хотя Итачи был вечно на учёбе, ведь он гений, такой же идеал как она, превосходный пианист. У него длинные гибкие пальцы, идеальный слух и великолепное чувство ритма и музыки.       А я никто, лишь обуза, ведь не имею какого-то особого таланта как в музыке, так и в любом другом виде искусства. Но мама всегда меня поддерживала, хоть я и смутно помню её. Она точно была необыкновенная, я в этом уверен — всегда улыбалась, дарила любовь, нежность и заботу через объятия. От неё пахло цветами и чаем с мятой, у неё были тёмные волосы и тёплые руки, которыми она любила перебирать мои волосы и гладить по голове, а после этими руками играла на скрипке. Смешно. Смешно сейчас об этом вспоминать, ведь по моей вине её не стало. Или мне и это уже внушили?       Я помню как однажды она играла новую прелюдию, её рука, что держала смычок, мне казалась совсем невесомой, будто она и не касалась инструмента вовсе, мелодия была очень нежной, как сама мама. Но потом её руки ослабели, и она выронила скрипку, а сама резко упала на пол. Это было страшно… наверное… Если честно, то я не помню своих действий и чувств. Наверняка мне было страшно. Может я кричал и звал её, или может молча стоял и плакал, не в силах пошевелиться?.. Сейчас я не могу ответить, ведь следующее воспоминание это как мама уже лежала на диване, рядом сидел наш личный доктор, а отец держал её за руку, боясь отпустить любимую, что может подобно снегу растаять от первых тёплых лучей солнца и никто, никто кроме него не сможет её защитить. А Итачи, хм, мой любимый старший брат обнимал меня и успокаивал, пока врач не произнес слова, от которых я до сих пор страдаю, как физически, так и морально… — Мне очень жаль, но ведь я предупреждал вас, — начинает пожилой мужчина, снимая свои очки, — Учиха Микото, вам осталось недолго. — следует недолгая пауза, во время которой мама виновато опускает глаза, а рука Фугаку сильнее сжимает её, не веря в слова доктора. — После вашей последней беременности ваш иммунитет ослаб, а выступления стали контрольной точкой… Прозвучал приговор.       Да-да, именно приговор, ведь когда мама была беременна мной, отец был против ещё одного ребёнка, как я узнал в тот вечер. Ведь наследник уже был, они бы ещё успели родить других детишек, но позже. Только мама была упёртой и не соглашалась, она сказала, что родит, ведь это их ребёнок и плод их любви... И вот она лежит на диване с бледным лицом по вине этого ребёнка…       Учиха Микото умерла в возрасте тридцати одного года. Учиха Фугаку отправил старшего сына за границу на учёбу, а сам закончил карьеру музыканта и закрылся от всего мира, ушёл в запой, повторяя вечно одну и ту же фразу: «Выродок, это он её убил, он…»       Откровенно говоря, я думал он справится, ведь рядом был маленький ребёнок, его сын, но в шесть лет его сын понял, что не бывает всё как фильмах или сериалах: если вас ударил родитель, то он одумается, начнет снова работать и тому подобное, или к вам придет герой, что может спасти и изменить вашу жизнь одним присутствием. Нет… Такого не произошло, ведь этот родитель начал медленно сходить с ума, пока не вернулся его наследник, мой любимый и единственный брат — Итачи.       Аники вернулся в дом примерно через неделю, как господин впервые поднял на меня руку. Он вернулся в пустой дом: там больше не было нашего смеха, нигде не играла музыка и не пахло маминой стряпнёй. Зайдя на кухню он увидел отца, что пустым взглядом смотрел на фотографию его первой скрипки, а где-то в углу, где находился холодильник, его младший брат пытался найти еду в пустом шкафу. Тогда-то Итачи впервые посмотрел на отца с отвращением и гневом.       Только даже в той ситуации брат улыбался мне, пряча свои эмоции и тревогу. Он позвал меня в гостиную и посадил в кресло, прося посидеть там немного, но время тянулось слишком долго, поэтому я уснул. Проснувшись уже утром, я заметил, что дома было чисто, тепло и как-то... уютно? С кухни пахло чем-то вкусным и там меня ждал отец при параде и старший брат, который приготовил нам завтрак. Тогда я думал лишь об одном: "Вот он — мой герой."       Действительно, моя жизнь изменилась, ведь через несколько дней аники уехал навсегда. Господин начал работать музыкальным критиком, но и стал поднимать на меня руку. До серьёзных травм обычно не доходило, а если и случалось, то наш врач всегда спасал. Публика никогда не знала и не узнает об этом, ведь мы Учихи, обладатели благородной крови, а значит и прекрасной репутации. Мадара всячески защищал меня от отца и скрывал мои раны от общественности, ведь статус человека может всё… А моим единственным спасением и утешением от бесконечного цикла побоев, пьянок и унижений стала мамина скрипка, ведь фотографии Микото вмиг исчезли из фоторамок и различных альбомов, её пластинки и диски с концертами были дисквалифицированы отцом, а память о ней стиралась со временем.       Первые уроки игры были ужасны: я не мог учиться с педагогом, доступ в интернет был ограничен временем, мои пальцы вечно путались, а смычок издавал скрипучие, ужасные звуки, от которых у многих людей могла бы кровь пойти из ушей. Да, моя игра была действительно ужасна, прямо как моя жизнь. Но меня это не сломило. Ведь я вспоминал маму, как её руки держали скрипку и как она учила Итачи, все её уроки. Эта память помогла мне выжить тогда и помогает по сей день… Только теперь.       Желанный ребёнок стал сиротой, ведь если нет отца, то ты на половину сирота, а если мамы, то ты один, но в придачу вечно бледный, вечно худой и ещё много этих вечно, особенно синяков… Это происходило почти каждые выходные, когда Фугаку возвращался домой с командировок и важных музыкальных прослушиваний, которые он посещал так часто, ведь он критик, одна из самых больших шишек в области музыки. Но на первом месте всегда стоял исполнитель, а теперь и гениальный виртуоз-пианист, его сын — Учиха Итачи. Или мой брат, которого я не помню, а теперь и ненавижу…       Отец всегда хотел отдохнуть от тяжёлого рабочего дня, поэтому не отказывал себе в алкоголе. Казалось бы, всё в порядке, так поступают многие люди, но не в его случае. Если Фугаку не замечал меня, то всё прекрасно, а если же обращал внимание, то я не уходил без травм и новых ран… И как бы это глупо ни звучало, но никогда не выходило спрятаться от него, ведь напившись, он стучал в мою комнату и… Флешбек.       Сегодня вечер пятницы, я прочитал множество книг и успел познакомиться с новыми одноклассниками в школе, вроде бы Узумаки Наруто и Хьюга Неджи, они интересные ребята, каждый со своими причудами и замашками. Но сейчас это совсем не важно, ведь отец должен остаться в Нью-Йорке до завтра, поэтому сегодня действительно прекрасный день, я смогу играть на скрипке без всех… Но зайдя домой, я почувствовал резкий запах спиртного. Не успел. Он приехал раньше. Я смогу пройти до комнаты, если буду тихим, раньше всегда выходило, и сейчас получится, главное ни звука…       Из коридора я прошел прямо к лестнице, что находилась напротив кухни. Фугаку уже в стельку пьян и слушает Баха по магнитофону, а значит это шанс. Я поднимаюсь по лестнице, уже заворачиваю налево, к своей комнате. Ещё шаг и я спасён, но половица, как назло, скрипнула, оповещая о том, что всё-таки блудное серое пятно находится дома. — Саске! — слышу своё имя от отца, что уже поднимается по лестнице, сильно шатаясь, и явно не в лучшем настроении. Не произношу и слова, просто захожу в комнату и закрываюсь на ключ… Только не сейчас, только не снова. Умоляю. — Саске, живо открой дверь! — кричит господин, уже находясь возле моей комнаты. — Давай же, открой дверь отцу, — обманчиво спокойным и ласковым голосом произносит он, на что я лишь морщусь, зная, что это фальшь и очередная ложь. Если открою, то растяжением руки после падения с лестницы не отделаюсь, а ведь рана на затылке только зажила… — ТЫ, сукин сын! Лучше открой дверь! Это ты убил её! — стучит и ломится в комнату господин, показывая свои истинные намерения, — Микото, моя скрипка, она умерла по твоей вине!!! Ты никто, слышишь?! Никто, бездарный, серый, ущербный и никчёмный паразит! — шипит отец, а я смотрю на дверь с ужасом, ведь ещё немного и всё, я не смогу спастись. Нужно бежать! Но куда? Пытаюсь закрыть уши, чтобы как-то отстраниться от мира, но всё равно слышу его крики негодования… От чего хочется сесть в самый тёмный угол, чтобы меня не было, не существовало, чтобы я не рождался…       «Прости, прости, прости, » — это единственное, что я могу ответить, но губы не шевелятся, а руки уже как будто сами тянутся к двери, но всё-таки останавливаются, когда я слышу продолжение со стороны Фугаку. — Я не прощу тебя, блядь… Ты обязан мне всем! Всё, что ты имеешь — только благодаря мне! Слышишь?! Лучше бы ты вообще не рождался… — уже тише добавляет он последнюю фразу. Я знаю, знаю, только не надо доказывать это каждый раз, не надо ещё больше стирать краски из моей жизни, не надо унижать, избивать и заставлять подчиняться, не надо ломать меня, как куклу, у которой нет жизни, силы воли и чувств, прошу, умоляю тебя… — Отец, — едва слышно произношу уже в слезах, но надеюсь быть незамеченным. Хотя зря, он услышал…       Я падаю на пол, закрывая своё лицо руками, в попытке унять слёзы, что бегут по щекам не по моей воле, а потом слышу неожиданный и резкий грохот… Фугаку сломал замок двери и зашёл в мою комнату. Он в ярости, совсем не похож на человека, его глаза горят алым цветом, руки то сжимаются, то разжимаются из кулаков, от него несёт алкоголем, табаком и дорогим парфюмом… Мои руки дрожат как обычно, голос совсем пропал, а тело не слушается. Ведь что-то не так, хотя нет, теперь, посмотрев на лицо отца, я понял…       Первый раз вижу, чтобы он улыбался, пусть лукаво и даже натянуто, с нотками отвращения, но улыбался. В удивлении я так увлёкся наблюдением за ним, что не заметил, как застыли слёзы, оставляя после себя мокрые солёные дорожки на моём лице, и как сильные руки отца, с длинными холодными пальцами, сомкнулись на моей шее, создавая образ верёвки, что медленно, но верно сжимается у меня на горле, забирая весь воздух и шанс на спасение…       «Сопротивляться, сопротивляться!» — Именно это кричал мой внутренний голос, но я в оцепенении смотрю на происходящее. Почему я ничего не делаю, а лишь смотрю на его улыбку и слёзы…счастья?       Глупо. Глупо верить в лучшее и ждать спасения от этого, тем более ждать его, моего героя из детства… Последнее, что я успеваю произнести, виновато, но искренне улыбаясь, это: — Прости, папа… "Лучше бы меня не было." — не успел я закончить свою фразу, ведь перед глазами потемнело… Конец флешбека. После того случая я проснулся в больнице под капельницей. Как сказал мне позже врач, это была асфиксия — кислородное голодание. Ещё бы несколько секунд — и я бы умер. Как иронично. Теперь я старался лишний раз не попадаться ему на глаза, но в этот раз мне не уйти от разговора, ведь тема, о которой надо поговорить, очень важна для меня. Всё по обычному сценарию: отец пойдёт к себе в комнату, переоденется, после примет душ, а затем придет на кухню, чтобы расслабиться. Там-то я его и подожду, даже если после этого прибавится новый синяк, или ещё одна страница моей амбулаторной карты будет исписана…