Лучшая ночь

      Даниил опирается рукой о косяк. В доме нет часов, но тиканье стрелки с успехом заменяет кровь в ушах. Она не бьет набатом - так, дергает, словно кукловод за ниточки. Очень быстро - тик-тик-тик-тик-тик, будто где-то на другом конце невидимой лески, в глубине сознания, чей-то почти-труп мелко трясет в предсмертной конвульсии. Даниил не обращает внимания. Он привык.       Сейчас он уберет руку, и мир качнется. Бакалавр ждет, когда пол уляжется, разгладиться, устроится обратно под подошвы. Даниил не хочет признаваться, но он боится этой змеи - пола, ее умения затаиться, а потом выгнуть спину, уронить куда-то вниз, сквозь собственные кольца, где почти растворившееся в твириновом воздухе тело застрянет накрепко, словно муха в куске янтаря. Янтарь, наверное, красивый, но сейчас он кажется Даниилу слишком желтым, больным, как каждая пылинка в этом городе, как каждый обжигающий вдох сквозь иссохшие губы. – Ойнон. Я искал тебя. Гаруспик тяжело ступает внутрь. На его одежде снова чья-то кровь. Раньше Бакалавр обязательно бы спросил, чья. Теперь все по-другому. Даниил знает, что именно эти пятна - не важны. Он понял правила этой игры, хоть и не принял. – Пойдем. Гаруспик задевает Данковского плечом, и оба неловко покачиваются. Пальцы в черных перчатках сильнее впиваются в дверной косяк. – Я так не могу. Мы не можем. Нет времени. – Брось. Артемий смотрит устало и тяжело, но решительно. – В этом доме мы должны были встретиться - иначе этого бы не произошло. Судьба ведет нас за руку. Мы перечим ей во многом - надо уступить хотя бы в таких мелочах. – Там умирают люди, а в столице вообще творится черт-те что... – Ойнон. Пойдем. Гаруспик обхватывает чужое запястье и тянет на себя. Пол под ногами Даниила снова выгибает змеиную спину. Кажется, многоуважаемый Бакалавр падает - черт его знает, потому что комната падает тоже, падает кусок неба в мутном окне, пока ребра не прошибает насквозь теплом чьей-то руки, словно и не было никакого плаща и никаких перчаток. – Все будет хорошо. – Моя совесть не так сговорчива. – Ты отвратительно делаешь комплименты. Даниил видит что-то серое, а потом понимает, что это чужая щека. На лице Гаруспика - слой то ли пыли, то ли пепла, но он не в силах замаскировать неестественную бледность кожи, на которой просвечивают белые обветренные чешуйки. – Мне тоже тяжело на это решится. Даниил не растягивает губы в саркастической улыбке - больно и незачем. Этот и сам знает. – Поэтому мы уже в кровати? – Да. Снимай плащ. – Нет. Слишком долго. Давай так. Гаруспик не находит сил спорить. Он только коротко смотрит на дверь, убеждаясь, что задвинул засов, а потом, расслабляясь, откидывает голову назад. Одежда и правда подождет. Даниил уже спит, похожий на восковую статую, только грудь вздымается неровно, резко, пока дыхание, наконец, не выравнивается. Смотреть на это долго у Артемия не получается, глаза закрываются почти сразу же, и он моментально проваливается в сон, не уверенный даже, что всеми конечностями поместился на кровати. Он разбудит Даниила только утром. И завтра они назовут эту ночь одной из лучших в их жизни.