Шар цвета хаки

Что ж, последняя глава. Хельга с удивлением обнаружила, что писала этот текст почти ровно год) В главе присутствует одно матерное слово, причём незацензуренное. Так уж вышло: ситуация очень располагала. И из-за одного слова я предупреждение в шапке ставить не стану)

***

        Кромешник действительно вернулся первого января. Но, к его чести, ближе к вечеру и по времени Камчатки. Выглядел он уже сильно лучше, так что в кресло плюхнулся скорее по привычке, чем по необходимости.         Когда появился Северянин — усталый, но при этом неестественно бодрый, будто чуть-чуть во хмелю — Кромешник сообщил ему:         — Восстановился. Лучше уже не будет, Фобия не позволит. Сэнди, как я понимаю, тоже вполне в форме. Твои праздники прошли, так что пора переходить к активным действиям… А то дождёмся Пасхи, и из реальности выпадет уже Кролик. Собирай команду.         — Будто ты сам не мог, — хмыкнул Северянин. — Не верю, что ты не знаешь, как активировать северное сияние.         — Во-первых, делать это без твоего разрешения не слишком вежливо…         На лице духа Рождества ясно отразилось, что он думает насчёт соблюдения Кромешником вежливости, так что тот невозмутимо закончил:         — Во-вторых, твои йети ужасно упрямы, а бить их головой об стену, чтобы они подпустили меня к пульту, не хотелось.         Упрямы — это ещё мягко сказано. За прошедшие годы Фил, вот уже почти сто лет бессменный техник при глобусе, поседел, лишился ноги и левого глаза (самая крупная авария на производстве за последние три века!), а приобрел протез, просто-таки непрошибаемую упёртость и изрядную паранойю. Так что не факт, что даже битьё об стену возымело бы эффект. Северянина он слушался беспрекословно, но вот Кромешника только терпел, и то если рядом находился ещё кто-нибудь из Хранителей. Простым кошмарам и вовсе лучше было не показываться… Но Дездемона всё не оставляла попыток повлиять на него своим кошачьи обаянием: наличие в доме, который она считала почти своим, существа, недолюбливающего её, сильно било по её самолюбию.         Когда Северянин с Кромешником остановились у пульта, седой йети хмуро посмотрел на гостя и буркнул что-то нечленораздельное, но этим ограничился. А через несколько секунд в воздухе замерцали сполохи северного сияния…         В Лапландии Джек оставил в покое песца, за которым гонялся последнюю четверть часа (зверёк имел глупость обидеть зубную кроху). На ходу подсчитывая частоту, длину и цвет вспышек — срочность вызова, да и не только, но разбирать детали он до сих пор не научился, хотя схему Северянин разработал уже два десятка лет назад, — он взлетел над заснеженной тундрой.         Зубная Фея, будто ничего не замечая, ещё несколько минут раздавала указания помощницам, а потом махнула рукой, сказала: «Девочки, вы уже не маленькие, сами разберётесь!» — и выпорхнула из ажурной башенки наружу.         В норе свет северного сияния, переданный системой линз, рассыпался радужными искрами по стене, и Констанция Бэннетт попыталась разбудить Пасхального Кролика. Зимой он всегда спал больше обычного. Кролик засопел и перевернулся на другой бок, так что доктор призвала на помощь детишек, которые с восторгом принялись его тормошить… после такой побудки он только рад был побыстрее удрать на собрание.         Песочный Человек убедился, что разосланные грёзы работают, как нужно, и его отсутствие ничего не испортит. Пока проверял, отловил пару кошмаров — мозгов у них нет и не было, так что на своих и чужих ошибках они не учились — а потом, отряхнув руки от почему-то не преобразовавшихся остатков чёрной пыли, отправился на север.         Это собрание более всех прочих походило на военный совет — такой, какие собирали люди тогда, когда сражались мечами и копьями.         С учётом того, что Кромешник и Песочник полностью восстановились, что сейчас разгар зимы и недавно было Рождество, а значит, Джек и Северянин сильнее, чем в любое другое время — возможно, собравшись все вместе, они смогли бы справиться с Фобией. Но она не вышла бы на бой, в котором рисковала проиграть. Просто так к ней не подобраться…         Разве что устроить ловушку. Не то, чтобы кто-то сильно рвался быть приманкой, но особого выбора не осталось.                  «Она придёт». Хотел бы Кромешник быть в этом уверен так, как утверждал. Нет, уверен-то он был: она не упустит случая доказать своё превосходство и поглумиться над тем, кого, как считает, победила. Но что именно она сделает, когда появится? Если атакует сразу… это будет, мягко сказать, неприятно. Ему нужно хоть немного потянуть время и отвлечь её внимание.         Выбор места предоставили ему. И, наверное, было в этом выборе что-то от глупой бравады… Фобия когда-то назначила ему встречу в разрушенном готическом соборе. Он ей — на пустыре, который почти можно назвать свалкой.         Она пришла.         Кромешник почувствовал это раньше, чем увидел. Он вообще не смотрел на неё, хотя инстинкты подталкивали делать что угодно, только не стоять, позволяя противнику приближаться со спины. Но он всё-таки обернулся только тогда, когда она оказалась в нескольких шагах от него.         — Здравствуй, Фобия.         — Здравствуй, — она бросила на него оценивающий взгляд, как будто не всё разглядела, пока подходила. — Я была уверена, что ты захочешь продолжить разговор.         — Продолжить? Можно сказать и так, — он словно не заметил снисходительной насмешки. Без страха смотрел на кошмаров, замыкающих их двоих в круг. Те, что пришли на его зов, терялись между ними — но не исчезали до конца. У них была своя задача.         Фобия лениво улыбнулась.         — Если ты хочешь заключить со мной союз — ты опоздал. Впрочем, можешь принести мне присягу.         — У меня несколько иные планы, — голос Кромешника звучал совершенно ровно, а лицо оставалось нечитаемой маской. — Хотел спросить: ты не подумала о том, что я тебе говорил? Почему я сдерживаю кошмаров.         — Не важно, — она резко и коротко рассмеялась. — Я не собираюсь тебе уподобляться.         — Жаль, — может быть, он действительно сожалел, хоть и почти не надеялся на другой исход. Они с ней слишком похожи. Досадно смотреть, как кто-то повторяет твои собственные… не совсем ошибки, но не лучшие поступки. Впрочем, всё относительно. Но сейчас - очень, очень не ко времени. — Боюсь, — на губах впервые за разговор мелькнула тень холодной усмешки, — я не могу это так оставить.         — И что ты сделаешь? — Фобия вопросительно приподняла бровь. Полупрезрительно бросила: — Ты слаб. Ещё слабее, чем раньше.         — Ты представления не имеешь, на что я потратил силы.         — Мне нет до этого дела. Бесполезный пережиток прошлого…         Теперь он усмехнулся более явно, потому что как раз глядя на неё видел прошлое. Хорошее время, жестокое и простое. Необузданная сила, борьба, власть – тёмные века в людских сердцах и умах. Ему было, о чём вспомнить, вот только в настоящем этому не место. Теперь сила, способная уничтожить планету, в руках людей. Холодное железо, как сказали бы фэйри, и оказались бы неправы только отчасти.         — Ты отказался пойти со мной, предпочёл одиночество, — Фобия покачала головой с преувеличенным огорчением. — Что это — гордость, глупость? Что же, как хочешь. Ты умрёшь — один.         Кромешник посмотрел ей в глаза… и устало улыбнулся.         — Ошибаешься. Я не один, — волна чёрного песка за его спиной начала осыпаться, открывая то, что до сих пор прятала даже от взгляда Повелительницы Кошмаров. Даже от его собственного, если честно: иначе не получилось. Кромешник не оглядывался, но теперь чувствовал — они пришли. Успели. Расчёт времени оказался достаточно точным.         Джек держал посох, как человеческий солдат — винтовку. Дездемона уже утвердилась на его плече, хотя её вообще не звали и поле боя не место для кошки. Северянин внушительно воздвигся на облучке саней, сжимая в руках неизменные сабли, а Фея — ох уж эти непредсказуемые женщины, мелькнуло в голове у Кромешника — вооружилась самым настоящим автоматом. Правда, было подозрение, что стрелять тот будет вовсе не пулями.         Песочник сидел на сплетённом из золотого песка скорострельном пулемёте Гарина, разрушительном плоде фантазии русских инженеров и учёных. В реальном физическом мире пулемёт Гарина так и не пошёл в производство, потому что не удалось ничего сделать с чудовищной отдачей и перегревом ствола. Хранителю Снов такие мелочи помехой не были.         Кромешник снова улыбнулся, на этот раз — зло и удовлетворённо.          — А разозлённый Песочник — тот ещё… — земля под ногами провалилась в открывшуюся нору, так что конец фразы услышал только Пасхальный Кролик, который бесцеремонно подхватил его в падении, — ядерный пиздец.         — Так вот от кого Джек научился материться! — возмутился дух надежды, практически уронив Кромешника на пол. Тот спокойно отряхнулся и покачал головой:         — Вообще-то наоборот, Банни. Наоборот. Я от него. Десять лет в Сибири, помнишь? Я потом замучился с этим бороться. Отучить-то его в основном отучил, но это прилипчивая зараза…         Кролик недоверчиво фыркнул, но тему развивать не стал. Спросил:         — Выходим?         — А как же, — хищно оскалился Повелитель Кошмаров.         Вынырнув на поверхность, они оказались в сердце песчаной бури. Кролик тут же куда-то пропал — может, прыгнул обратно в нору. Золотой песок мгновенно набился в рот: Кромешник закашлялся и прижал ладонь к губам. За несколько мгновений трансформировал около себя золото в черноту (авось Песочник не обидится или вообще не заметит).         Всего-то полминуты, наверное, прошло с начала боя, а пространство вокруг уже превратилось в хаос. Чёрный и золотой песок, снег и ледяная крупа: здесь, где схлестнулись четыре существа, владеющие пластичными стихиями, всем остальным было не место, так что Фея поступила очень разумно, не пытаясь лезть в эпицентр шторма и методично отстреливая кошмаров издалека. Хотя с меткостью у неё… В общем, рядом с её целью лучше не болтаться.         Северянин твёрдо стоял на ногах, и ни удары бури, ни бросающиеся на него кошмары не могли сдвинуть его с места. Он не пытался атаковать саму Фобию, оставив её Джеку и Песочнику. Но количество тварей сокращал весьма эффективно.         Фобия ничуть не смутилась, когда оказалась одна против двоих. Кошмары заслоняли её от ледяных копий, принимая их на себя; ленты золотого песка, касающиеся её, стремительно чернели. Она была сильнее каждого из своих противников и знала это. Мельтешащая под ногами кошка и вовсе, на её взгляд, не стоила внимания.         А потом ей между лопаток очень прозаично ударил бумеранг. Невозможно уследить за всем сразу. Правда, его тут же сожрала чёрная химера — Кролик выкрикнул что-то не слишком цензурное, осознав, что лишился любимого оружия, и выхватил нож — но своё дело он сделал. Фобия на мгновение отвлеклась, и её плечо тут же рассекло ледяное лезвие.         Глаза Джека вспыхнули вьюжным безумием: первая кровь…         Вокруг Кромешника золотого песка уже не осталось. Он использовал тени и кошмаров для защиты, а на него со всех сторон кидались чёрно-песочные твари Фобии. По её приказу или по своей инициативе они воспылали к нему такой горячей любовью, неведомо — но лезли. Без всякой изобретательности, просто бросались, пытаясь достать хоть как-нибудь. Получалось не слишком хорошо, хотя несколько раз его всё-таки задели.         В клубящейся черноте зажглась серебряная искра, а за ней — ещё и ещё. Через несколько мгновений Кромешник обнаружил перед собой светящуюся детскую фигурку, которая оседлала кошмара и намертво вцепилась ему в гриву, не давая себя сбросить. Зверь метался из стороны в сторону, вставал на дыбы — безуспешно.         — Не мучай животное, — укоризненно сказал Кромешник в короткий промежуток между ударами, нанесёнными по атакующим его кошмарам. Ему пришлось отвернуться, чтобы отбросить одного из них от себя, но когда он оглянулся обратно, Луноликий никуда не делся.         Кромешник пожал плечами и перестал обращать на него внимание. Старый враг — это просто прекрасно, но не время ностальгировать. Он, конечно, Повелитель Кошмаров, но если сейчас даст слабину — его просто разорвут. Будет ли это необратимо… вопрос спорный. Но очень неприятно будет точно.         Иногда серебро вспыхивало совсем рядом, и кошмары, хоть Луноликий не причинял им никакого вреда, шарахались, давая ему немного передохнуть — по крайней мере, отражать атаки не со всех четырёх сторон, а с трёх.         Сколько всё длилось — трудно сказать. Достаточно долго, чтобы потерять надежду на то, что этому будет конец. А потом твари отхлынули, в одно мгновение устремляясь к другой цели. К своей госпоже. Кромешник сумел разглядеть её всего на один короткий миг: тонкую тёмную фигуру посреди бушующей метели, отбивающую удары золотых дротиков, жалящих со всех сторон. Момент оказался с некоторой точки зрения знаменательным: Дездемона, наконец, добралась до вожделенной лодыжки и вцепилась в неё не только зубами, но и всеми когтями прямо сквозь платье.         Эту занимательную картинку Кромешник запомнил хорошо, потому что в следующую секунду стая кошмаров скрыла Фобию от взгляда. Клубок темноты будто свернулся внутрь, пожирая сам себя… и всё исчезло.         Буйство стихий успокаивалось. С неба сыпался снег, мешаясь с чёрной пылью — серые хлопья, похожие на пепел. Протуберанцы золотого песка змеились в воздухе и стягивались к маленькой фигурке, устало опустившейся на землю. Мимоходом вцеплялись в кошмаров, которые без руководства растеряли весь боевой дух. Тех добивали Джек и Кролик, оба потрёпанные, но возмутительно бодрые.         Северянин за разбегающимся зверьём гоняться уже не стал. А за его спиной из саней выбралась женщина в белом халате. Констанция Беннетт, как уважающий себя медик, в драку не лезла и весь бой просидела на дне саней в обнимку с сумкой с медикаментами. Но теперь, когда все угомонились, приступила к исполнению непосредственных обязанностей. Походя залепила пластырем ссадину у Джека на скуле, перехватила Кролика и перевязала ему лапу, а потом, добравшись до Феи, надолго задумалась, что делать с надорванным крылом…         — Мы победили? — зимний дух потыкал посохом в замороженного кошмара, похожего на заледеневшую тряпку, убеждаясь, что этот — последний — нейтрализован. Своих Кромешник отослал почти сразу, чтобы не провоцировать ненужных инцидентов, так что больше рядом не было ни одной свободной твари. Если не считать кошку-тень, которая с утробным урчанием грызла обрывок чёрной ткани и ни на кого не обращала внимания.         — Можно сказать и так, — Северянин, убирая сабли, покачал головой.         — Она сбежала, — вздохнул Джек. — И что теперь делать?         Никто не ответил. Взгляды Хранителей как-то сами собой скрестились на маленькой серебристой фигурке на спине уже смирившегося со своим незавидным положением кошмара.         — Что вы все на меня смотрите?         — Не все, — поправил Кромешник, но его никто не услышал. Констанция, впрочем, тоже смотрела не на Луноликого, а на шов, наложенный на крыло Феи. Что ни говори, а это был первый подобный опыт.         — За вас я ничего решать не буду, сами думайте! — в звонком дисканте звучало искреннее возмущение. — Даже облик ребёнка принял, чтобы ни на что такое не рассчитывали, а всё равно… Нет уж, я только наблюдаю и чуть-чуть советую.         То, что с ними заговорил Луноликий, первым дошло до Феи (до Кромешника, наверное, тоже дошло, но он этому знаменательному факту значения не придал), и она отреагировала неожиданным образом — поражённо ахнула и потеряла сознание. Констанция еле успела её подхватить. Зубных крох, которые — видимо, из солидарности — тоже осыпались на землю, никто ловить не стал; только одна упала ровно на подставленную лапу кошмара.         — Луноликий! Ты… почему?.. — к Северянину вернулся дар речи, но и то не до конца, так что ничего более внятного он сказать не смог. Тем более что Констанция, сориентировавшись, передала ему Фею, которая уже начала приходить в себя, но пока только ошалело хлопала ресницами.         Серебряный мальчик печально вздохнул:         — Сказал бы я про некоторые ваши выходки… но тут дамы. Вы, друзья мои, наворотили дел…         Хранители отводили глаза: оправдываться было нечем. Знали ведь, что делают и чем это может оказаться чревато. Только Кромешник — будто нарочно наперекор всем — уставился прямо на него, но его пристальный взгляд Луноликий успешно игнорировал.         Подытожил:         — Начали — теперь доводите до конца.         — Как? — не понял Джек.         — Я уже сказал — думайте сами. Хоть одни мозги на всех у вас найдутся, нет?         — Подумаем, — наконец, Северянин отошёл от шока, вызванного явлением неуловимого начальства, и собрался с мыслями. Хотя, наверное, не до конца, потому что Фею, которая уже вполне пришла в себя, он так и держал на руках. — Обсудим, подумаем, всё взвесим. Только не прямо на поле боя. Здесь нам больше делать нечего, так что предлагаю возвращаться. Луноликий, ты с нами?         — А куда я от вас денусь? — лунный дух похлопал кошмара по шее, и тот послушно развернулся, готовый сорваться с места.         Кромешник чем дальше, тем больше удивлялся, как он управляется с враждебной ему сущностью. Впрочем, это же Луноликий, известный в первую очередь тем, что о нём никто ничего не знает наверняка. Право, даже госпожа Тайра выглядела менее загадочной. Пусть, к её чести, не намного. Так что взаимодействие Луноликого и кошмаров… лучше не удивляться и не спрашивать. По крайней мере, не похоже, что чёрно-песочной твари плохо.         «Возвращались» они на северный полюс. По дороге Луноликий успел отчитать Констанцию за то, что она полезла, куда не надо, а когда она пыталась возражать — задвинул длинную и малопонятную речь о том, что она ещё слишком человек, чтобы встревать в такие дела безнаказанно. Понял его, кажется, только Кромешник, но расшифровывать для широкой общественности не стал. Его ведь никто не спросил.         Во дворце Северянина сейчас, когда прошла рождественская и новогодняя суета, было на удивление тихо. Несколько десятков лет назад йети с лёгкой руки Джека познали понятие «отпуск», и теперь пару недель после праздников на местах оставалось только несколько дежурных. Хранитель Чуда вначале идею совершенно не оценил, но потом смирился.         Весь коллектив расположился — традиционно — вокруг камина. Только кошмары остались снаружи, но они и не рвались во владения хозяина Рождества. Даже сейчас. Вот кошка-тень — другое дело.         Дездемона сперва повертелась около Луноликого, любопытствуя, что это за новая персона, но когда он ухватил её поперёк пуза и уложил к себе на колени, одним движением вывернулась и удрала. Она ценила свободу выбора — и сейчас выбрала запрыгнуть на колени к Кромешнику и покусывать его за пальцы, когда гладящая её рука оказывалась рядом с мордочкой. Тёмный дух не возражал, только, если она кусала слишком сильно, щёлкал её по носу.         — Пока идёт война, человеческие страхи будут только крепнуть и давать Фобии силу. В этом она права, — отметил Кромешник, открывая обсуждение. — Мы только ослабили её на время.         — Но действительно ослабили? — уточнил Северянин.         — Да, определённо. Многие кошмары уничтожены, — тёмный дух говорил об этом без всякого сожаления, — и со многими она потеряла связь. А я, наоборот, укрепил. Конечно, со временем она снова попытается переломить ситуацию.         — Так двинем ей ещё раз. Сколько понадобится, — Кролик решительно стиснул в незабинтованной лапе нож. — Пока война не кончится. Должны же люди когда-то её закончить!         — Второй раз мы её так не подловим.         — Если она учится на своих ошибках, — насмешливо уточнил Кромешник. — Что не факт.         Джек в обсуждение не вступал: сказать ему пока было нечего. Свою несостоятельность как стратега он признавал легко и без особого огорчения, да и вообще влезать в разговор Кромешника с Северянином, когда они обсуждали планы действий, было чревато чем угодно, вплоть до экспресс-опроса по военной истории. Кролика это, правда, никогда не останавливало. Фея в таких ситуациях скромно сидела с бокалом чая, воплощая концепцию «молчи, женщина, когда джигиты говорят», а Песочник чаще всего просто задрёмывал: знал, что его разбудят, если он понадобится.         Так что, пока было время, Джек с любопытством разглядывал Луноликого. Тот ничуть не огорчился тому, что кошка предпочла другие колени, подобрал пробегавшего мимо рождественского эльфа и теперь кормил его печеньем. Ребёнок, да и только. Сущность, которая, по идее, старше Кромешника… Или, как минимум, не сильно младше.         — Ты сказал, что принял детский облик. А настоящий какой? — полушёпотом поинтересовался Джек, перебравшись к нему поближе. Он честно не хотел мешать разворачивающейся дискуссии… совсем не специально вопрос прозвучал чуть громче, чем он планировал, и попал ровно в возникшую паузу.         — Настоящий тебе… — Луноликий вздохнул. Он будто не обратил внимания на то, что реплику Джека услышали все, кроме дремлющего Песочника, и заинтересовались. — А, ладно. Какая уже разница?         На мгновение серебристая фигурка смазалась, а когда снова обрела чёткость, на месте мальчика сидел молодой мужчина — люди бы сказали, от двадцати до тридцати, точнее не угадать — всё так же в костюме, похожем на средневековый. Он сдёрнул со встрёпанных кудрей берет и не вставая изобразил шутовской поклон. Вцепившийся в печеньку эльф чуть не скатился с его коленей, но был вовремя перехвачен и водворён обратно.         Джек присмотрелся внимательно, нахмурился… и аккуратно стукнул Луноликого посохом по макушке, примяв берет. Повисло ошарашенное молчание, потому что Хранители такого явно не ожидали (а чего ожидал лунный дух, не знает никто), и он объяснил:         — Это за триста лет! Бить ребёнка мне совесть не позволяла…         Луноликий покосился на него с недоумённым интересом. Снял берет, отряхнул от инея, расправил и аккуратно водрузил обратно на голову.         — Ты нахал, Джек Фрост, — задумчиво сообщил он. — Напомни, чем я думал, когда выбирал тебя пятым Хранителем?..         — А я откуда знаю? Самому интересно! — вины за собой Джек явно не чувствовал. В конце концов, бил он не сильно, так, только обозначил касание…         Двое среброволосых юношей сверлили друг друга взглядами. Нельзя сказать, что обстановка накалялась, но каждый из Хранителей наверняка думал о том, что Джека сейчас придётся спасать от начальственного гнева. Впрочем, судя по выражению лица Кромешника, он как раз думал о чём-то другом, хотя если спасать от Луноликого — от него было бы больше всего толку.         Луноликий неожиданно улыбнулся и легкомысленно махнул рукой:         — А, ладно. Что сделано, то сделано…         Джек, помедлив несколько секунд, нахально улыбнулся в ответ. Почтительности в его манерах всё ещё было ноль. Почти абсолютный. Но, похоже, Луноликого это не сильно беспокоило.         Кромешник, чуть поразмыслив, заключил:         — А вы похожи.         Сравнить легко: ледяной дух сейчас висел, скрестив ноги по-турецки, в воздухе рядом с креслом, где сидел Луноликий. И улыбались эти двое почти одинаково…         — Даже не думай! — тут же возмутился Джек.         — Что?         — Ничего, — он нахмурился и отвёл взгляд. Несколько секунд под всеобщее недоумение молчал, а потом всё-таки спросил: — Какие у тебя с ним отношения?         Фея сочувственно покосилась на Кромешника. Тот только мягко усмехнулся.         — Джек, ну как ты думаешь, какие могут быть отношения с существом, которое тысячелетиями ни с кем даже не разговаривало?         Луноликий звонко и искренне рассмеялся.

март 2013 - март 2014