Где бы ты ни был

Луиза смешно распахнула глаза при виде стола, накрытого для них блюдами всевозможных цветов и видов, и Микасе стало ещё хуже, чем было минуту назад. Это она уже забыла, что такое голод. Эта девочка — нет. Только у неё здесь был настоящий аппетит, и только она поспешила начать наедаться, будто больше никогда такого раздолья не увидит. Ханнес на это снисходительно хмыкнул. Увидев, что никто, кроме неё, на еду так не набросился, Луиза постыдилась, что Армин специально ради неё начал ужинать гораздо активнее. Ещё и Ильза пялилась так, что пришлось подсказать девочке, какими вилками и ложками всё надо есть. Это из-за Микасы её отправили на смерть. Магат, скорее всего, прознал, что они с Эреном приходили в мэрию за разрешением расписаться, и с тех пор следил за каждым их шагом. Луизе ведь было двенадцать, не больше, это была её первая Жатва и практические нулевой шанс на избрание — а благотворительностью Микасы, ей даже не позволили попрощаться с родителями и младшими. И что ещё хуже, она всё пыталась заглянуть Микасе в глаза, будто какому-то идолу. Она не понимала, по чьей вине здесь находится, а Микасу бросало в нездоровую дрожь. После очередного такого приступа, она потянулась под столом, чтобы успокоения ради взяться за руки с Эреном, почувствовать, как он пальцами погладит ей костяшки. Ханнес тем временем включал репортажи других дистриктов. Армин попросил у обслуги блокнот и что-то пишущее. В этом году многие не стеснялся рыдать на камеру — что сломленные победители, которые представить не могли, что окажутся в таком положении, что обычные трибуты, которые уже понимали, что шансов против таких конкурентов у них нет. Большинство выбранных в первый раз ничуть не случайно оказывались младше пятнадцати. Эти Игры станут самыми подтасованными за всю историю, как самый большой удар по элдийской нации. А вот обозреватели были в восторге. Почти всех детей они проигнорировали, кроме отдельных случаев — и именно так она, вместе с застывшим на стуле Эреном, признала в трибуте из Стохесса ту самую младшую сестру Райнера, которая самым решительным шагом выходила на свою сцену. Выражение её необузданной ярости казалось каким-то знакомым. Кто-то в студии предположил, что она хочет мести за брата, и Микаса тут же взяла на заметку пристально следить за ней. За ней пошёл другой доброволец, мальчишка её возраста, до смерти перепуганный и явно не ожидавший, что всё так обернётся. Впрочем, из Стохесса практически каждый трибут был добровольцем, поэтому эта пара не произвела особого фурора в сравнении с Эреном и Микасой, даже если девчонка начала ругаться на своего напарника. Выбрали всё-таки Энни Леонхарт. Её каменное лицо даже не дрогнуло. С ней — долговязого и немного нервного парня Бертольда Гувера, который, со слов ведущих, был близким знакомым Райнера. Наверное, знакомство и какая-то дружба была вполне обычным положением для всех бывших и будущих добровольцев. Никто и так не сомневался, что они специально готовятся на свои Игры, а может, и сильно заранее решают, кто пойдёт в каком году. Жан Кирштейн и Хитч Дрейс не выглядели шибко воодушевлёнными, но и в истерику не впали. Ханджи торжественно махала и рукоплескала во все камеры — то ли действительно «повёрнутая», то ли так мастерски притворялась. Леви, хоть и выглядел недовольным, но судя по всему, его больше скачущая Ханджи раздражала. Кроме них, живых победителей в их дистрикте больше не было, но столица всё равно была рада их обсудить. Очень быстро все поняли, что гранд-финалом была Шиганшина, и не только потому, что её всегда показывали последней. Луизу пропустили, и слава богу — впрочем, та уже сама не особо внимание обращала, вместо этого лениво чёркая карандашом на листке из блокнота Армина. — Эх, нет им троим покоя, — вздохнул один из обозревателей, когда на сцену позвали Армина. После этого, они живо похлопали Микасе, когда она поцеловала Эрену в щеку перед своим уходом, а когда конвой её увёл, картинно схватились за сердце. — Красивый был жест, — рассеянно подметил Ханнес, как будто Микаса поцеловала Эрена показухи ради. Все дружно сделали вид, будто всерьёз удивились тому, как Эрен пошёл добровольцем во второй раз. Микаса хотела им шеи свернуть за эту радость. Они ведь именно этого и хотели — сиквела романтической драмы на арене. Больше никаких окольных комментариев «на тему»; они рассчитывали получить самое лучшее шоу, на которое можно рассчитывать. Даже расстроенная свадьба их не слишком расстроила в предвкушении большей трагедии. А вот Ильза рядом с ними вытирала мокрые глаза, она явно хотела не этого. На экране было ещё очевиднее, что Эрен с Микасой прошлой ночью не сомкнули глаз, ныне усталых, красных и безмерно печальных. Часть, где они взялись за руки, благоразумно вырезали. Спецвыпуск из студии закончили заявлением обозревателя, что эти Игры запомнятся всем на долгие-долгие годы. Ханнес потянулся и похрустел суставами — до этого момента он даже не прикоснулся к бутылке, но сейчас ему срочно нужно было откупорить ближайшее, к чему можно дотянуться. — Я знаю, что вы сейчас будете спорить, но послушайте, а потом обдумайте и взвесьте. Сейчас идите спать. А на тренировках заводите знакомства. Вас на арене будет сорок восемь человек, без сильного союза вам долго не протянуть. — Ты издеваешься?.. — Нет, — отрезала Микаса. — А теперь ещё раз, — раздражённо сказал Ханнес, который уже хотел вбить им это в голову и начать пить. — Среди остальных победителей, вы — белые вороны. Они все друг друга знают. Не считая мелких, вы — первые, на кого поднимут оружие, и вчетвером с ребёнком вы не выстоите. Сейчас уже невозможно предсказать, сколько разных союзов соберётся, а в ваших обстоятельствах, стычки с ними становятся в десятки раз опаснее. Подробнее я перетру с вами завтра, после церемонии открытия. Я не жду с распростёртыми объятиями, но надеюсь, до вас дойдёт, что мои советы ваши же жопы потом и спасут. На этом они могли либо разойтись по купе, либо начать скандалить и пререкаться с пьяным Ханнесом. В какой-то момент сборов обратно, Микаса и Армин замешкались. Луиза так и осталась растерянно сидеть за столом — прежде, чем Армин хоть слово ей успел сказать, Эрен схватил их с Микасой и увёл в сторону. Это можно было понять: они не могли позволить себе отвлекаться на неоправданную обузу, которой и являлся малолетний ребёнок. Луиза, среди остальных, была всего лишь очередной жертвой Магата. Капля в море. Кто-то на её месте сказал бы, что у Эрена нет сердца. Но Микаса его отлично знала. Это Эрен первым пощадил Марко, доверил ему её жизнь. Он чувствовал что-то противоречивое, вспоминая смерть Кристы. Может, даже Имир жалел. Он чуть не погиб, потому что пытался вытащить Райнера на крышу Рога. Он почти не рассказывал, но Микаса догадывалась, что его до сих пор мучают кошмары об убийстве Флока. Он сейчас буквально переступал через себя, чтобы поставить в своих глазах Микасу и Армина выше этого невинного ребёнка. Армин же сбито оглянулся. — Эрен… — Не надо. К счастью, Луизу уже заняла Ильза. За их разговором у той даже появилась скромная улыбка. Микаса пока не могла заставить себя начать спорить с Эреном. Даже когда Армин умоляюще на неё взглянул, она могла только покачать головой — «ну не сейчас, дай ему время», хотела сказать она. Странно, но на этот раз их как будто поменяли местами — в прошлом году это она даже не подумала бы о Луизе, и посоветовала Эрену о ней забыть, совсем как было с Марко. Теперь Эрен ожесточился, а она стала мягче. И всё же, в глубине души неприятно покалывало, потому что Эрен шёл наперекор своим принципам ради них. В прошлом году она чуть с ума не сходила, когда Эрен в очередной раз подвергал себя опасности… Она не могла забыть, что у Марко тоже были свои принципы. Он не хотел, чтобы Игры его изменили. Они решили втроём спать в одном купе, и даже так ни у кого не было даже смутного чувства безопасности, даром, что никаких угроз не было. Эрен настоял, чтобы Армин и Микаса заняли кровать, а сам лёг на пол, постелив себе пару одеял и подушек. Спать без него ощущалось чем-то чужеродным — Армин спустя пару часов смог уснуть, а Микаса так и продолжала ворочаться, пока не выдержала и не пошла на постеленное одеяло Эрена и не свернулась калачиком там. В его глазах тоже сна не было, и он даже не попытался отправить её обратно, вместо этого притянув её к себе. — Ты как? — прошептал он, когда она устроилась рядом. — Ты почти не ела. Микаса так надеялась, что он не заметил. — С самого утра тошнит, — призналась она. У неё всю последнюю неделю так было — то начинало мутить, то отпускало — и всё это время она успешно всё скрывала. Сегодня можно было списать на нервы. — А ты сам как? Он ведь возмущался куда меньше, чем она могла ожидать, даже учитывая первоначальный шок. Их увезли, даже не позволив попрощаться с Карлой. И она переживала, что тот удар прикладом мог серьёзно сказаться — она попыталась пощупать то место, и Эрен дёрнулся. Он так и не ответил. Она не заставляла. Под качку и его медленные поглаживания её спины, неумолимо начинало клонить в сон. Микаса слишком устала, чтобы и самой возмутиться, что ей не позволили по-настоящему осознать и пережить отъезд в один конец. Прошлой ночью она уже прощалась с Эреном. В ближайшие дни, как Армин и советовал, ей нужно будет собраться и написать письмо для Карлы. А потом у неё не будет никаких других приоритетов, кроме сохранения жизни Армину.

***

На следующий день, в Центре преображения их встретили Петра и Олуо. После этого, вся их компания разделится, пока стилисты не закончат свою работу, но сейчас они ожидали специально, чтобы выразить Эрену с Микасой свои соболезнования. Петра держалась, чтобы не плакать. Олуо просто был мрачнее обычного. Петра покривилась от злости при виде раненой губы Микасы, и почти сразу обнаружила ссадину на виске Эрена, когда попыталась немного подбодрить и взъерошить ему волосы. Она сдержалась только по той причине, что её придержал Олуо. Сейчас безопаснее было молчать. И судя по тому, как он о ней, элдийке, благоразумно заботился, Микаса поняла, что Олуо можно доверять. Она удержала очередной прилив панической тошноты, когда их с Луизой увели от Эрена и Армина, дабы начать подготовительные работы. Они скоро встретятся. Луизу вся эта суета повергла в шок. Она чуть не расплакалась от всех назойливых вопросов, осмотров и унизительного мытья. Микаса обязана была хотя бы успокоить. — Это почти конец, — сказала она так мягко, как не слышал никто, кроме Эрена и Армина. Удивительно, что у неё с ходу так получилось — и даже сработало. Луиза шмыгнула носом и села ровно. — Ты не из болтливых? Она потрясла головой. Микаса просто кивнула. Я тоже. Она привыкла обращаться с детьми, как с теми же взрослыми, только поменьше. Она сама не особо была душой компании, а дети и вовсе были непредсказуемыми — но по крайней мере, если говорить с ними серьёзно, то самые тихие и смышлёные её поймут. Прямо сейчас, ей не хотелось, чтобы Луиза привыкла и начала высказывать ей претензии, поэтому они обе сидели и молчали. Ей обязательно нужно было как-то избавиться от вины за то, что Магат даже эту свинью смог подложить. Сейчас было не до этого. Микаса заметила, как один из ассистентов Олуо приподнял её безымянный палец — и тут же пресекла любые попытки к нему лезть. Она была готова драться с любым, кто рискнёт снять с неё обручальное кольцо, и плевать, что по правилам, нельзя было допускать больше одной личной вещи, а у неё уже был шарф. Она либо умрёт здесь, либо отстоит право пронести их на арену. Но марлиец послушно пролепетал «конечно». Просто он подметил, что это кольцо — не то, богатое помолвочное. Неловкую атмосферу усугубляла и повисшая между всеми тишина. Скорее всего, с марлийской стороны не только Ильза и Олуо были против условий этой Бойни — победителей Игр здесь считали настоящими знаменитостями, возносили на пьедестал, привязывались и даже любили. Не всем было легко принять, что их кумиры отправятся на арену, а выйдет всего один. В любом случае, как Игры начнутся, они явно перестанут ныть и подхватят всеобщие волнения, поэтому Микаса не стала утешать их, как ту же Луизу — но… всё равно была самую малость благодарна, что они старались вести себя сдержанно. А вот Эрен явно с трудом выносит ассистентов Петры, те любили слезливую драму развести. В конце пришёл Олуо, чтобы оценить проделанную работу, добавить собственные последние штрихи и представить сегодняшний наряд. Микаса едва узнала девушку в зеркале, настолько её накрасили драматичными тенями, подчеркнув чёрные глаза. Они сделали акцент на высоких скулах, которых у неё даже не было, и накрасили ногти в чёрный. Волосы позади оставили струиться по её плечам, и только две пряди заплели в тугие косы и свили из них вокруг её головы что-то вроде диадемы. И она могла поклясться, что её кожу подкрасили, чтобы она смотрелась ещё бледнее. Платье наверняка выбрал Магат. Олуо никогда бы не выбрал что-то настолько гнетущее по своему желанию. Но её начало нервировать, когда он слишком активно её обошёл раз, второй, и неверующе хмыкал. — Что-то… не так? — рискнула спросить она. Он посмотрел на неё, чуть насупил брови, но потом выдохнул. — Всё нормально. Кажется, я немного ошибся в твоих мерках, но думаю, сильно не сдавит. Её руки инстинктивно потянулись прикрыть талию. Она тут же почувствовала себя заплывшей и перетянутой там, где ткань действительно немного поджимала, и особенно на груди. Олуо, как стилист, имел действительно зоркий взгляд. — Извини, если смутил, — прибавил он. Ему хватило такта помяться, поэтому и Микаса ему подыграла. — Ничего.

***

В прошлом году трибутов до начала церемонии открытия держали в тщательно огороженных павильонах. Сейчас же, её и Луизу на нижнем уровне Центра преображений, куда привёл Олуо, встретил полный хаос. Колесниц и лошадей было вдвое больше, трибутов по ощущению была целая толпа, и половина находилась где попало. Их как будто вытащили на светское мероприятие, настолько здесь держалась тошнотворно-сладкая атмосфера между перешучивающимися старыми друзьями, победителями и менторами. Новички держались поближе ко своим стилистам и их ассистентам, а то и вовсе перепугано стояли истуканами в полном одиночестве. Луиза же держалась молодцом. Она благоговейно следовала за Микасой, к их огромным чёрным коням, которые потащат их колесницы. Эрен с Армином, Петра и Ханнес ещё не пришли, поэтому Микаса воспользовалась спокойным моментом и пригладила лошадь по шее — такой же гладкой и блестящей, как она запомнила. Интересно, это та же их прошлогодняя лошадь, или столица их сотнями выращивает. Она молча пригласила Луизу тоже погладить животное, как за спиной послышался чей-то незнакомый шаг и лёгкий хруст. — Я надеюсь, ты, хоть, когда спишь, его снимаешь? Шарф, в смысле. Она, ещё не оборачиваясь, слышала всё высокомерие в этом голове. Она была готова проигнорировать, но всё равно обернулась через плечо. — Мика-аса, привет! — поздоровался он так обворожительно, будто они, как старые друзья, последние полгода дни считали до новой встречи. Он что, посмотрел прошлые Игры и возомнил, что её знает? Самообладание начало сдавать, и привычное её каменное выражение сменилось лёгкой гримасой. — Э-э, Жан, — ровно признала она. Он просиял. Она не ожидала, что с ней здесь кто-то собирается разговаривать, и оказалась застигнута врасплох. И его взгляд слегка раздражал — его глаза были почти такого же медово-карего оттенка, как у Карлы, только ещё насыщеннее. Они сияли почти так же ярко, как у Эрена, но от Микасы не укрылось, как от настолько откровенного взгляда Жан начал тушеваться. Его маска беззаботного дружелюбия дала небольшую, но трещину, и за нервным подёргиванием губами она видела, как он не может с ходу снова собраться. Он боялся её. Спасибо за образ, Олуо. Её уверенность в момент вернулась на прежний уровень. — Могу я предложить сахар? — он протянул ладонь со спрессованным белым кубиком. — Их держат здесь для лошадей, но… их и так сахаром от рождения кормят, а таким, как мы с тобой, приходится за любую сладость в жизни зубами хвататься. Ханнес сказал — нужно заводить знакомства и рассчитывать на будущие союзы — поэтому Микаса не послала Жана сразу же, а просто уставилась ему в забавно дёргающуюся от напряжения руку. Её успокаивала мысль, что в ближайшее время он будет вспоминать эту встречу и вздрагивать. Несмотря на любой фасад, Жан был опасным противником, и его не стоило недооценивать. При чём, выглядело странно, что он так волновался при виде именно её. Судя по смазанным описаниями Ханнеса, этот Жан, как и Хитч Дрейс, были самыми желанными среди столичной элиты — так что, можно было понять. Подобные кокетливые жесты хорошо работали на марлийцах, готовых вывалить круглую сумму за его… компанию, как за очередную побрякушку на вечер. Но она не была заинтересована. — Спасибо, откажусь, — пробормотала она в сторону сахара, и снова отвернулась к лошади. Жан не отстал. — А я думал, все эти рассказы о твоей неприступности — сплошное преувеличение. Смотрю, ты здесь не разочаруешь. — Или это ты отвык общаться с теми, кто не падает на колени от одного подмигивания. Его это не укололо. — Мы с тобой оба понимаем, что это всё — одна большая игра. — И кто тебе сказал? — Понятие «инстинкт выживания». Он у каждого здесь есть. Она скептически покривилась, но Жан кивнул в сторону Луизы, которая даже не рискнула бы подойти к лошади, если бы её не подбодрила Микаса. Он явно имел в виду, что она в глубине души очень приятный человек, и её отчуждённость напускная. Он слишком много на себя брал. Он начинал бесить. — А твой заключается?.. — Думаю, ты сама знаешь. Ты явно без подготовки сюда не приехала. Разговор начал навевать скуку, и Жан наверняка это заметил, впрочем, даже бровью не повёл. — Я был там, когда вы приезжали в Трост, — сказал он так твёрдо, что захватил всё её внимание. — Видел, что вы устроили. Её снова замутило. Она как-то не подумала, что на такие церемонии приходят и другие победители, тем более, что они либо по домам сидят, либо в столице. Зачем Жан Кирштейн явился на этот парад унижений? Внезапно все попытки прочитать его начали разбиваться о камень. Его веселил хаос, который они с Эреном ненарочно устроили? Его воодушевило сопротивление Эрена? Он злился, что они подвели его дистрикт под удар? — С твоей стороны, было благородно предложить деньги семье Марко. Даже если в итоге всё сорвалось из-за твоего парня, полезшего в драку с кем не надо. Это всё Эрен придумал — не она. Но Жан, должно быть, видел взаимодействия именно Микасы с Марко, и решил, что идея принадлежала ей. Она отмахнулась от раздражения тоном, каким Жан выплюнул «твоего парня», и намёком на его вину в расстрелах солдатами гражданских. Её больше беспокоило, что семья Марко не только не смогла получить денег, но могла оказаться под отдельным прицелом. — Как они там? — тихо спросила она, как только смогла обрести голос. — В последний раз, как я справлялся, были живы. Смысл им угрожать, когда единственная опора с арены уже не вернулась, — так же негромко ответил он. А потом громче: — Жаль, что ваша свадьба сорвалась. Несмотря на резкую смену темы, он всё ещё говорил искренне. Микаса поборола желания помяться, чувство, будто её застигли, вернулось, но к ним уже спешили остальные её напарники. Ханнеса Жан не интересовал — вместо приветствий, он пошёл мимо, к Петре и Олуо. Подошедший Эрен смерил Жана таким взглядом, будто его оскорбляло само существование того в метре от Микасы. И так как им всё ещё нужны были знакомства и союзы, она поспешила перехватить Эрена за руку, пока не начался скандал. Жан не боялся Эрена так, как Микасу, и это было видно — теперь его манерное поведение выглядело куда убедительнее. Это напрягало. Его золотистые глаза смаковали вид Эрена с головы до пят куда дольше, чем он рискнул смотреть на Микасу. Его как будто подменили — он пошло и показательно облизал клыки и прищёлкнул языком. Эрен поморщился, как будто его только что не окинули самым сальным взглядом. — Не надо дёргаться, Яркоглазка, я и так собирался уходить. До скорого. Эрена перекосило сильнее остальных, пока Жан дожёвывал свой сахар, игриво подмигнул и отправился на своё место, где ему уже ухмылялась Хитч Дрейс. Если он хотел просто всех смутить своим появлением — это у него получилось. Особенно сработало на Эрене, который изначально хотел поссориться. — Ты красный, — подметил Армин, когда Жан ушёл достаточно далеко. — Ни хрена я не… Микаса очень надеялась, что это не даст начало новому соперничеству. Одно дело, если бы это Эрен спровоцировал, но после больной одержимости Флока она уже ни в чём не могла быть уверена. Не то чтобы она тогда боялась Флока, и уж точно не боялась Жана сейчас — просто ей не нравилось, сколько внимания она привлекает. Даже когда его уделял Магат. Эрен от этого был только в большей опасности. — Вот же су… — Эрен запнулся, видимо, осознав, что рядом с ними ребёнок, тряхнул головой и повернулся к созданию рядом с ними. — Тварь конемордая. Смех Луизы оказался на удивление милым. — Весьма креативное оскорбление, — похвалил Армин. Хорошо, хоть так настроение у него поднялось. — Зачем он вообще приходил? — спросил Эрен. — Сахар предлагал, — честно ответила она, потому что остальных его выпадов не поняла. — Точно конемордый, ещё и вкусы конские. Микаса вместо ответа потянулась пригладить волосы Эрена — осторожно, чтобы не задеть рану. Жан больше её не интересовал. — Ты разрешил им тебя подстричь? — Договорился, что пусть стригут, лишь бы перестали ныть о моей будущей смерти хоть на пять минут. Они не выдержали и разрыдались через три, — Эрен так же, как и она, погладил её волосы, довольный, что длину снова почти не тронули. Впрочем, перед ареной ей снова придётся стричься самостоятельно. — Ты самая красивая. Эрен так уверенно это сказал, глядя ей в глаза и даже не обратив внимание на платье, что почти не верилось. Щёки предательски покраснели под его взглядом. Они, как и в прошлый раз, были одеты в одинаковый гармонирующий чёрный, практически без вкраплений другого цвета. Её цветом был красный шарф, свободно повязанный на шее. Его же… что ж, было ясно, почему Петра вздумала одевать Эрена так однотонно — таким образом, его выразительные глаза приковывали к себе ещё больше внимания. В попытке отвлечься, Микаса повернулась к Ханнесу и стилистам. Она случайно заметила, что Жан позади них снова пялится на Эрена, но заметив её внимание, неловко отвернулся. Значит, первый враг на арене. Микаса была готова без колебаний поднять на него оружие. Далеко не только он стал свидетелем их нежностей, но её это не волновало. Всем было известно, что они с Эреном были готовы умирать друг за друга, а разыгрывать другие образы было слишком поздно. Единственное, что напрягало — их связью могли воспользоваться другие трибуты. Как и их любовью к Армину, о которой тоже было известно. — Итак, ребята, — объявил Ханнес, — сейчас начнётся. Всё происходило быстро. Микаса уже всю эту столичную показуху видела, поэтому практически не обращала внимания. Луиза ёрзала от волнения. Армин немного испугался шума за медленно открывающимися вратами. Трибуты Шиганшины ехали последними, поэтому Эрен ещё успел тяжело водрузить руку Армину на макушку и привести того в себя, что Петре пришлось его шлёпать, пока он не испортил всю её работу. — Церемония пройдёт быстро. Просто смотри вперёд, а там нас до завтра в покое оставят, — сказал он. Армин коротко кивнул — его это заверение немного успокоило, да и Микаса была благодарна за это напоминание. Она так устала. Они заняли свои места в колеснице победителей, что едет первой. — Петра в этом году инструкции давала? — Не улыбаться, не махать, вести себя, как высокомерные скоты. Изначально она хотела, чтобы мы снова седлали лошадей и поехали без колесниц, но можешь сама представить, как быстро её отговорили. А Олуо? — Ничего. Оставил всё ей. — Ну вот, значит, и всё. Сейчас покажем им, как мы это всё в гробу видали. — На это я способна, — пробормотала она. Его рука, что нашла её собственную, смогла успокоить ускорившееся сердце. Как обычно, связь с ним помогала ей обрести уверенность — а остальные пусть сколько угодно кривятся и подмазываются с сахаром. Когда их повезли, Микаса постаралась держать лицо невозмутимо-ледяным, но на секунду её ослепило ярким солнечным светом — а потом зрение привыкло, и она еле выдохнула. Толпа за ограждением была чуть ли не вдвое больше, чем в прошлом году. Трибутов окружало целое море марлийцев, половина из которых могла приехать из-за Стен, а то и с континента. Скорее всего, даже иностранцы приехали посмотреть — эти Игры с первых минут били все рекорды. Волны орущих, бросающих цветы людей, отсюда выглядели ненастоящими, их количество даже примерно было трудно осознать. Микаса нашла для себя точку где-то вдалеке, и решила именно туда и смотреть, избегая обращать внимание на гигантские экраны. Их довезли до назначенного места перед зданием Капитолия. От осознания, что над ними стоит Магат и наблюдает, начали подкашиваться ноги. Она сжала руку Эрена крепче, когда началась почётная речь. Не бояться этого человека, что был абсолютно властен над жизнями её и всех, кого она любила, было попросту глупо. Завершая церемонию, Магат, скорее всего, смотрел прямо на них, потому что Эрен неосознанно дёрнулся, чтобы прикрыть её собой. Потом снова заиграла музыка, лошади послушно начали выстраиваться в ряд для последнего круга, прежде чем их увезут к Центру тренировок. Стилисты, Ханнес и Ильза помогли им слезть, пока лошадей уводили загонщики. Ассистенты всё восхищались своим сегодняшним трудом, и подтвердили все опасения Микасы — основное внимание всё-таки было на победителях Шиганшины. Опять. Даже когда они не старались. Петра уловила её настроение и поспешила заверить, что она была потрясающей и пугающей — по крайней мере, не такой испуганной, какой она себя чувствовала. — Молодец, что на Магата не смотрела, — прошептал Ханнес так быстро, насколько позволили короткие поздравительные объятия, а потом обратился к Эрену: — А с тобой что? Ты напился? Возьми себя в руки, и немедленно. Эрен его проигнорировал. — Ну как, — спросил он у Армина. — Неплохо? Тот был бледен. — Кошмар. Лёгкая улыбка Эрена трогала её за живое. Ханнес подтолкнул их в сторону лифтов — видимо, не хотел ещё какого знакомства с трибутами. Микаса осмотрелась в поисках Луизы — та была с Петрой, а значит, в надёжных руках — и скользнула в лифт, где уже была вся мужская половина. В самый последний момент, едва не закрылась дверь, к ним втиснулась Хитч Дрейс и ткнула в кнопку своего этажа быстрее, чем кто-то бы отреагировал и её высадил. Микаса вжалась в стекло, лишь бы сохранить максимальную дистанцию. Хитч поиграла пальцами с кончиками коротких волос и картинно вздохнула. — Унылое платьице, согласны? — спросила она, приглаживая руками алую, словно кровь, облегающую кружевную ткань, что выгодно подчёркивала все изгибы её идеальной фигуры. «Унылое» — самое лживое, чем можно было это платье описать. — Дали же в стилисты самую большую тупицу в столице. Глаза бы ей выцарапать… а вместо неё взять Петру или Олуо, — Хитч окинула хитрым взглядом Микасу, чем лишний раз напрягла. — Вот это — настоящий шик. Она начала снимать с себя серьги, браслеты и колье, небрежно швыряя на пол лифта. За их стоимость дистрикт мог питаться целый год. — И как вам, ребята? Нравится, что весь мир хочет затащить вас в постель? Не успела Микаса моргнуть, как Хитч смотрела уже на Эрена (видимо, вопрос был, в основном, к нему) и платье соскользнуло бретелями с плеч к её ногам, обнажая оставшееся абсолютное ничего на её теле. Эрен тут же запрокинул глаза к потолку. Армин, растерявший воздух, уставился себе под ноги. Ханнес хохотнул себе под нос. Хитч зарылась пальцами в свои волосы, что они немного встрепались — точнее, встрепались самым очевидным образом. Наверное, именно этого она и добивалась. Рукой она расслабленно подпёрла бедро, будто не красовалась нагишом перед четырьмя почти незнакомцами. На её левой груди, чуть выше сердца, красовалась татуировка — маленькая пара крылышек. Пока у Микасы чесались руки схватиться за первое попавшееся лезвие, Хитч, как самая бесстыжая и самодовольная кошка, что добралась до хозяйских сливок, обменивалась с Ханнесом дружескими подколками. Поездка тянулась невыносимо долго, но доехав до своего этажа, Хитч подмигнула Микасе и гордо вышла, не удостоив вниманием ни брошенное платье, ни украшения. — Как-нибудь повторим, мои сладкие! — только и крикнула она напоследок. Двери закрылись. — Это… была Хитч. Не воспринимайте слишком серьёзно, — сказал Ханнес, лишь бы разбавить повисшую после неё тишину. — Она любит поиграть с добычей. Лифт двинулся дальше. Армин безумно покраснел, наверняка желая куда-нибудь отсюда провалиться, а Эрен помрачнел, увидев, как разозлилась Микаса. Она была готова позволить Жану пожить лишние пару минут, в которые она зарежет Хитч. То, что весь мир хочет затащить Эрена в постель, стало открытием — она же не смотрела телевизор, как другие победители, и избегала столичных сплетен любой ценой. Теперь ей казалось, что не стоило так уж закрываться, потому что теперь складывалось впечатление, будто все здесь разыгрывают с ними какой-то известный анекдот. Её бесило и угнетало, что последний год их здесь весьма активно обсуждали, и вопреки совету Ханнеса, эти насмешки воспринимались ею весьма серьёзно. Луиза со стилистами и Ильзой приехали на другом лифте. Ильза с гордостью начала представлять две новые спальни, обставленные специально для Луизы и Армина, и всех отпустили готовиться к ужину. Теперь Микаса спокойно оставила Армина наедине с собой — её слишком увлекли собственные мысли, а ноги поволокли в знакомую прошлогоднюю комнату. Она даже не удивилась, что Эрен пошёл за ней. Он видел, что она расстроилась. У неё вышибло последние слова, когда он схватил её за талию и зажал у едва закрывшейся двери. Последующий поцелуй выбил из неё все идиотские мысли, и Микаса растворилась в моменте, в рое бабочек в животе, и поспешила обнять его плечи. От этого страстного, внезапно грубоватого жеста нижняя губа начала покалывать, и на языке Эрена она ощутила железный привкус собственной крови. Вся эта ситуация была какой-то знакомой… ах да, спускаясь с небес на землю, она весьма ярко вспомнила, как он в последний раз прижал её к этой же двери, и что с ней сделал. И судя по тому, как потемнели его глаза, Эрен вспомнил то же самое. — К… чему это? — сбито спросила она, пока переводила дыхание. — Ты слишком много думаешь, — ответил он. — Они издеваются, потому что мы друг с другом. Им весело тебя выводить. — Я понимаю. Ей стоило запереть свои эмоции на замок. Это Эрен должен был сходить здесь с ума, а она должна была сдерживать его и успокаивать любой чушью. Но теперь именно он до безумия был спокоен и рассудителен, пока она пыталась не сорваться и никого не убить. Даже если она по-детски готова была стоять до последнего за обратное — Эрен насквозь её видел. Он чувствовал, как она теряет уверенность. Наверное, он сам чувствовал то же самое, когда застал её с Жаном — и это ничуть не сгладило ревность, которой её уколола Хитч в лифте. А теперь, наедине, Эрен неторопливо окидывал Микасу любопытным взглядом, и отдельно его интересовал краешек платья, что слишком плотно обтягивал её полуприкрытую грудь. Его пальцы вжались в её талию и скользнули вниз, по бёдрам, пока не нашли голую кожу. — Ты — самое важное, что есть в моей жизни. Помнишь? Между ног, где он зажал её своим коленом, начало теплеть. Микаса потянулась навстречу, готовая снова его поцеловать, раздуть угольки, которые он только что растопил — и постно вспомнила, что здесь за ними тоже следят. Разочарование и злость вернулись, но теперь ещё и Эрен выглядел расстроенным. Они сошлись на поцелуе мягче и невиннее, и даже этот разорвали с большой неохотой. Мылись они по отдельности. Она сняла макияж, уставившись, как под её ногами крашенная вода утекает в слив, и как можно на дольше задержалась под обжигающе горячей водой. Её снова начало тошнить. Их последнее появление сейчас обсасывали всей столицей, всей Марли, всем миром — вторгались в личное пространство, как могли. Да и попытки Жана и Хитч вывести их на какую-то реакцию настроение не поднимали. Олуо подметил, что её мерки, конкретно в талии и груди, уже не совпадали. Она не могла от этого отделаться, теперь накручивала себя. Разница была не критичной, её легко можно было объяснить чем угодно. Но правда была в том, что она просчиталась. Она ведь соблюдала осторожность — достаточную, чтобы даже в случае осечки срок был слишком мелким. Но даже так, всё зашло дальше, чем она опасалась. Никто не должен был узнать. Это не имело значения; никакое её состояние ничего не изменит. Она всё равно умрёт раньше, чем вызовет слишком много подозрений.

***

Тошнота со временем отступила, и теперь, за ужином в ней проснулся зверский аппетит. Прислуга подала креманки с мороженым на десерт, и Микаса ухватила себе самую большую, чувствуя, какая же она тупица, так радоваться подобным вещам. Эрен с Армином присоединились к Ханнесу за его бутылкой вина, потому что по-другому смотреть репортажи они не выдерживали — начиная с невыносимых комментаторов, и заканчивая самым печальным видом где пожилых, а где иссохших после долгого приёма наркотиков победителей. Даже Ханнес на их фоне был не так плох. Она не понимала, как можно смотреть на этот парад сломленной депрессии и перепуганных трибутов, и испытывать какой-то восторг. Отдельно её раздражали обсуждения, что касались её с Эреном — а он сам продолжал выпивать под бубнёж ведущих, и упрямо продолжал благодарить элдийскую обслугу, даже если те не имели разрешение (да и физической возможности, как ей потом сообщили) ответить. Даже шутливые перепалки Петры и Олуо звучали очень натянуто и принуждённо. — Завтра, на первой тренировке, у вас будет куча работы, — сказал Ханнес, когда телевизор выключили. — Армин, пробуй здесь оружие и примочки, привыкай к ним. Если получится, узнавай что-то новое. Ты будешь с двумя более-менее опытными выживальщиками, поэтому тоже должен быть полезен. Эрен, Микаса — пока он не освоится, присмотрите, но потом перегруппируйтесь. Обратите внимание на тех, о ком мы дома не говорили. Следить за их навыками — пустая трата времени, вы и так знаете, на что все могут быть способны. И в их очередь, они знают о вас практически всё, и память прошлых Игр, считайте, не выветрилась. В этот раз, попытайтесь проявить обаяние и завести друзей. Определяйте сами, с кем не разосрётесь в первые пару дней — а ты, Армин, помоги им не разогнать тех, кто подойдёт сам. — А… я? Что мне делать? Микаса даже не помнила, чтобы до сих пор Луиза подавала голос. О ней никто не забыл, но Ханнес открыто поморщился. Никто за этим столом не питал глупой надежды, что она переживёт первый час на арене. У Ханнеса был очень ограниченный запас времени и сил, которые он мог позволить себе вложить в трибутов, и учитывая, скольких он за последние годы потерял, то не собирался тратиться на кого-то помимо фаворитов. Чем дольше висело молчание, тем сильнее Луиза, кажется, хотела провалиться сквозь землю. — Держись меня, — сказала ей Микаса, и девочка с улыбкой кивнула. Ханнес нервно почесал лицо. Эрен мрачно смотрел в дно своего бокала и молчал — наверное, у него начиналось пьяное головокружение. Это назавтра он выскажет Микасе всё об этом импульсивном совете — но всё равно, нельзя было так обращаться с Луизой, будто её смерть неизбежна, и плевать, насколько это объективно. Будет неправильно все эти несколько дней заставлять её жить под грузом собственной беспомощности. Она заслужила лучшего. В итоге, даже Микаса потёрла усталые глаза, и последние короткие разговоры начали затихать. Петра и Олуо попрощались и начали собираться — с ними они потом увидятся перед интервью. Ильза проводила Луизу в спальню, и Микаса постаралась не обращать внимание на то, с каким полным надежды взглядом та обернулась напоследок. Она рассчитывала, что Микаса сдержит слово и назавтра не прогонит. — Увидимся утром, — попрощалась Микаса, обнимая Армина даже слишком крепко, учитывая, что они разлучаются всего на несколько часов сна и расстояние пары десятков метров. — Ты как, поспать сможешь? — Конечно, — отмахнулся он. Эрен всё ещё сидел на стуле напротив Ханнеса, катал рассеянно свой пустой бокал, пока тот не выскользнул и не упал боком на скатерть. Ханнес пялился на него таким же пьяным осоловевшим взглядом, но заметив его настроение — необычайно подавленное и мёртвое — мгновенно протрезвел. — Эрен, — позвал Ханнес и выждал, чтобы он поднял глаза. — Иди спать. А потом многозначительно впечатался взглядом в Микасу, и её это даже взбесило — конечно, она позаботится об Эрене, нечего так смотреть. Под вялые протесты (нет, ему определённо нужна была её помощь) она подняла его со стула и перенесла вес на ноги так, чтобы он, полностью на неё облокотившийся, не завалил их обоих. Ещё секунду они потратили, почти врезавшись в Армина в коридоре — тот сочувствующе похлопал Эрена по плечу, прежде чем скрыться. Она ничего ему не сказала, как и он ей. Что вообще друг другу говорить, чтобы было не так противно? Эрен, когда напивался, был неописуемо ласковым. Он и трезвым наедине с ней становился до того мягким и нежным, что иногда плохо соотносился этот его образ и повседневная безрассудность и грубая горячность. За исключением того вечера, когда он надрался у Ханнеса, Эрен выпивши имел привычку ходить за ней по пятам, как щенок за мамой. Или как Снежок за ним ходил. Пока он не пытался залить депрессию, его компания была даже весёлой. И если Ханнес пил только, чтобы приглушить свою боль, для Эрена это наоборот, превращалось в усилитель всех его эмоций — а с Микасой он в основном только приятное и испытывал. Но не сегодня. Когда скользила под одеяло рядом с ним, Микаса была полностью готова к медвежьим объятиям, в которые он её захватит. Его маска ледяного безразличия медленно сползала, и Эрен не мог скрывать, насколько боится момента, когда смерть разлучит их. Микаса утешающе подалась к нему, накрыла его руки и захватила ноги своими, чтобы обниматься ещё крепче и плотнее. Она постаралась замедлить дыхание и задержать, пока они не начнут дышать в унисон, и Эрен этим успокоится. Ей бы хотелось, чтобы он вовсе сегодня не выпивал, но в качестве плюса, он сможет быстро и крепко уснуть. — Я так всё это ненавижу, — пробормотал он. — Не хочу убивать. Хочу домой. С тобой и Армином. Она зарылась пальцами в его волосы, как он любит, и притянула на свою грудь, чувствуя под щекой его макушку. — Засыпай. — Не могу. — Можешь, — терпеливо пролепетала она. В его нынешнем состоянии это действительно ничего не стоило. — Отдыхай. — Правду ты говорила, — всхлипнул он, и её сердце пропустило удар. — Надо было бежать… я каждый день жалею, что не решился. Можно было попро… — Эрен, ты не сможешь нас защитить, если будешь падать от недосыпа, — перебила Микаса единственным, к чему он может прислушаться. Потому что сама не могла выслушивать его — это было слишком больно, и ей не хотелось знать все его сожаления последних месяцев. — Пожалуйста, любимый. Он хотел ещё что-то сказать, но ворчал под нос что-то непонятное, пока не замолк, сморённый её теплом и мерным дыханием. Если бы мог — он бы и сквозь сон с ней поспорил. Её почти до крови ранило смотреть, какой он уязвимый в последнее время. Микаса болезненно прошептала «спокойной ночи» уже уснувшему Эрену и закусила губу, не желая снова плакать. Слёз они и так пролили достаточно.