Встретившись однажды...

Когда понимаешь, что человек тебе небезразличен, начинаешь чаще обращать внимание на любые изменения в его поведении или отношении к себе. Сережа всегда очень тонко это ощущал, и принимал близко к сердцу. Всегда искал причину в себе, даже если у дорогого человека просто не задался день и у него плохое настроение. Все равно. Он все равно считал себя причастным. Так и сейчас. Матвиенко пытался выйти на контакт с Димой. Чаще стал писать, спрашивать как у него прошел день, предлагал помочь. Но Дима будто шел на попятную. Мало отвечал, всегда говорил, что очень занят или устал, поэтому не в настроении много болтать по переписке. И от помощи отказывался. Сережа не понимал, что происходит и чувствовал себя ужасно. Они знакомы пару месяцев, для него это достаточный срок, чтобы он мог назвать человека близким и доверять ему. И он не знал, что для Димы два месяца — чертовски маленький срок. Особенно, когда он был женат пять лет. Хотя ему кажется, что и этих пяти лет было мало, чтобы узнать человека. А сейчас, когда он видит, как тянется к нему новый знакомый, действительно хочет помочь, быть рядом, поддержать, его сжимает страх. Страх неизвестности, страх опять привязаться к человеку так, что оторвать потом можно только оставив большие раны, которые не факт, что заживут. Сердце говорило: давай, он стал тебе другом, он все поймет, поговори, позволь ему помочь. И как же Дима хотел прислушаться к этому. И как же ему в то же время было страшно. Мужчина усмехается, он стоматолог-хирург, за свою жизнь таких ужасов на работе насмотрелся, а тут…боится поговорить с другом о своих проблемах и страхах. Это не дело. Надо что-то менять. Сережа не такой, он точно его не оставит в беде, не уйдет, если дела пойдут плохо.

Дима 12:05

Привет. Прости, что так давно нормально не писал

Мы можем поговорить?

У Сережи сердце ёкает. Он понимал, что возможно это что-то серьезное.

Серега 12:06 Да, конечно Что-то серьезное?

Дима 12:06

Отчасти. Надо лично поговорить. Вечером сможем встретиться в в кафе где-нибудь?

Серега 12:06 У меня около работы есть одно, там тихо, мало народу по вечерам.

Дима 12:06

Отлично. Тогда давай в 20 вечера.

Серега 12:07 Хорошо До встречи

Дима 12:08

Ага, до встречи

Сережа еще никогда так сильно не хотел, чтобы у него был маховик времени, как у Гермионы Грейнджер, чтобы не сидеть сейчас здесь и не думать, что расскажет ему Дима и какой итог будет у их диалога. Дима и сам не знал, что и как собирался рассказать. Но понимал, что если начнет...его долго невозможно будет заткнуть... Он уже не справлялся. Дочка уже неделю живет с Оксаной, звонит каждый вечер чуть ли не плачет, домой хочет к нему, а он понимает, что уходит рано приходит поздно. И всегда безумно уставший и злой. И последнее, что он хочет, это сорваться на малышку, напугать ее. И все из-за повышения квалификации, ему важно получить этот проклятый сертификат, чтобы у клиники рейтинг стал выше, а у Димы зарплата больше, но стоят ли слезы его девочки всего этого? Стоят ли нервы сестры и друга? Стоят ли хоть что-то страданий его близких? Диме все больше кажется, что нет. Дима убирает телефон в ящик рабочего стола. Он закрывает рукой глаза, он сам уже плакать хочет от усталости, от того как по дочке скучает, от того как ему стыдно перед Оксаной за то, что он ужасный брат и отец. Стыдно и перед Сережей за эти секреты и холод, которых его друг не заслужил. Позов надеется, что сегодня вечером он снимет хоть какой-то груз со своих плеч, надеется, что ему станет легче. Мужчина смотрит на часы на стене, обед подходит к концу, скоро придет пациент. Он встает и подходит к двери кабинета, собирается с духом, готовясь к долгой работе Пора снова быть сильным.

***

— Ты чего не ешь, бусинка? — беспокоится Оксана. — Я к папе хочу, — грустно говорит Савина, тыкая маленькой детской вилкой в салат, который ей только что приготовила тетя. Девушка с сожалением в глазах смотрит на племянницу и кивает. — Знаю, малышка, но папа- — Занят, — удрученно вздыхает девочка, отправляя в рот кусочек огурца. Оксана прекрасно ее понимает, но и Диму она понимает не меньше. Он делает это ради нее, ради того, чтобы у нее было детство в достатке, но…какой смысл в достатке без родителя рядом? Она прекрасно помнит их с Димой детство. Помнит старенькую бабушку, маму их отца, которая всегда сидела с ними. А родители в это время пахали на работе с утра и до поздней ночи. Заходили лишь поцеловать их на ночь. И они никогда не знали, что маленькая Оксана тихо плакала в углу, потому что очень скучала, потому что хотела провести с родителями чуть больше, чем пару часов на выходных, даже в эти дни они были заняты работой, деловыми звонками. Оксана всегда знала, когда она зайдет на кухню утром субботы, она увидит родителей, работающих на ноутбуках и с телефонами у уха. — Доброе утро, — тихо говорила девочка, брала что-то перекусить и уходила в свою комнату, не дожидаясь ответа. И Оксана знала, что Дима не такой. Он не бросает дочь ради работы, не скидывает ее на старую мать и не устраивает скандалы, когда ему кто-то говорит, что он постоянно на работе и просит хоть чуточку внимания. Он никогда в порыве злости не замахнется на дочку. Не ударит. Оксана ежится, нет, Дима не как их отец. Она видит как он беспокоится за Савину. Дима все для нее сделает. — Р-р-р, — немного картаво тренируется девочка, звуки вырывают девушку из своих мыслей. У девочки было несколько занятий с логопедом и малышка очень воодушевилась, когда учитель сказал, что Савина уже показывает большие успехи. — Умница, еще чуть-чуть и легко будешь произносить «р». — хвалит племяшку Оксана. — Хочу в школе говолить лучше всех! — заявляет Савина. Пока что она могла произносить звук «р» отдельно, в словах буква пока никак не хотела появляться. — Будешь, — соглашается девушка и звонко чмокает девочку в макушку. — а теперь кушай и пойдем играть. И Савина, уже став повеселее, снова приступает к поеданию салата. Для Сережи день шел безумно медленно, он уже не знал чем себя занять, как отвлечь. Работа не шла, почти никак, он переделывал и переделывал дизайн и ему все не нравилось. — Да сраный фотошоп, работай, сука! — ругается Сережа, когда файл не хочет открываться в программе. — Воу, Серег, ты чего-то сегодня как на пороховой бочке, ща рванешь. — подмечает Захарьин. — Что-то случилось? — Сережа раздраженно выдыхает. — И да, и нет…не знаю, — Сережа откладывает графический планшет и потирает лицо руками. — заебаный я очень, устал, да и с одним человеком проблемы. — С той особой из стоматологии? — Да, он…она очень отстранилась, говорит, работы много, но у меня ощущение, что есть еще какие-то проблемы, о которых она не говорит. — Так начни с ней разговор об этом, скажи, что не будешь осуждать и все выслушаешь. — Сегодня как раз собираемся поговорить, и я весь день на измене из-за этого. — Расслабься. Если она захотела поговорить, это уже плюс в твою пользу. — успокаивающе говорит Антон. Сережа видит здравое зерно в его словах. Это действительно плюс. — Хорошо, ладно, — на выдохе говорит Сережа, откидываясь в кресле. — а если там что-то очень серьезное…ну…вдруг кто-то умер? — Матвиенко понимает как глупо звучит этот вопрос, но он ничего не может сделать со своими мыслями. — В любом случае окажи поддержку. Как умеешь. Я думаю, она в любом случае это оценит. — и снова абсолютно логичный ответ от друга. Советы друга помогли ему перевести дух и даже успокоиться, хотя он все равно тревожился из-за их с Димой встречи. Матвиенко еле-еле досидел остававшиеся два рабочих часа, и только часы показали 19:00, он собрал вещи, помахал коллегам и поспешил уйти. В кафе он нашел уединенное место в окружении комнатных растений. В самом заведении царила очень уютная атмосфера с приглушенным светом и тихой джазовой музыкой. Он очень любил это место за возможность отдохнуть от суеты трудовой недели и большого города. 19:40. С каждой минутой тревога и дрожь во всем теле становились только сильнее. Внезапная вибрация на телефоне отвлекла Матвиенко от навязчивых мыслей.

Дима. 19:41

Я скоро буду, но тут пробка небольшая

Извини, если опоздаю

Серега 19:41 Понял, ничего страшного

Он выключает экран телефона, смотрит на свое отражение. Все будет хорошо, уверяет он себя. Должно быть. Это самые долгие 20 минут в его жизни. Сереже кажется, что прошла вечность прежде чем он увидел знакомую фигуру, заходящую в помещение кафе. Позов тоже его узнал, неловко махнул рукой и направился к нему. — Привет, — Дима садиться напротив. К их столику подходит официантка принять заказ, мужчины берут только кофе. Сейчас обоим точно не до еды. — Как ты? — осторожно спрашивает Сережа, пытаясь начать диалог. — Да знаешь, терпимо, как-то, — неопределенно отвечает мужчина, устало потирая переносицу. Они молчат, кажется, вечность. Девушка уже успела принести два черных кофе. Дима делает глоток, осушая чашку почти на треть. Он ставит ее на блюдце, складывает руки перед собой, собираясь с мыслями. — Я очень устал, Серег, — начинает Дима. — теперь мне кажется, что зря я пошел на эту переквалификацию. Я дочку почти неделю не видел, не ел нормально столько же и не спал. Я…не знаю, что я делаю. Я так боюсь навредить Савине. Я так хочу, чтобы она была счастлива и росла, ни в чем не нуждаясь. Но с каждым днем мне кажется, что делаю только хуже. — Дима закрывает глаза рукой, опираясь на стол локтями. Сережа в ступоре, он не знал, что ему стоит сказать и сделать. Он дергает рукой, порываясь положить ее поверх ладони Димы, но не решается. Нет, это уж слишком, не надо. — Димас, — зовёт его Сережа. Он скажет все, что велит ему сердце. — Я знаю тебя не так долго, но ты мне уже как родной. И я вижу, как ты стараешься ради Савины, ты ради нее готов под пули броситься, дать по себе танку проехать, лишь бы она была счастлива. И ты все делаешь правильно. Когда есть человек, ради которого хочется мир перевернуть, думаю, это и называется по-настоящему жить. Все будет хорошо. Я помогу чем смогу. Мы справимся, Дим. Сережа впервые видит слезы на лице друга. Дмитрий Позов, мужчина сурового вида и серьёзной профессии сейчас рыдает как ребенок. От счастья, облегчения и благодарности к другу, который выслушал, и не осудил его. Сережа осторожно протягивает свою руку. Дима непонимающе смотрит на протянутую ладонь и только Сережа собирается ее убрать, Позов накрывает своей, сжимая. — Спасибо, Сереж, — он жмет ему руку на несколько секунд дольше положенного, и отпускает. — спасибо за все. — мужчина убирает следы слез. Матвиенко кивает, он зовет официантку их рассчитать. — Подождите, можно с собой три, нет, четыре кусочка морковного торта. — девушка быстро несколько раз кивает и убегает исполнять заказ. — Ты…домой? — интересуется Сережа такому внезапному порыву. — Потом, сейчас к Оксане поеду, навещу Савину. Морковный торт ее любимый. — объясняет Дима. — Хорошо. — кивает Сережа, он рад, что Диме стало лучше. — Можешь со мной съездить? Савина будет рада тебя увидеть. — просит Дима и по нему видно что для него это важно. — Да, конечно. — улыбается Сережа. Через пару минут возвращается девушка с аккуратно перевязанной бечёвкой картоной коробочкой. Поблагодарив ее и наконец оплатив кофе и торт, они покидают заведение. Едут к дому Оксаны они оба в своих машинах. Это и хорошо. Дима не увидит этого счастливого лица друга, не спросит чему он улыбается и Сереже не надо будет придумывать оправдание, про себя он и так знает. Тебя увидел, вот и радуюсь. Сережа следует за Димой не отставая, хоть он и понимает, что в любом случае не потеряется и навигатор его спасет. Минут пятнадцать занимает вся дорога и вот, мужчины уже у подъезда, в руках коробочка с тортом, а у Сережи милые цветы. Он по пути затормозил у цветочного и решил, что не будет лишним порадовать и Оксану. Букет очаровательных гипсофил покоился в руках Матвиенко. Дима набирает номер квартиры сестры, слышится трель звонка, всего несколько секунд и она прерывается. — Да? — настороженно спрашивает девушка. — Оксан, это Дима. — он слышит счастливый вздох на том конце провода. — Открываю! — радостно говорит Оксана, и звонок вновь музыкально трезвонит. Ему рады, и как бы это было не очевидно, но Дима искренне боялся, что его никто не ждет. Сомнения полностью развеялись, когда не успел он выйти из лифта, как на него с радостным визгом набросилась дочка. — Папочка! Ты плиехал, пливет! Сележа, — теперь маленькая обнимала Матвиенко. — наконец-то ты тоже плишел. Двое мужчин садятся на корточки, чтобы ответить на объятия малышки. Так странно и одновременно правильно Дима себя никогда не чувствовал. Рядом Савина, сестра и… Сережа. И ему было абсолютно нормально приравнивать его к родным. Ведь он уже родной. — Я привез тебе тортик, — улыбается Дима. — Молковный? — радуется девочка. — Морковный! — подхватывает на руки дочку Позов и идет в квартиру, на пороге которой стоит Оксана, дожидаясь их. Эта сцена у лифта заставила ее улыбаться так, что щеки заболели. — Это тебе, — протягивает Сереж цветы девушке. Она удивленно принимает букет. — Боже, какие очаровательные. Гипсофилы могут несколько лет стоять, представляешь? — делиться девушка. — Ого, не знал. А ты в цветах разбираешься. — делает комплимент мужчина, попутно стягивая с себя куртку и снимая обувь. — Издержки профессии. Проходи, мой руки вон там. — она указывает на дверь ванной комнаты. А сама уходит на кухню, любуясь цветочками. Этот вечер он коротают вместе и Сереже очень нравится окончание этого дня. Они ели торт, пили чай, слушали как воодушевленно рассказывает Савина про день в садике и про логопеда, который ее очень хвалит. Сережа видит, как малышка скучала по отцу, который вот тут сидит, слушает ее не отвлекаясь и улыбается. Что для него стало сильным удивлением, по нему она скучала не меньше, говорила, что когда ей было грустно, обнимала мишку и представляла, что папа рядом и Сережа в гости пришел, еще лягушку нарисовал. Все смеются. И Сережа вновь хочет, чтобы у него был маховик времени, просто чтобы когда ему угодно возвращаться в этот момент своей жизни, проживая его снова и снова как в первый раз. — Уже поздно, спатки пора, — Дима целует в щеку дочку, которая в это время широко зевала и протирала глазки. Она заметно погрустнела, совсем успела забыть, что папа должен ехать спать домой. — завтра длинный день, карапуз. — он берет дочку на руки и уносит в комнату, чтобы помочь ей переодеться ко сну и почитать немного перед отъездом. — Она часто плачет ночью. — досадливо произносит Оксана. — А я не знаю чем помочь. Такой бесполезной себя чувствую. — Глупости, ты не бесполезная, ты прекрасная тетя, ты вон сколько для нее делаешь. — парирует Сережа. Девушка поджимает губы. — Когда они развелись, я пообещала себе, что сделаю все, чтобы у моей племяшки было лучшее детство, что она не будет чувствовать себя брошенной. Но вот, она плачет по ночам, а я даже не нахожу в себе силы утешить ее. — Сережа кладет руку на плечо девушки, ободряя ее. — Ты делаешь достаточно, Савина и Дима тебя любят, и они сто процентов благодарны за тебя всему на свете. — девушка улыбается, ей стало легче от его слов. — Ты прости за личный вопрос, но почему они развелись? — осторожно спрашивает Сережа. — Дима никогда не говорил мне точно, не ужились, оба слишком амбициозны были. Что-то такое. — неопределенно качает головой девушка, подносит к губам чашку чая и делает глоток. Сережа понимает, что к этой тайне семьи Позовых у него еще нет доступа, он не просит этого сейчас же, значит еще рано ему это знать. Спустя время возвращается Дима. — Сова спит, — заявляет он. — а нам пора уже, наверное. Все трое выходят в коридор, мужчины одеваются, а Оксана устало прислонилась к стене, прикрыв глаза. — Давай, Окс, до завтра, — крепко обнимает сестру Дима и звонко целует в ее щеку. Оксана смеется, еще крепче обнимая его. — Пока, Оксан, — Сережа слегка приобнимает девушку на прощание. — Пока, — прощается она, Оксана смотрит за тем как они вызывают лифт и как только они пропадают из поля зрения в кабине, девушка закрывает дверь. — Оксана здоровская, — делится своими наблюдениями Матвиенко. Дима немного изгибает бровь, будто ему не очень понравилась эта реплика. — Моя сестра, не забывай, — хмыкает он, очевидно, пошутив, но Сереже стало неловко. — Прости, я в плане, что она отличная сестра и тетя, и в принципе крутой человек, как мне кажется, ничего такого. — оправдывается он. — Я прикалываюсь. -- успокаивает друга Позов. -- Но ты прав, я тону — она меня держит на плаву. Сколько себя помню, она такой была. — Дима отзывается о сестре с теплотой и у Сережи нет ни единого сомнения в его словах. Девочек своих он безумно любит. Друзья выходят на улицу. Уже достаточно темно и несмотря на весеннее время года, ветерок поддувал прохладный. — Серег, я все хочу тебя спросить. — Сережа останавливается и поворачивается к Диме, — не пойми меня неправильно, но…тебе не кажется, что то, что мы встретились было- — Суждено? — делает догадку Матвиенко. — Да, — кивает Дима. — Да. — повторяет за ним армян. — У меня тоже такое ощущение. Если бы я в тот день не расстался со своей девушкой и не ушел успокаиваться в парк, мы бы вряд ли встретились. — Позов хмыкнул. — Встретились бы. Ты забыл, что у меня зубы лечил? — он указывает на щеку, ухмыляясь. — Точно…зубы, — смеется Сережа, неловко глядя себе под ноги и переступая с ноги на ногу. Пару долгих мгновений они молчат, кажется, что время просто застыло в этой гробовой тишине. Они лишь смотрели друг другу в глаза, что-то для себя понимая. А потом делают шаг навстречу, заключая в объятия друг друга. Дима чувствует, какой же мягкий и теплый Сережа, его объятия такие уютные. А Сережа тоже самое думает про него, родной, именно этим словом он бы описал Позова. — Тогда до встречи, — отступает на шаг Дима. — Да, пока. — скомкано прощается Сережа, уходя к своей машине. Дима смотрит вслед удаляющемуся другу, и пока он полностью не исчезает из вида не отводит глаз. Фантомное тепло от объятий все еще грело руки мужчины. Позов уже было начинает движение в сторону машины, как понимает, что и шага сделать не может и не хочет. Ему так тоскливо. Он мешкает, не знает уходить ему или наплевать на долгий и трудный день завтра и еще провести время с дочкой? В итоге чувства берут верх, он снова набирает номер квартиры сестры. — Да? — сонно спрашивает Оксана. — Окс, это я, можно я на ночь останусь? — Конечно, Дим, — дверь в подъезд со звоном домофона открывается. — заходи скорее. По лестнице наверх, ждать лифт он не хочет. Он застывает в дверях, запыхавшись. Смотрит на малышку на руках у Оксаны, которая очевидно встала из-за его звонка. Она прижимает к себе подаренного Сережей мишку и глядит на папу во все сонные карие глаза. — Папочка, ты останешься? — с надеждой спрашивает она. — Да, малышка, — он подходит и берет ее на руки. Оксана оставляет их наедине, ретируясь в комнату под предлогом, что ей нужно постелить Диме на ночь место. — И прости меня, что я так мало с тобой времени провожу, солнышко. Я очень люблю тебя, и скучаю каждый день. Потерпи чуть-чуть и мы будем очень много времени проводить вместе. — прижимает Савину к себе, укачивая на руках. — Холошо, папа. И я тебя люблю. — говорит девочка, а на глазах у нее слезы. Как и у Димы глаза на мокром месте. Оксана тоже стирает дорожки слез, слушая из комнаты разговор брата и племянницы. Он никогда не станет как их отец, за дочку он порвет и костьми ляжет. И за Оксану тоже. За любого, кого он безумно любит.