Любовь русалки

С детства Алан был наслышан о том, что от людей нужно держаться подальше, что им нельзя доверять. Что, с той же лёгкостью, с какой они приносят в мир новую жизнь, они способны ее отнять. Что природа их такова — постоянно жить в страхе за себя. Все, чего ни касается их рука, они изначально воспринимают враждебно. Они всегда готовы уничтожить, но куда сложнее им даётся попробовать что-то принять и научиться гармонично сосуществовать, особенно если это что-то не укладывается в рамки их собственного видения мира. Десятилетний русал не понимал, почему его семье приходилось жить в самых дальних уголках океана. Ведь океан — это их дом! Такой огромный, здесь было в десятки раз просторнее, чем на Большой Суше, которую он никогда в жизни не видел даже издалека и о которой узнавал лишь со слов своих мудрых родителей. Этот необъятный голубой мир, таивший в себе невероятную красоту морской флоры и фауны, должен быть в их полном распоряжении, они по праву рождения должны иметь возможность селиться везде, где им захочется! Хоть на шлейфе, хоть в самых глубоких впадинах, хоть в бухтах, рядом с человеческими лодками! Это ведь морские жители гостеприимно впускают их в свои владения, а не наоборот, так почему же им приходилось прятаться в собственном доме? От кого? Мама рассказывала, что люди не любят океан. Не любят его жителей. Поэтому своими действиями отравляют им жизнь. И если кто-то из русалок попадет в их сети, то они обречены на смерть. Люди боятся неизведанного, боятся всего того, что отличается от них, поэтому такую живую находку никогда уже не отпустят домой. Скорее всего, поместят в какой-нибудь контейнер и будут мучить, разбирать по чешуйкам, творить ужасные вещи, пока не убедятся, что это существо для них не представляет угрозы. Поэтому русалки живут как можно дальше от Большой Суши, в практически недосягаемых для человека местах. Они выплывают на берег лишь два раза за всю свою жизнь. В первый раз — чтобы зачать потомство. А во второй — чтобы произвести его на свет через год. На большее никто никогда не решается — риск столкновения с людьми слишком велик. Но в момент, когда холодная, блестящая чешуя соприкасается с прогретым ласковыми лучами солнца песком, случается маленькое чудо — хвост исчезает, и на смену ему появляются человеческие ноги. Слишком слабые, чтобы позволить своим обладателям спокойно прогуливаться по пляжу, но вполне подходящие для комфортного сидячего пребывания на чужой земле. Но маленький Алан видел мир иначе. Взращенный в безграничной любви и заботе, этот ребенок был олицетворением чистоты и непорочности, которые чудом сумели ещё сохраниться в мире, где правят другие ценности. В его кристально чистых голубых глазах отражалась душа самого океана. Его взгляд был исполнен любви и нежности, такой теплый, что абсолютно все, чего он касался, мгновенно наполнялось чистой энергией жизни. Этот маленький русал не знал ненависти, гнева, зависти, ему знакома была лишь любовь. Искренняя, необъятная любовь. Он светился ею изнутри. Любовь ко всему, что его окружало. Он обожал свой дом и знал про него абсолютно все; заводил друзей среди черепах, скатов, рыб, дельфинов; хранил секреты больших раковин, которые те нашептывали ему на ушко (а вот люди не способны разобрать шепот морских глубин); любил помечтать и поразмышлять о своём в коралловых хоромах, пестрящих всеми цветами радуги и таивших массу бесценных сокровищ. Ну как же можно все это не любить? Мама рассказывала, что все живые существа в этом мире родом из океана. Значит, и люди тоже! Как же они могут не любить родину своих предков? Бессмыслица какая-то. Нет, определенно, они просто немного увлеклись, обустраивая свой новый дом, и подзабыли об этом. Выход один — напомнить им! Ну конечно, ему во что бы то ни стало нужно найти людей, найти и показать, как прекрасен океан, ничуть не хуже, чем несколько миллионов лет назад! Алан проникся неподдельным интересом к людям. Такие загадочные, они до невозможности будоражили его детское воображение. Он искал с ними встречи. Иногда ему даже удавалось некоторое время понаблюдать со стороны за их лодками и кораблями, которые по тем или иным причинам оказались в сердце океана. Ух, настоящие гении! Постоянно что-то сочиняют, выдумывают, экспериментируют, будто у них в голове идейный конвейер. И забавные до ужаса. Соорудить такую махину, чтобы плавать в ней на воде, а не под водой. Представляете? От хвоста давно отказались, но океан их по-прежнему манит. Ещё бы, настоящий рай. Алан впитал всю любовь подводного мира. И этого необъятного чувства, которое безудержно рвалось из груди, хватило бы на всех. Он хотел вновь научить людей любить этот мир. И тогда они перестанут быть дикарями, уничтожая все вокруг. Хотя Алан уже давно перешагнул порог юности в тот день, когда ему исполнилось пятнадцать, в его душе навсегда остался дух ребенка, жаждущего рассмотреть, пощупать, попробовать все, что его окружает. Так он совершенно по-детски играл под водой с солнечными лучиками, пропуская их сквозь растопыренные пальцы. Солнце было для него вторым папой. Оно баловало маленького русала теплотой и нежностью сквозь прохладную водную гладь, лаская, пуская солнечных зайчиков в его золотые волосы. Оно с нежностью целовало его прекрасное, пышущее жизненной энергией личико, и оставляло на его губах частичку своей силы. Алан отвечал ему исполненной счастья улыбкой, чистое сияние которой было способно пронзить самую густую тьму, пробиться сквозь тревогу и печаль, превратить ночь в день, обратить ярость в умиротворение, исцелить душу, растопить самый толстый слой льда. И он с нетерпением ждал того дня, когда сможет подарить свою улыбку кому-то ещё. В то время он уже начинал задумываться, какого цвета глаза будут у его единственной и неповторимой возлюбленной. И самое интересное, в каком из великих четырех океанов они встретятся и при каких обстоятельствах познакомятся? Со слов родителей он знал, что однажды Бог воды сплетет его нить судьбы с нитью другой русалки, но всему свое время. При встрече он почувствует это сразу. В его сердце появится готовность доверить ей свою жизнь и подарить весь мир. Но пока что в его душе все чаще происходили неведомые ему прежде томления. Несмотря на заботу родителей и внимание со стороны друзей-рыб, Алан все чаще ощущал в груди тяжесть одиночества. Он начал слышать зов, но не мог понять, откуда он идет. Он мог часами бродить по просторам океана, следуя своему внутреннему голосу, в надежде, что этот зов он слышит от того, кто так сильно ждет его, кому он так нужен именно сейчас. Ему хотелось верить в то, что он здесь не один. Он жаждал поговорить с кем-то своего возраста, ему нужна была компания хотя бы из одного существа такого же, как он сам. Но поиски были тщетны. В определенный момент на горизонте появлялись друзья, предупреждая о том, что он ещё слишком маленький, чтобы отплывать так далеко от своего дома, и возвращали его обратно. Русалки жили отдельными крошечными семьями на огромном расстоянии друг от друга, опять-таки, во избежание риска быть замеченными и пойманными. Поэтому лишь достигшим совершеннолетия русалкам позволялось надолго уходить в вольное плавание в надежде однажды встретить себе подобного, если повезет. Сами русалки не знали, где и когда им посчастливится пересечься. Верные друзья всячески пытались отвлечь юного Алана от душевных метаний. Поэтому однажды он рванул наперегонки с тунцом с такой скоростью, что к поверхности воды следом за ними поднималась стена из пузырьков, как от подводного гейзера. Их настолько захлестнуло веселье, что они увлеклись и не заметили, как оказались слишком далеко от дома. Перед глазами Алана мелькали разноцветные блики и силуэты, которые не могли принять четкие очертания, ибо в тот момент юный русал, гонимый азартом и пьянящим чувством свободы, думал лишь о победе. Но внезапно он почувствовал, как вода вдруг потемнела и похолодела, словно их накрыла огромная тень. «Что это? Акула?» — пронеслось у него в голове. Следом пришло ощущение того, что в легких не хватает воздуха. Алан силился сделать глубокий вдох, но в воде словно не осталось ни капли кислорода. Он резко сбавил скорость, чувствуя, что теряет силы, а затем поднял испуганный взгляд к поверхности и застыл в ужасе, впервые чувствуя, как мышцы сводит судорога. Это было Облако Смерти. По рассказам мамы, в местах, где проплывают огромные человеческие корабли, на поверхности воды образуется плотная коричнево-красная пленка, которая убивает все живое, что попадает в ее тень. И Алан впервые в жизни видел это облако своими глазами. Ему стало страшно. Возникло чувство, что безграничный океан в одно мгновение сжался до размеров маленькой коробки, стены которой больно давят на ребра и темечко. В глазах потемнело. Алан мотал головой по сторонам, бессознательно пытаясь отыскать своего друга тунца, но тот уже всплыл наверх, и его безжизненное тельце увязло в мерзкой багряно-коричневой жиже — самый отвратительный цвет, который когда-либо видел Алан. Цвет смерти. В его омраченных горем голубых глазах вдруг промелькнул последний проблеск надежды, и юный русал изможденно потянулся хрупкой ручкой к поверхности: — Папа… Солнце словно билось в истерике, распалялось, обрушивало весь свой жар на смрадную жижу, но его выжигающие лучи оказались не в силах пронзить беспросветную тьму. И словно отец, оплакивающий печальный рок судьбы своего сына, оно закатилось за кучевое облако. После чего Алан понял, что сейчас ему не поможет никто, кроме него самого. Превозмогая приступ удушья, мальчик из последних сил помчался вперед в надежде увидеть свет за стеной непроглядной тьмы. В противном случае его скорости не хватит, и его бездыханное тело пойдёт ко дну. Казалось, коричневая полоса растянулась на целые километры, и постепенно к Алану приходило осознание того, что смерть его вот-вот настигнет. На этом все и закончится. И нить его судьбы никогда больше не пересечется с нитью другого живого существа, все потому что с того света никто не возвращается, даже русалки. И в тот момент, когда Алан почувствовал, что наступил его предел, что последние крохи энергии в его неокрепших мышцах иссякли, он резко прищурился от ослепительной голубизны чистого океана. Неужели, у него получилось?.. Некое шестое чувство подсказывало ему, что да. Он сумел продлить себе жизнь на несколько мгновений, после чего с блаженным чувством облегчения провалился в сон.