Любовь русалки

Разбудил его, как ни странно, сам океан. Грубый, неистовый, совсем не такой, каким Алан привык его чувствовать. Вода была мутная, мрачная. Сейчас над поверхностью царила ночь. И Алан понял, что все это время подводное течение и волны несли его в неизвестность, как безвольную водоросль. Сейчас бесполезно было просить океан показать ему путь домой, ибо он был яростен и взбешен, вздымая чёрные волны высотой в дом, которые грубо перебрасывали тело юного русала друг другу, словно он был игрушкой, попавшейся жестокому ребенку под горячую руку. Алан не был достаточно взрослым и сильным, чтоб уметь противиться воле взбунтовавшейся стихии. Все его попытки вырваться из плена агрессивных волн были обречены на провал. Напуганный Алан понятия не имел, куда сейчас мчится своенравный властитель водной стихии. Что же его так взбесило? Неужели люди, осмелившиеся вылить тонну ядовитых помоев на его подводные хоромы? Куда и зачем несли Алана его слуги? Он боялся неизведанных просторов, он был ещё слишком юн, чтобы путешествовать так далеко без родителей. Эти воды были грязнее и мельче, чем те, в которых он обитал. Здешние подводные районы словно потеряли жизненные краски. Внезапно он ощутил удар такой силы, что в легких разлилось жгучее тепло. И вся передняя часть его тела горела от боли так, что он ещё не успел толком сообразить, что это было, как тут же последовал второй удар. Его тело на долю секунды распласталось на очень твердой, склизкой и колющей вертикальной поверхности. Он ещё был в состоянии осознать, что это огромный булыжник. Но неумолимая волна тут же потащила его назад, несмотря на его вялые попытки вцепиться ногтями за каменные выступы. После третьего удара Алан уже не мог сопротивляться и в измождении закрыл глаза, зная, что четвёртый будет его последним. Но он так и не последовал. Вместо него огромная шипящая волна несколько раз перекрутила Алана колесом и выплюнула на берег. Звон в ушах заглушал шум прибоя, и юный русал не мог более разобрать ни единого звука вокруг него. Его лицо, исцарапанное песком и осколками мелких ракушек, пылало. Все его тело было в синяках и ссадинах. В груди ужасно пекло, дышать удавалось с трудом. Мало того, что он ещё не совсем привык к сухому наземному воздуху, так ещё и, судя по всему, несколько ребер были сломаны. Сквозь глубокие порезы на мокрой блестящей чешуе изумрудного цвета сочилась алая кровь. Нет, постойте… Ещё минуту назад он был готов поклясться, что у него был хвост. Но сейчас он почувствовал, что вместо хвоста появились две человеческие конечности. Господи, что же с ними двумя делать-то? Однако, он не мог ими даже пошевелить. Все мышцы онемели. Кристально чистая лазурь его глаз потускнела, и он стеклянным взглядом смотрел на раскинувшийся пляж, словно не видя перед собой ничего. Неудивительно, что он даже не сумел разглядеть на другом конце пляжа скрывавшийся во тьме силуэт, который вскоре показался в лунном свете и медленно приблизился к Алану, очевидно, оценивая его состояние. Юный русал не знал, что с ним будет дальше: убьют ли, разберут на чешуйки, как предупреждала мама, или же возьмут в рабство, чтобы использовать в своих целях… Сейчас он чувствовал лишь то, как с каждой каплей его крови, окрашивающей холодный песок под ним в темно-вишневый цвет, он на шаг приближается к безмолвной ледяной вечности… Открыв глаза, он увидел, как яркий солнечный свет приветливо заглядывает к нему в комнату через открытое окно. Алан осторожно приподнял голову, пытаясь понять, где это он оказался. Позже он узнал, что в мире людей это место называется больницей. И оно его сразу напугало. Его грудь была забинтована, на местах ссадин красовались пластыри, а в руку воткнули непонятный провод, который вливал в него прозрачную жидкость неизвестного происхождения. Только он захотел его вытащить, как в помещение вошла женщина средних лет в очках и в белом халате. У неё были чёрные, как смоль, волосы, а взгляд серых глаз был суровым, но спокойным, отчего-то внушающим доверие. — Как тебя зовут? — начала женщина, упустив все приветственные клише и сразу принявшись заполнять какую-то декларацию о пациенте. Алан на секунду удивился, что человеческая женщина изъясняется на понятном ему языке. Но он так же знал, что от неё можно ожидать чего угодно, и сейчас главное не выдать себя. — Алан. — А фамилия? Алан задумался и не нашелся, что ответить. Фамилия? Что это? Женщина вопросительно изогнула бровь, затем нахмурилась и продолжила заполнять бланк. — Откуда ты? Кто твои родители? На секунду русал подумал, что это первый этап изучения, о котором рассказывали родители, — своеобразное анкетирование, чтобы узнать все о чужаке, а затем использовать его или же убить. Неужели она догадывается, что он не человек? — Я… Я не знаю. Ничего не помню, — пробормотал юноша. — Оно и не удивительно, — морщины меж бровей углубились, — учитывая, в каком состоянии ты сюда прибыл, — она, заполнив нужные поля, протянула бумажку Алану. — Распишись внизу. Алан молча уставился на бланк с непонятным ему шифром, а затем перевёл взгляд на сжатую в кулаке ручку, осознав, что совершенно не приспособлен к подобным способам коммуникации в мире людей. Заметив озадаченность на его лице, врач тяжело вздохнула. — Можешь просто поставить крестик. Алан повиновался и протянул бланк женщине, после чего она спешно скрылась за дверью. Однако через минуту в комнату вошел новый гость, заинтересовавший Алана куда больше. — Эй, ты как? — осторожно поинтересовался вошедший, губы которого изогнулись в мягкой улыбке, вселяющей надежду и веру в лучшее. Стоило ему перешагнуть порог комнаты, как на Алана обрушился поток энергии, позитивной, вдохновляющей и очень располагающей. Это был глоток свежего воздуха, благодаря которому Алан мгновенно оживился. Несмотря на то, что на вид этому парню было примерно столько же, сколько и Алану, ну или на пару лет больше, в нем чувствовалась внутренняя сила поистине волевого человека; совсем юный, но, видно, закаленный жизнью. — Чувствую себя хорошо, но понятия не имею, как я тут оказался. Кто ты? — Меня зовут Адриан. Это я нашел тебя на берегу вчера вечером, — после этого он будто напрягся. — И знаешь, чувак, ты меня конкретно напугал. У Алана сердце в пятки ушло. Неужели он успел заметить хвост? — То состояние, в котором я тебя увидел… Я думал, до больницы ты не дотянешь. У тебя в груди торчал маленький обломок деревянной доски, который, к счастью, не вонзился слишком глубоко. Врач сказала, что у тебя тяжелый случай. Вплоть до того, что заново придется учиться ходить, читать, писать. Алан в мыслях вздохнул с облегчением, так как в действительности он и так никогда этого не умел. — И я тебе помогу в этом. Кстати, тебя как зовут? — Я Алан, — а затем, немного помедлив, русал внимательно посмотрел в его карие глаза и решил спросить, чтобы развеять свои подозрения: — Но почему ты решил остаться и помочь мне? — А хрен его знает, — Адриан слабо усмехнулся уголками губ, пытаясь найти в голове честный ответ. — Не знаю, поверишь ты мне или нет, но я просто задницей чую, что тебе, кроме меня, больше некому помочь. И сомнения Алана развеялись. Этот человек ни о чем не догадывался. В таком случае, стоило к нему присмотреться и на некоторое время заручиться поддержкой, пока его силы полностью не восстановятся, и он сможет уплыть домой. Так непредвиденно для него прошло три года. За это время эти двое и не заметили, как сильно привязались друг к другу и успели стать лучшими друзьями. Алан выяснил все про Адриана: что он никогда не знал своих биологических родителей, что в шестнадцать лет ушел из детдома, чтобы самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, затем выиграл грант на обучение и параллельно учился в колледже. Он был одним из тех воспитанных улицей, но крайне толковых парней, которые всегда знали, как выйти на нужного человека и где можно неплохо подзаработать. Не зря Алан почувствовал силу его характера при их первой встрече. Однако, несмотря на свою продвинутость и осведомленность в нужных кругах, он довольно редко уделял внимание шумным сборищам народу и праздным тусовкам, ибо всегда находил для себя занятия поважнее, в частности, ему нравилось проводить время с Аланом. За все свои годы активной социальной жизни он повидал много грязи, и его непреодолимо влекло к его искренней, чистой, ничем не испорченной натуре. Рядом с ним, казалось, можно очиститься и от своих мелких грешков. Порой Адриан начинал ловить себя на странных мыслях, не замечая, как во время очередной прогулки по побережью часами мог изучать тонкие черты его лица, слишком красивого, как для парня, но в то же время сохранившего мужественность. И однажды он позволил себе озвучить свои мысли. — Твои глаза, Алан, — без тени смущения признался Адриан. — Я видел прежде красивый голубой цвет глаз — цвет бледного неба. Но у тебя… В них будто заключена душа океана. После этих слов щеки русала обдало жаром. Он давно замечал к себе интерес, совсем не похожий на дружеский, но боялся ошибиться, нафантазировав себе несуществующие чувства со стороны человека, с которым, казалось, у русала априори не может быть ничего общего. В этот момент в его груди тоскливо защемило сердце, в его глубинах давно уже затаилось то самое светлое чувство, но оно боялось умереть, ударившись о ледяную стену безразличия. Но в следующий миг все опасения, все мысли, что так тщательно укладывались в его голове не один год, попросту рухнули, как карточный домик, когда губы Адриана накрыли его собственные в нежном, едва ощутимом, словно касание шелковой ткани, долгожданном поцелуе. В этот момент Алан понял, что тот внутренний зов, каждый раз заставлявший его сердце сжиматься от одиночества, наконец привел его к тому, в ком он так нуждался, кого тщетно пытался найти в океане до того, как вышел на Большую Сушу. Да, несомненно, это был он. Тот, кому он хотел отдать всю любовь, на которую только было способно его нежное, ранимое сердце. Черт возьми, да! Как бы сумасбродно это ни звучало, но Алан полюбил человека. Он ни секунды не сомневался, что Адриан был тем самым, с кем нить судьбы переплетается единожды и навсегда, с кем Вселенная уготовила ему провести самые счастливые дни своей жизни. Он совсем не походил на тех беспощадных монстров, описанных матушкой, которые уничтожали их родной дом. Да, именно! Он совсем не такой. Алан покажет ему всю красоту своего подводного мира, научит любить всех его обитателей, и Адриан, несомненно, полюбит его точно так же, как любит Большую Сушу, и будет рассказывать другим людям, насколько наш мир прекрасен. И когда матушка узнает об Адриане, то поймет, что ошибалась в людях. Алан светился от счастья. Он был безумно рад, что не зря так задержался на человеческой земле. Все это время он жил в маленьком гроте, спрятанном в скалах, к которым три года назад его прибило волной. Здесь он мог каждую ночь тайно посвящать себя плаванию, ибо русалки не могут существовать и дня без морской воды. Обычная хлорированная вода в домашних кранах, в бассейнах, в пресных источниках не может заменить соленые океанические воды. Только в океане к русалкам вновь возвращаются хвосты, и они могут восполнить свои силы. Каждый день Алан разведывал ближние воды в надежде найти путь домой, но каждый раз он не мог себе позволить завершить начатое, поскольку приходилось возвращаться в новую жизнь. Пусть и временную, но он должен был играть свою роль, чтобы не выдать свою истинный облик. Но после их первого поцелуя он твердо решил, что со дня на день признается Адриану, кто он на самом деле, нисколько не сомневаясь, что всецело может ему доверять. Однако, очень скоро все пошло не по плану, когда он узнал, что Адриан собирается уезжать из города, предложив Алану податься вместе с ним. Русал растерялся и решил повременить с раскрытием своей тайны. Как же ему объяснить, что он не может уехать вглубь континента, что единственный для него способ выжить на суше — это жить в прибрежной местности? Но Адриан был настроен решительно. По его словам, этот переезд поможет ему найти более высокооплачиваемую работу. Да, деньги. За три года Алан понял, что все люди зациклены на них, ибо это что-то вроде воздуха, необходимого для выживания в человеческом социуме. Фактически, вопрос стоял ребром: либо Алан едет вместе с Адрианом на верную гибель, либо на этом их пути расходятся и отношения обрываются, толком не начавшись. Адриан дал ему день на раздумья, ибо следующим вечером он покинет этот город. Все это время Алан не находил себе места от терзавших его волнения и разочарования. Все должно было закончиться совсем иначе. Почему счастье так быстро ускользнуло из его рук, не дав ни малейшей возможности насладиться? Его переполняли чувства, которым так и не суждено было вырваться наружу, и от этого хотелось рыдать. Просто на время вынуть душу из груди, чтобы она переболела, а потом вставить обратно, ибо эту гнетущую тоску было невозможно вынести. Но Алан решил для себя, что не может препятствовать достижению целей Адриана. Он любил его всем сердцем и желал лишь, чтобы тот был счастлив в своем выборе, поэтому единственным выходом было отпустить его. Сцепив зубы, русал задушил чувство тоски и решил поговорить с Адрианом в последний раз перед отъездом.