Тёмный. Битва за Жизнь

       — Николай Васильевич, Ваше слово. — Раздался над ухом голос Пушкина, как всегда вовремя приводящий Гоголя в чувства.        Словно очнувшись ото сна, он нервно тряхнул головой, убирая мешающие пряди. Уже около часа самые уважаемые члены Братства решают судьбу предателя, Александра Христофоровича Бинха. Наконец-то хоть кто-то решил поинтересоваться его мнением.        Гоголь ждал этого момента. Он, быстро оглядев собравшихся, произнес как можно тверже и увереннее:        — Могу лишь с уверенностью заявить, господа, что его шантажировали.        — Дружище, прошу, отвечайте на вопрос. Я знаю, что он Вам близок, вы через многое прошли вместе и... Очевидно, не хотите портить ему жизнь. Но за ним столько смертей, — Пушкин покачал головой, словно поведав никому доселе неизвестные подробности дела.        — Александр Сергеевич, я так понимаю, что моё слово, всё же, в конечном счете будет иметь большую значимость, чем Ваши отвлеченные суждения? — Дождавшись кивка, писатель продолжил. — Дело не только в том, что он мой друг, я Вас умоляю. Дело в том, что тех детей уже не вернуть к жизни, но чтобы убивать кого-то ещё… Да кто мы такие, чтобы распоряжаться жизнью и смертью? Скажите ещё, что месть — это удел Братства.        По помещению прошли приглушенные шепотки, которые тут же задушила гробовая тишина. Все внимательно слушали оратора, ловя каждое его слово.        — Может, он и стал предателем, но человеком быть не перестал. Он раскаялся в своих деяниях, и я считаю, что это достойно прощения. Если же нет, то… клянусь, я буду вынужден разделить его участь вместе с ним.        Из дальнего угла комнаты раздался пораженный вздох. Бросив взгляд на связанного Бинха, Николай лишь крепче убедился в том, что поступает правильно и здраво. Его решимость не пошатнулась ни на грамм. Еще в графском особняке он решил, что освободит своего друга любой ценой. Да, именно друга. Он не мог назвать его иначе, прекрасно понимая, что сам, только уже ради Якова, сделал бы то же самое.        Немец удивленно прошептал имя Тёмного, словно пытаясь убедиться, что не ослышался. Гоголь был готов поспорить, что заметил в изумрудных глазах подступающие слёзы.        — Вижу, друг мой, Вы смело пользуетесь своим положением, — В голосе Пушкина ему почудились нотки раздражения и скрытой враждебности. — Что ж, я не имею права пойти «против», да будет Вам известно. Как и Михаил Юрьевич.        Лермонтов лишь кивнул, не имея смелости пойти наперекор слову человека, которого любил. Хотя Николай точно помнит, как блеснули обидой глаза юного поэта, когда Бенкендорф прямым текстом сказал о его наивности. И, пожалуй, не столько Миша был зол на богомерзкого графа, сколько на молчащего в этот момент наставника. Не отрицающего, не пытавшегося защитить его честь, а именно молчавшего. Не пытавшегося и слова подобрать в свое оправдание перед ним, слепцом от любви. И куда больше будущего поэта удручала правдивость тех слов, что резали по нему, словно удары кнута.        Пушкин всегда только брал, никогда не давая ничего взамен.        — Клятва — великая сила, господин Гоголь. — Произнёс Михаил, вспоминая когда-то сказанные ему слова Александра Сергеевича.        Стараясь не потерять лицо на публике, Николай быстро подошёл к бывшему полицмейстеру.        — Как Вы, Александр Христофорович, голова не болит? — Присев, Вечный принялся развязывать верёвку.        — Всё в порядке… Благодарю. — Бинх сглотнул, смачивая горло слюной. Ему до сих пор с трудом верилось в произошедшее. Но, видит Бог, он еще был способен помнить о том, что должно ему сделать, получив свободу. — Вы скажите-ка мне лучше, где Тиша?        Подняв на Гоголя обеспокоенный взгляд, Александр задышал чуть чаще. Вечный заметил волнение товарища, еще бы ему не переживать за своего сердечного друга... Но чтобы настолько...        «Он боится!» — с удивлением понял Николай, впервые видевший подобную эмоцию на лице такого сильного человека.        И боится Бинх не за себя, а потому лишь, что не знает ничего, где его Тихон и что с ним, и жив ли он вообще. Он так жаждет и, одновременно, боится любого ответа, ведь от него будет зависеть его дальнейшая жизнь. А вовсе не от вердикта на суде касаемо дел его. Безусловно, злых и грешных, но самый настоящий грех сейчас — потерять драгоценное время и бросить Тишу одного.        — С ним всё в порядке. Он ждёт нас в Вашей комнате. — Гоголь помог Бинху встать, придерживая за локоть. — Его почти не трогали, только запугивали. Александр Христофорович, — тише произнёс Вечный, выводя мужчину из зала, — Как только я приведу Вас в комнату — сразу собирайте вещи и уезжайте. Я защитил Вас от старших членов Братства, но у нас много юных соратников, которые не будут согласны с принятым решением.        — Но, куда нам деваться? Ежели в Диканьку и в Петербург мы не вхожи, то и места другого у нас нет для жизни. — Бинх поморщился от яркого света ламп, стоящих в коридоре.        Гоголь удивленно посмотрел на друга и мягко улыбнулся. Совсем вылетело из головы, что план свой он рассказал лишь Тесаку.        — Не волнуйтесь на этот счёт, Александр Христофорович, я всё давно уладил. Тихон знает, куда ехать. — Николай остановился перед нужными покоями.        С тихим скрипом отворилась дверь. Помещение освещалось лишь несколькими свечами. За столом сидел Тесак, упершись лбом в замок сцепленных пальцев, как будто задремав.        — Тиша… — Улыбаясь, прошептал Бинх, наконец увидев казачонка своего живым и здоровым. Тот сразу вскочил со стула, замешкавшись, запнувшись и чуть не перевернув столик, и, еле сдерживая не то слезы, не то смех, доковылял к товарищам.        — АлексанХристофорыч… Слава господу, с Вами всё в порядке. — Прижавшись к мужчине, покачнувшемуся от такой хватки, Тесак чуть потёрся щекой о макушку полицмейстера, и тот совершенно не стесняясь ни Гоголя, ни чувств своих более, обнял его в ответ. Порывисто и пылко.        Раньше Александр стеснялся разницы в их росте, но теперь не было награды ему большей, чем знакомый голос, щекочущий виски. И не было слаще прощения для него, чем объятья Тихона, окутывающие его всего, с ног до головы.        — Тиш, прости меня. Не смог я тебя уберечь от всего, хоть всеми силами пытался. — Произнёс, спустя минуту молчания, Александр и отстранился.        — Бросьте-с, АлексанХристофорыч, я же ж умный хлопец, понимать могу. Ежели никак иначе нельзя было, то и обижаться незачем. — Тихон выговорил скороговоркой всё, лишь бы милый Александр Христофорович не волновался.        — Тиша-Тиша, как же не обижаться? Я столько наговорил в том письме, что во век прощенья твоего получить не надеялся.        Гоголь, решив, что уйти стоит, сделал пару шагов к выходу.        — Дак сразу я смекнул, что к чему. Не могли Вы, до того в любви признававшийся, так просто обо всём забыть. Да и НиколайВасилич дал оправдание Вашим действиям. Вы уж не злитесь, но разве ж я мог забыть всё, что было? Да, письмецо то ранило, признаю, но я ж жить без Вас не могу. — Произнёс Тихон, смущенно отведя взгляд, но, чувствуя легкие поглаживания пальцами, улыбнулся, посмотрев в глаза немца.        Николай чувствовал себя неловко, став свидетелем разговора, который его не касался ни разу. И в то же время понимал, как нужно было этим словам прозвучать, как оба жаждали этой встречи и, знать, позабыли обо всем в сладостный час воссоединения.        Вот если бы Яша был тут, он бы также...        Николай, прогоняя от себя пустые надежды и стараясь не причинять неудобств товарищам своим, продолжал стоять тихонечко в сторонке и нервно дергать края своего сюртука.        Бинх обернулся, удивленно смотря на писателя. Как мог он позабыть о своем спасителе.        — Я Вам до гроба обязан, Николай Васильевич.        Николай замялся, ощущая неловкость за столь глубокую признательность, но тут же нахмуренно отвел взгляд.        — Александр Христофорович, я хотел просить Вас об услуге. — Гоголь выдохнул, собираясь с мыслями.        — Что угодно просите, я всё сделаю. — Бинх развернулся к Николаю, продолжая держать за руку Тесака.        — Там, в подвале, помимо Тихона, должен был находиться Яков Петрович, но мы его не нашли, — Голос писателя ожидаемо задрожал. Непросто было принять такое положение вещей. Неужто нет справедливости для всех, кто в одинаковой мере просто счастья в любви желает... — В Ином мире я видел слабый след, оставить который мог лишь Евгений.        — Вы хотите сказать, что именно он забрал Вашего следователя? — Александр нахмурился.        Николай стушевался от выбранного определения, только отрицать его не стал, ведь незачем было.        — Именно это и хочу сказать. Светлый больше не появлялся здесь. Мы не знаем, где его можно найти.        — Вы хотите доверить поиски мне? Николай Васильевич, я… Я обещаю, что сделаю всё, чтобы найти Гуро. — Мужчина непроизвольно выпрямился, давая клятву. Тесак чуть отошёл, доставая небольшой сундук для вещей Бинха.        — Как только я закончу здесь, присоединюсь к вам. А теперь, собирайте вещи. Кибитка будет ждать у парадной.        — Спасибо, Николай Васильевич. Но разрешите спросить — куда мы поедем?        — АлексанХристофорыч, — Подал голос Тихон, привлекая к себе внимание, — Мы возвращаемся в Полтавскую губернию.        — Как? — Немец нахмурился, поворачиваясь в Тесаку.        — Мы едем в Васильевку. Матушка НиколайВасильича разрешила остаться там на некоторое время, пока Вы не восстановитесь полностью. А уж, чуть погодя, мы начнём поиски господина Гуро.        — Ты всё знал? — Увидев слабый кивок, Бинх закатил глаза. — Ещё бы, давно уже всё решили, да?        — П-простите, А-алексанХристофорыч…        — Тиш, не надо. — Покачав головой, Бинх обернулся к Гоголю, но того уже не было на месте. — Вот же ж… Как сквозь землю провалился. Что же он собрался здесь заканчивать? — Немец перевёл взгляд на Тихона.        — Не знаю-с, АлексанХристофорыч, видно, важное что-то… — Пожал плечами казак и смущенно заглянул в глаза Бинха. — АлексанХристофорыч…        — Ну, что ты стоишь и мямлишь? — Заворчал тот, разводя руки в стороны. — Иди уже сюда.        Радостно улыбнувшись, Тихон подбежал к нему верным псом и вновь прижался к полицмейстеру. Чувствуя кожей тепло, Тесак стиснул рубашку Александра сильнее. Всё то время, что казак жил один в Диканьке, без немца, его мучили кошмары. В каждом из них он видел окровавленное тело возлюбленного, смотревшего на него своими безжизненными глазами. И сейчас, вдыхая родной запах, исходивший от волос Бинха, сжимая его своими сильными и горячими ладонями, Тихон наконец почувствовал спокойствие. И готов был утонуть в нем, растворившись в счастье разделенной любви.

***

       — Мария, что это? — Голос Олега дрожал, а сам мужчина прижался к печке, с ужасом глядя на бесформенное существо, копошившееся у ног ведьмы.        Та, лишь бросив взгляд вниз, усмехнулась.        — Уже видишь их? Быстро твои силы восстанавливаются, однако. Это злыдень, мой помощник. Можешь не бояться — он не тронет тебя, ежели не начнёшь угрожать мне.        — Почему я его вижу? — Опустив ноги обратно на половицы, Олег сжал ладонь в кулак.        — Ты не простой человек, я это уже говорила. Видимо, ты непроизвольно шагнул в Навь. Закрой глаза. — Приказала девушка, подходя к мужчине. Тот, с отвращением глядя на перекатывающееся и клубящееся, словно облако копоти, существо, исполнил просьбу. Мария коснулась его лба рукой и зашептала на языке, который Олег прежде не слышал.        — Что это значит? — осмелился спросить он после того, как ритуал, видно, свершился.        — Я вернула тебя обратно.        — Обратно? — Мужчина открыл глаза. Никакого существа в ногах девушки уже было не разглядеть.        — Существует несколько реальностей. Доступные нам — Явь и Навь. В первом, живут люди. Во втором — то, что тебе сейчас пришлось увидеть. Такие люди, как ты, могут переступать порог в другой мир. В тебе живёт чужая сила, которая только начинает пробуждаться.        — Что она такое, откуда ей быть во мне?        — Тот, чья сила к тебе перешла, заплатил высокую цену за твою жизнь. Это было одно из условий. Ты должен быть благодарен тому человеку.        — Что со мной случилось?        — Слишком много вопросов, — Мария оскалилась, начиная раздражаться. — Займись делом. Помнится, я ещё утром просила принести мне травы.        — Как скажешь, — Олег выдохнул и вышел из хаты.        Что-то не давало ему покоя, но что именно, мужчина понять не мог. Странное чувство опустошения поселилось в его душе. Иногда Олег думал, что в прошлом своем, окутанном туманом, он потерял кого-то дорогого. Или сам что-то с этим «дорогим» сделал, из-за чего Мария и не даёт ему вспомнить свою жизнь.        Подняв глаза к небу, мужчина поджал губы. Жить в неведении — самое ужасное для человека.        А для Олега это ещё и груз, отдающий нестерпимой болью в груди.        Причину которой он пока не понимает…