Тёмный. Битва за Жизнь

       Вокруг не слышно ни звука.        От снежного блеска из оконных рам рябит в глазах.        Вдыхая пыльный воздух, Николай смотрит на Бенкендорфа. Тот, преклонив перед ним колени, покорно склонил голову. Его взгляд пуст. Без выражения всякого удивления он смотрел, как мерцают блики от пламени свечей в луже крови, стекающей с раненной руки. Тёмный поднял лицо Александра, заставляя смотреть его в глаза. Не хотелось запачкаться, Гоголь почти что физически не переносил мысль о том, чтобы запятнать себя кровью подлеца и мерзавца.        — Где находится Яков Петрович Гуро? — Жестко проговорил он, силясь найти ответ в глазах быстрее, чем он будет озвучен.        Лицо мужчины исказила натянутая усмешка.        — Так вот в чем дело, — Он рассмеялся, заставляя Гоголя сильнее сжать его челюсть и на мгновение забыть обо всем, что его волновал минутой ранее. Если надо, он выбьет ответы из этого человека, замарав свои руки хоть по локоть.        — Повторю снова, где Яков Гуро? — прошипел Николай, изо всех сил удерживая себя от желания расправиться с врагом.        — В подвале, голубчик. Но Вам следует знать одну вещь, мальчик мой, — На этом слове Гоголя передернуло. Никто не смел, кроме Якова Петровича… — Я лично проткнул его поганое сердце шпагой. — Выплюнул Бенкендорф с кровью.        Глаза Вечного вмиг почернели. Нечисть, находящаяся рядом, прятавшаяся в тенях, за каждым креслом и за каждой гардиной, зашипела, пожирая взглядом тело графа. Гоголь приставил пистолет ко лбу Бенкендорфа.        — Я опередил Вас. Сердцем Яши может распоряжаться только один человек, и это точно не Вы. Вы опоздали, Гоголь, — произнес граф, прекрасно осознавая, что это его последние слова, и через мгновение его пристрелят в порыве гнева.        — Николай Васильевич, стойте! — Раздался где-то на заднем фоне голос Пушкина, тщетно пытающийся образумить.        Просьба была проигнорирована и даже вряд ли услышана. В голове Николая отдавались удары задыхающегося в агонии сердца.        Рука не дрогнула.        В одно мгновение воцарившуюся тишину прервал выстрел.

***

       — Николай Васильевич, ну, что же Вы замерли? Каждая секунда на счету! — Александр Сергеевич потянул Гоголя за руку, пока тот удивленно осматривался.        — Только видение?.. — Прошептал под нос писатель, садясь следом за другом в кибитку. Он выглядел рассеяннее обычного.        — Что-то не так, Николай Васильевич? — Неожиданно подал голос Лермонтов, впервые заговоривший с Николаем сам.        — Всё в порядке, Михаил Юрьевич. Просто предчувствие нехорошее… — Чуть натянуто улыбнувшись, произнес писатель. — Не могли бы Вы одолжить мне один из Ваших пистолетов? Боюсь, как бы сила вдруг не подвела.        — Николай! Негоже сомневаться в себе в такую минуту! Что я тебе говорил о силе духа? — Евгений с ужасом посмотрел на Вечного, но тот лишь отмахнулся. Ему было сейчас не до наставлений уже порядком надоевшего Светлого. Какого черта он вообще согласился… а впрочем, не стоит сейчас об этом. Он и впрямь нестабилен, как бы чего пошло не так.        Благо, на огнестрельное оружие, в отличие от горячей головы, всегда можно положиться.        Нахмурившись, Михаил мельком бросил взгляд на своего наставника и, увидев согласный кивок от того, протянул оружие.        Благодарно кивнув, Гоголь убрал его во внутренний карман пальто.        — Николай Васильевич, — Пушкин внимательно посмотрел на друга, — Только без глупостей, ладно?        — Я-я Вам обещаю, что всё будет х-хорошо. — Кивнув головой, Гоголь уткнулся носом в шарф, изредка бросая взгляд в окно. Их недолгое путешествие прошло в обоюдном молчании.        Остановившись за несколько метров до графской усадьбы, молодые люди вышли из кибитки и, переглянувшись, разошлись. Вечный, глубоко выдохнув, шагнул в Иной мир. По щекам пошли трещины, словно лопнула внешняя оболочка, маска, под которой клубилась истинная сущность в виде чернильно-черной материи.        — Явитесь ко мне те, кого боятся, но к кому обращаются за помощью! Злобный дух, способный разрушать и созидать, я прошу тебя о помощи. Услышь меня, Тёмного. — Голос его раздавался эхом по мрачным улицам Иномирья, проникая в каждый угол и донося слова призыва до каждого его обитателя.        Ждать долго не пришлось, ведь со всех сторон начали стекаться обитатели чужого мира, не успевая принять свой истинный облик и окончательно пробудиться ото сна. Чёрные сгустки энергии крутились у ног Вечного, но не смели касаться.        «Господин, звали?» — звучали одни с почтением.        «К Вашим-с ногам, Властелин.» — звучали другие с наигранным подхалимством, сладкие до отвращения.        «Тёмный! Явился, не запылился!» — звучали иные с нотками презрения.        Гоголь поджал губы и нахмурился. Гул голосов, перемешанных с издаваемым эхом, давил на виски. Николаю с трудом удавалось это выдерживать. Хотелось закрыть уши и не слушать, но ничего бы не получилось, даже если бы он попытался. Эти голоса глубже — они в голове, под кожей, словно зуд.        Набрав в грудь воздух, Тёмный обратился к собравшимся:        — Я позвал Вас не для разговоров. Наша цель — известный даже в этом мире граф Бенкендорф. Поймать его и при этом оставить живым. Ибо я сам хочу с ним разобраться.        Голоса противно и радостно заулюлюкали и рассмеялись. Им нравился настрой Тёмного, в предвкушении кровавой расправы они готовы были ринуться за своим предводителем хоть на край света.        Гоголь сделал шаг в сторону усадьбы, ведя за собой армию тьмы.        «Сегодня всё закончится…»        Тёмный дёрнулся, оборачиваясь назад, пытаясь высмотреть знакомое бледное лицо, обрамленное небольшими русыми прядями, выбившимися из прически. Мимо него проходили тени, искря желтыми и красными глазами, но он пытался высмотреть одни — светло зелёные.        — Лиза… — Произнес он, увидев девичий силуэт и порываясь пойти навстречу. Но вовремя он остановил себя, приглядевшись, и испуганно отшатнулся.        Её кружевная кофта, белая в прошлом, была обагрена кровью, как будто бы свежей, теплой, не запекшейся кровью. Забрызганный ажурный воротник не мог скрыть глубокий порез в районе шеи.        Гоголь сглотнул и, обернувшись в сторону дома, где Пушкин и Лермонтов уже обезвредил стражу, беспомощно остановился, как только знакомый голос настиг его. Неужели до их пор он имел над ним такую силу…        — Я не отниму много времени, Николай Васильевич, — Лиза смотрела в его спину, болезненно ссутулившуюся под грузом боли и вины. — Прошу, дайте мне сказать.        — Лиза… — Произнес Николай с нежностью, которую и сам от себя не ожидал. — Как Вы здесь оказались? — Писатель быстро подошёл к Данишевской, без конца озираясь. Как бы не увидели его товарищи…        Лиза замечала и разделяла его беспокойство. Негоже ей, мертвячке, лезть в дела живых. Девушка грустно улыбнулась и покачала головой.        — Вроде и смотрела на Вас всегда, да не заметила, что сердце Ваше не мне принадлежало. Но не об этом я сказать хотела. Вы меня простите, Николай Васильевич.        Нежный голос звучал в голове у Гоголя, но видел он, что уста Лизы были неподвижны.        — За что и-извиняетесь? Э-это я должен просить прощения… — Николай отводил взгляд от зияющего пореза, от которого казалось, что прелестная головка девушки едва держится на плечах, как кукольная. — Вы своё сердце мне доверили, а я.        — Ну нужно, друг мой, это всё былое… Вы лучше послушайте, — В глазах девушки появилось раскаяние. — Тогда, в особняке, чтобы излечить рану от клинка, поделилась я с Вами силой своей. До последней капли отдала, не поскупилась.        — Д-да, я помню. И я благодарен Вам за это безмерно, Лиза.        — Не спешите благодарить. Долго наблюдая за Вами, я поняла одну вещь — моё проклятье, непосильная ноша моя, передались Вам с исцелением. Осталось двадцать шесть лет до следующего ритуала. Должно повториться тому кошмару, которому Вы препятствовать явились в наши края. Помните? Двенадцать дев и один воскресший. И крайний срок — четвёртое октября, ночь Небесного Сварога. Простите, ради Христа, за это. Не ведала я, что творю, лишь спасти Вас хотела, а не проклясть…        — Б-быть не может… — Не поверил Гоголь. — Вам показалось, Лизавета Андреевна. — Тёмный покачал головой, словно отрицанием мог отвести от себя беду. — Разве такое возможно?        — Простите… От Вас исходит очень тёмная энергия. Я ни с чем бы не спутала, я знаю, каково это, нести на душе столь сильное проклятье.        — Но ведь я… — Договорить Николаю не удалось.        — Николай Васильевич, но что же Вы застыли! Пойдемте, пока охрана не очнулась. — Пушкин, возникший за спиной Гоголя, схватил его за руку.        — Вас слушается тёмная сила не только оттого, что Вы — Тёмный. — Все звучал, поспевая за ним, голос Лизы. — Вы тёмный колдун. В Вас сокрыта огромная сила. И если Вы не совладаете с ней, она убьёт Вас раньше, чем проклятье! — Лиза вдруг вздохнула, будто вспомнила, как дышать, и в ужасе приоткрыла губы. — А сейчас, прошу, поспешите, если не хотите опоздать. Умоляю Вас, поспешите! — Данишевская сделала шаг к Гоголю и рассыпалась, так и не коснувшись его рукой.        Николай сразу понял, о чём говорит девушка. Он резко повернулся к Александру и быстро направляясь к дверям.        — Дальше уже некуда, ежели не… — Пушкин весело усмехнулся, со всей силы пиная дверь. Та с легкостью поддалась.        — Надо же, Александр Сергеевич, у Вас снова получилось! — Михаил с восторгом посмотрел на наставника. Никто не разделял его излишне восторженных чувств, но в принципе, его можно было понять.        «Опасность! Гляди в оба! Опасность! Опас-сность!»        Гоголь нахмурился, прислушиваясь к голосам вокруг.        — Это может быть ловушка… — Наконец произнёс он.        — Да бросьте, Николай Васильевич, — скептично отозвался Пушкин, заходя внутрь, — Просто признайте, что Вам самому хотелось это сделать.        Тёмный лишь вздохнул, шагая следом, но его тут же захватило очередное видение.        Гулкие шаги разносятся эхом по тёмному подвалу, по ним нельзя догадаться, далеко идет человек или нет. Лишь появившийся ниоткуда, мерцающий вдалеке отсвет газовой лампы наконец показывает силуэт военачальника. Бенкендорф водрузил её на крючок. С каким-то голодным наслаждением взглядываясь в безжизненные глаза перед собой, он привычно взял в руки кнут, поудобнее перехватив его.        — Это твой последний шанс, Яшенька. Отвечай-ка мне по-хорошему, где Тёмный и эта паршивка-ведьма? Я жду.        В ответ он не услышал ничего, кроме тяжелого дыхания. Разглядывая спину пленника, покрытую бороздами от ударов, грязную от крови и пыли, граф примерился и хмыкнул. Было еще куда добавить новых штрихов в эту прекрасную картину…        — Что ж, ты сделал свой выбор. Не мне тебя осуждать. Но вот наказать, — Усмехнулся граф. — Ты запутался, Яша, и очень много совершил дурного и непростительного по отношению ко мне, своему покровителю. Ты бесполезен, Яков, и всегда таким был. Жаль только, что привязался я к тебе до одури, закрывал глаза на твою проказливость и спесь слишком долго. Пора разорвать эти бренные узы. И пора прощаться.        Нанеся пару ударов плетью, Александр отбросил её в сторону, смаргивая скупые слезы. Он выхватил саблю и блеск клинка отразился в глазах Якова Петровича, как последняя вспышка жизни…        — Николай Васильевич, ну ради бога, что с Вами сегодня! — Пушкин держал обмякшее тело писателя в руках, пока тот приходил в себя. Со стороны это выглядело так, словно для обоих это было обычным делом, и Пушкин только и делала, что нянчился с Гоголем. Михаил смотрел на это с неодобрением и плохо скрываемой ревностью.        — Я-я в п-порядке.        — Ах если бы. Вы же сейчас заикаетесь больше обычного! — Заметил Пушкин. — Если бы не ситуация, то отправил бы Вас домой немедля. Жаль, но иного выхода нет. Ваше присутствие слишком важно и определяет судьбу нашей миссии. Вы это понимаете? — Он дождался невнятного кивка. — Вот и славно.        Гоголь провел ледяной рукой по мокрому лбу, выдыхая и окончательно приходя в себя. Осмотревшись, он замер.        — Где Евгений?        — Так он тут… — Пожал плечами Александр, поворачивая голову, но тут же понял, что опасения Гоголя не были напрасными. — Миша, где он?        Лермонтов испуганно начал оглядываться. К его собственному стыду, он был так увлечен ревностью, пожирая взглядом слишком долго пребывающего в объятьях наставника Николая, что упустил из вида еще одно ключевое лицо сегодняшней битвы.        — Я не знаю. Но он шел прямо за нами.        — Не нравится мне это… — Гоголь наконец перестал цепляться за товарища, он уверенно зашагал вперед, посылая к черту Евгения со всеми его советами в придачу. — Пойдёмте, скорее, нужно найти Бенкендорфа.        Пропустив товарищей вперед, Тёмный шагнул в Иной мир.        Осматривая комнаты, одну за другой, Вечный увидел знакомый след, который оставлял Светлый, находясь в иномирье — мягкую белую дымку, — и вел он куда-то в подвал. Гоголь уже было шагнул туда, но услышал вдруг грохот наверху и звук выстрела.        Его вытолкнуло назад, в Явь. Из-за резкой перемены он покачнулся, едва устояв на ногах, но сразу побежал наверх.        То, что перед ним предстанет картина из его кошмара, он почти не сомневался. Но очень хотел бы сомневаться, до боли в висках, в отнимающихся от холода конечностях и сердце…        — Вот, Николай Васильевич, как говорится, подаем Вам на блюдечке. — С иронией произнес Пушкин, стоя за графом и держа дуло пистолета у его затылка.        Вокруг не слышно ни звука.        От снежного блеска из оконных рам рябит в глазах.        Вдохнув пыльный воздух, Николай смотрит на Бенкендорфа, сидящего пред ним на коленях.        — Вам не кажется, что мы это уже проходили? — С усмешкой сказал Александр, сжимая раненную руку. — И знаете, что искать смысла уже нет.        Николай дёрнулся, как от пощечины.        — Так зачем же Вы здесь? Разве не быстрее бы сразу бежать вниз и плакать над трупом того жалкого труса?! — Бенкендорф дёрнулся вперёд, как взбесившийся зверь, но Пушкин схватил того за волосы, оттягивая и удерживая подальше от застигнутого врасплох Гоголя. — О, я припомню Вам это, Александр Сергеевич. Я отправлю Вас так далеко, что Вы забудете как выглядит Петербург!        — Всенепременно, господин военачальник, только, боюсь, у Вас ничего не выйдет. — Уверенно произнес поэт.        — Неужто убьёте? Вы? Бросьте. Вы даже вшивую ведьму не в силах пристрелить. Все-то за Вас Ваш мальчишка на побегушках сделает, всю грязную работу. А Вы только рады распоряжаться его открытым сердцем, — Зло выплюнул мужчина, стараясь уязвить поглубже каждого из присутствующих напоследок.        — Нет уж, — Прервал его тираду Гоголь, смотря прямо в его глаза. — Это я заставлю Вас пожалеть. И простой смертью Вы не отделаетесь. Вы не вспомните ничего, что произошло с Вами сегодня. Но, помимо этого, забудете о существовании такого человека, как Яков Гуро и наконец оставите в покое Александра Бинха с Тихоном. Таков Ваш приговор, — Грозно прозвучал Гоголь. — На счёт «три» Вы уснёте и очнётесь, лишь когда новый день вступит в свои права. — Николай сосредоточился, призывая всю свою силу. — Один. Два. Три.        Тёмный щёлкнул пальцами, его глаза вспыхнули хищно и холодно. Граф, как будто бы потеряв сознание, осел на пол, его тело обмякло, а глаза закатились.        «Господин, у нас проблема…»        Гоголь обернулся, перед его глазами клубился сгусток темной энергии, который лениво принял форму человеческого силуэта. Обозначились колодцы глазниц и уста, из которых доносились звуки, но не в такт движениям рта.        «Мы нашли того, второго, о ком Вы говорили. Он жив и цел, только напуган.»        — А первый? — Николай напрягся.        Пушкин обернулся на голос друга, замечая, что говорит тот с пустотой, а воздух в комнате как будто бы плавится и движется, меняя очертания предметов и искажая пространство.        «Нет.»        — Какое, к черту, «нет»? — Прорычал Тёмный.        «Темница пуста. Запах крови сбивает со следу, мы ничего не можем найти. Видимо кто-то сильно постарался, чтобы Ваш дражайший знакомый провалился сквозь землю.»        — Там был след. Это был Светлый.        «Да, мы видели, но решили, что уже слишком поздно. Вы думаете он причастен к этому? Ну, тогда дело плохо, он замел все следы.»        Тёмный разъяренно схватился за голову, подавив крик отчаянья.        Нечисть испуганно дернулась и скрылась, от греха подальше, вернувшись в иномирье.        — Что случилось, Николай Васильевич? — Пушкин коснулся плеча друга.        — Якова Петровича там нет. До него добрался Евгений.        Переглянувшись с Лермонтовым, Александр нахмурился.        — Всё куда сложнее, чем мы предполагали. Что же теперь делать, дружище?        — Нужно найти Тихона и возвращаться, — Гоголь с трудом собрался с мыслями, заставляя себя задуматься не только об одной жизни, но и о других близких, чьи судьбы сейчас подвешены на волоске. — Нам предстоит суд.

***

       Простонав от боли, отдающейся по всему телу и в особенности — в спине, мужчина открыл свои карие глаза. Оглянувшись, он увидел девушку, она перебирала травы своими нежными девичьими пальцами. Услышав возню, она подняла голову и взглянула на него.        — Очнулся. Я уж думала, что придется хоронить тебя раньше времени.        — Кто Вы? — Он провел по темным волосам, с легкой проседью у висков.        Девушка нахмурилась.        — Совсем ничего не помнишь? Меня звать Мария.        — Ничего не помню, в голове туман… Как меня-то зовут, подскажи, Мария. — Мужчина посмотрел на нее, хлопая глазами. Как бы ни хотел, не мог вспомнить, как его нарекли при рождении. А в видениях и воспоминаниях своих, смутных и отдаленных, слышит он многое, но не звуки своего имени.        — Не можешь ты жить под прежним именем, чёрное оно, кровью облитое. Теперь Олегом тебя кликать буду, поэтому привыкай. — Тряхнула девушка своими волосами, да жестко посмотрела на него. — Нет тебе обратной дороги, не пробуй вспомнить прошлое — ты не нужен никому там. А попробуешь — ничем хорошим это не закончится.        Олег опустил голову, пряча глаза, словно провинившийся ребенок. Свято неведение, благодаря которому не мог он разобрать, о каких грехах толкует ему девушка. Как же так, не нужен? Неужели не было у него там, в прошлой жизни, любимого человека? Семьи? Детей? Трудно поверить было в такие слова, но чему еще оставалось довериться? Какой правде, если он не знает, что есть ложь и истина? Благо, чувствовал он наверняка, будто встречаются они не в первый раз с Марией. А потому охотнее верил он ее словам, пусть и жестоким, обидным.        — Что же… что же мне теперь делать?        — Помогать мне по хозяйству. Ты сильно изменился. Так, как не должен был. Ты судьбу свою изменил. Тебя к жизни вернуло существо высшее, и теперь ты — проводник светлый. Ты есть Светлый.        Олег резко вдохнул, смотря на девушку. Испуг мелькнул на дне карих глаз.        — Кто Вы? — Хрипло произнес он, боясь и в то же время желая страстно услышать ответ.        — Скоро узнаешь, а теперь — спи.        Отвернувшись, она продолжила своё дело. От трав парило дурманом, шелест листочков, словно нежный шепот, усыплял и погружал в омут покоя…        Глаза мужчины непроизвольно стали закрываться. И как бы не хотел, но противиться он этому не мог.        Его сморил крепкий сон.