На букву

 Неделя закончилась стремительно быстро, и если сначала казалось, что время похоже на тягучий кисель, то сейчас это было похоже на вспышку. Уже дважды состоялись съемки, на одной из которых было отснято четыре выпуска. На первой встрече, правда, сняли только один, так как график Воли был переполнен, да и погода была просто ужасная: то дождь выливал годовые запасы воды в течение одних лишь суток, то ветер сдувал с ног несчастных прохожих. Естественно, все это могло повлиять на эмоциональное состояние команды, однако сегодняшний день обещал быть продуктивным: интуиция нашептывала Арсению, что сцена будет в его власти и, возможно, получится сразить Антона своей блистательностью. Попов улыбнулся нелепым мыслям и направился в сторону сцены.  Громкие аплодисменты, свет прожекторов, задорный голос ведущего — все это стихия актерского мастерства, которым так умело орудовал Арсений. Но лучшие моменты происходили, определенно, когда тот был в паре со своим неуклюжим напарником, пусть он и не являлся профессионалом, в отличие от старшего коллеги. И черт знает, почему сам Арсений машинально повторял за Антоном его жесты, почему так легко подхватывал атмосферу каждого номера, почему постоянно тянулся к нему и физически, и духовно. Попов хранил в своей памяти и в памяти своего телефона все яркие и теплые воспоминания, связанные с Шастом. Например, как они вместе напевают глупые песни из плейлиста Стаса, пока едут в прохладном салоне автобуса, или как Антон, лежа на нижней полке в купе поезда, пинает ногами верхнюю с Арсением и громко смеется, когда видит удивленную голову выглядывающего импровизатора. Арсений даже запомнил большинство фирменных забавных ругательств Шаста, хотя тех было немало. Все эти обрывки воспоминаний о своем соулмейте он откладывал в отдельную шкатулочку внутри своей головы, будто опасаясь что-либо потерять, упустить. А сцена — еще один способ получить дозу приятного, связанного с Шастуном, поэтому пора включаться и импровизировать. ***  — Сука! — крикнул Антон и распластался на жестком полу.  Интуиция подвела. У Шастуна рана, номер сорван, зал паникует. К счастью, организаторы оперативно среагировали, вызвав первую помощь, и Антона быстро залатали. Но рана осталась: это факт.  Шоу кое-как закончили, все нюансы теперь оставались за монтажем, можно было спокойно выдохнуть. Как только сцена была опустошена, парни подскочили к Шасту, чтобы узнать его самочувствие и предложить "руку помощи", как выразился Сережа.  — Не надо, ребят, это и так моя вина, вы же знаете. — Брось. Рано или поздно такое должно было случиться, это просто тупость со стороны декораторов. Я жалею, что раньше не предъявил им за использование стекла, — сказал Арсений в надежде на то, что его слова были поняты и Антон не будет корить себя изо дня в день, что иногда происходит, когда что-то выходит из-под контроля порой даже не из-за его проколов.  — Согласен, — подхватил идею Поз. — Как врач говорю, абсолютно халатный подход к задаче.  Антон притих, видимо, соглашаясь или просто делая вид, что соглашается.  — Ладно. Мы тогда пойдем собираться, а если тебе что-либо нужно, то зови, — Сережа первый покинул круг волнующихся и зашагал к двери. За ним последовали оставшиеся два импровизатора, но Арс то и дело кидал беспокойные взгляды то на лицо Шаста, то на постепенно розовеющую перевязку. Антон почему-то и не думал выходить, а уткнулся в свой телефон.  — Ты чего? Домой-то поедешь? — прервал тишину приятный голос Арса.  — Жду, пока приложуха для такси загрузится. Опа, скачалось!  — Совсем что ли? Меня попросить подвезти никак?  — Я и так косячу на каждом шагу... В долгу перед вами за все это, в общем. Еще и переживаете так. Стыдно как-то, — Антон отвел взгляд и замялся.  — Ненормальный. Удаляй приложение свое, едем.  Арсений переживал за Антона сильнее, чем следовало бы. Ему приходилось пересиливать себя каждый раз, когда возникало желание душевно поговорить и успокоить Шаста, если тот вдруг отключался от коллектива и замыкался в себе. Но Попов просто кидал понимающий взгляд и взамен получал жест а-ля "Я вижу, что ты со мной. Спасибо", и на этом моральная поддержка заканчивалась. Но тут ничего нельзя поделать: Антон часто говорил, что это просто его личные замашки, и не стоит уделять им столько внимания, потому что "временное, пройдет". Но это "временное" все никак не проходило, а в последнюю неделю лишь усугубилось до абсурдного состояния. Было очень непривычно видеть контраст между искрящимся Шастом на сцене и депрессивным Антоном за кулисами. А еще было непривычно то, что в такие моменты Антон не желал ни с кем об этом говорить, хотя такое состояние начал замечать уже не только Арсений. Возможно, сегодня удастся выяснить причину такой внезапной перемены в поведении. В конце концов, все не так уж и плохо: самое тяжелое позади, ведь если верить словам Стаса, то самой трудной частью работы считается ее начало, а самой тяжелой частью недели — понедельник. Однако к пятнице все налаживается, и этот раз не исключение: команда вошла во вкус, установился режим и атмосфера игры, даже небо очистило себя от облаков, обнажив осеннее красное солнце. А еще было невероятно уютно и будто бы тепло от присутствия высокого воронежского парня, который шагал рядом по мокрому черному асфальту. — Ты как? — поинтересовался Попов, как только импровизаторы сели на прохладные передние сидения авто. — Нужно повязку сменить, она уже кровью пропиталась у тебя, — не дожидаясь ответа, Арсений потянулся к бардачку и достал дорожную аптечку.  — Да не надо...  — Моя машина — мои правила, — твердо заключил Арсений и достал бинт. — Руку давай.  Антон подчинился и протянул правую руку Арсу. Последний начал аккуратно снимать бинт, чуть придерживая кисть раненого. Какие тонкие, красивые запястья. Какая-то особая трепетность и интимность пронизывали влажный воздух, а сочетание прикосновений, тишины и вечернего спокойного солнца неумолимо погружало в состояние сладостной истомы. А еще Арсений слышал чуть сбившееся дыхание Антона и чувствовал усилившийся стук собственного сердца, однако это не настораживало, а своеобразно успокаивало, пусть и мелькала нотка волнения в движениях импровизаторов.  — Да у тебя все побрякушки в твоей же крови. Снимай.  — Нет, — отрезал Шастун и резко попытался отдернуть руку. Этого у него, разумеется, не вышло, потому что Арс моментально сжал его кисть в своих тонких пальцах.  — Как я, по-твоему, должен нормально обработать, если все в крови будет?  — Не могу. Отвернись, — смущенно пробормотал парень.  — Да чего тебе там скрывать, уже сколько лет общаемся, — обиженно буркнул Арс, но все же отпустил кисть и отвернулся из уважения к другу. Вскоре он услышал звук бренчащих друг о друга браслетов и ерзания Шастуна. Видимо, тот что-то искал.  — Я сам протру. Где у тебя тут влажные салфетки? — оглядев салон, поинтересовался Антон.  — Да вот... — Арсений начал доставать салфетки из полки в двери рядом с сидением, в то время как Антон машинально потянулся за ними. Попов, может, и успел бы отвернуться, но, видимо, его подсознание того не хотело.  — Ч-черт!! — Шастун, даже не успев ухватить упаковку, молниеносно убрал свое запястье прямо из-под носа Арсения, хотя оба поняли, что было уже поздно. Потому что знали, что Попову не могла просто так померещиться точно такая же буква, как и та, которая мозолила его глаза уже не первый месяц, а может, и год.  — Я просто дебил... — слова Антона прозвучали тихо и виновато, к тому же тот понимал, что очень тупо спалился еще когда попросил Арса отвернуться. Сплошное разочарование, а не человек. — Прости, Арс, я надеюсь, что ты не будешь на этом зацикливаться. Прости. Я пойду.  Он уже собирался открыть дверь, но этому препятствовали два события: первое — дверь была закрыта механически, а второе — Арсений.  — Тош. — Арсений в упор посмотрел на опустившего глаза Шаста, а затем перевел взгляд на его руки. Запястье теперь было стыдливо закрыто рукавом толстовки, запачканной кровью. Сам парень сидел в крайне зажатой позе, казалось, будто он сейчас заплачет от досады. Попов протянул навстречу левую руку, ухватив пораненную кисть Шастуна, и придвинул к запястью своей правой руки, все еще ласково придерживая и немного поглаживая большим пальцем. Широко улыбнувшись, импровизатор оторвал взгляд от двух — как ему теперь казалось, самых красивых — букв, которые теперь дополняли друг друга, и посмотрел на Антона. Когда тот последовал примеру и также поднял глаза, в них читалось недопонимание, смешанное с львиной дозой счастья и понятного только им обоим особого света, который появился отнюдь не из-за заката. Что ж, это определенно странные обстоятельства для странного признания, но это не меняло того факта, что каждый из парней точно понял, что произошло именно сейчас, именно здесь и с кем именно, и был безумно этому рад.  — Это... Моя? — Антон покраснел до ушей, но, скорее, не от сказанной глупости, а от близости тел и прикосновений рук.  — Да, твоя, — Арс засмеялся. — Причем твоя уже давно.  — Давно? Появилась же совсем недавно. Я еще мечтал, что связано со мной, но быстро мысль отбросил, так как мы долго не виделись, а влюбиться в человека не контактируя с ним почти невозможно...  — Чудеса гримерского мастерства, — пожал плечами Арс и ласково усмехнулся.  Слова уже были не нужны. Существовали лишь ощущения: тихие вдохи, легкое покалывание в районе груди, приглушенный пульсирующий звук волнующегося сердца и жар соприкосновения рук. Попов привстал и, пытаясь выгнуться так, чтобы не задеть аптечку и прочее содержимое авто, коснулся чуть суховатых губ Антона своими. Сдержанно, немного смущенно, немного небрежно, но чувственно. Антону готов был поклясться, что в этот момент он почувствовал улыбку на лице соулмейта, именно почувствовал, а не увидел. Теперь эти двое существовали где-то отдельно ото всех, в своей собственной маленькой вселенной, да и никто кроме друг друга сейчас был и не нужен. Все происходящее казалось невозможным, и мир будто бы резко и глубоко погрузился в бурлящий океан, тут же захвативший собой все пространство и мысли. Обжигая дыханием губы напротив, тихий шепот Арсения:  — Люблю. Останься. ***  Это их шоу, их гармония, их стихия. Шум публики, камера, сцена. Даже не так. Сплоченность, смех и компанейская обстановка — вот это точно про "Импровизацию". И на этот раз Антон не играет в эмоции: он ощущает ту часть души, которая сейчас заполнена исключительно тем, кто время от времени кидает на Шаста веселые взгляды голубых глаз.  — Сегодня в первой импровизации участвуют Антон и Арсений, два парня на букву "А"!