Yugudorashiru. Надежда

      «Элегантная роскошь начала второго тысячелетия» вопила чуть ли не из каждой щели и мелкой неровности дорого ресторана, привычно стремясь меня раздавить и втоптать в грязь. В условиях планетарной экологической катастрофы натуральные материалы казались мне чем-то более вульгарным и кричащим, чем унитазы из золота и алмазная подошва у туфель. Унылое завывание скрипки и отсутствие других посетителей добавляло еще пару тон булыжников на мои плечи. Было бы замечательно разверни меня охрана на входе — спортивный набор одежды цвета pig pink никто не оценил — но видимо пригласившая в этот вертеп сторона их предупредила.       «Будь наряд у скрипача веселее и можно было бы утверждать, что жанр моей жизни скатился в хоррор», — мысленно вздыхаю, чуть ли не по молекуле цедя стакан воды. — «Хотя мрачная рожа на против точно из моих ночных кошмаров сбежала».

      — Дорогая… — набравшись смелости начинает разговор индивид, но затыкается, так как я, с испугу видимо, запускаю в его сторону стакан.

      Кандидат на звание «уебан столетия» только крепко сжимает и разжимает руки, на пролетевший у виска стакан. Удивительное рядом — он молчит. По идее сейчас должен был запуститься скрипт ворчания, по заводским настройкам обязанный показать мою ничтожность и его величие, но тридцать с гаком лет у меня выработался изрядный иммунитет к любим попыткам доминирования надо мной. Особенно словесным, потому что пиздеть — это не пиздить, а тем более не резать, так что считай слова — ветер.

      «Не выгодно мне как-то это молчание», — снимаю огромные розовые солнце защитные очки с носа и у устраиваю их параллельно с серебряной вилкой. — «Быстрее выясню, что у этого индивида переклинило в мозгах после свадьбы ублюдыша, быстрее пойму как реагировать и свалю».       Нанятый паренёк загибается пытаясь развеять гнетущую тишину мучая скрипочку. От запаха (цены) цветов украшающих зал голова идёт кругом. От рожи заслуженного уебана столетия на против воротит. Мрачная решимость окутывающая этого редкостного представителя вида лютикус ебанутикус заставляет нервно сжиматься жопу. Причем настолько нервно, что арматуру из титанового сплава бы жопа точно перекусила и зажевала.

      Единственная причина по которой я вообще появилась в ресторане была связана исключительно с повадками индивида напротив. А еще с тем, что при его альтернативном способе мышления тип имел все способности для завоевания мира. Благо природа умеет шутить, а на нём она хорошо так оттянулась.       — Что ж, в нашем возрасте мы точно можем поговорить с тобой как взрослые люди, — говорю разглядывая персонал суетящийся над разбитым стаканом подобно ниндзя. — Помню что тебя всегда бесила моя излишняя прямолинейность, но, думаю что нам обоим было бы выгодно максимально сократить время общения…

      — Дорогая… — мимо виска уебана пролетает вилка. Лютик редкостный даже не вздрагивает.

      — Может быть я тебе и дорого обошлась, но думаю прошлое оставить в прошлом и установить модель общения близкую к незнакомцам, — выдавливаю из себя самую милую улыбку из своего арсенала начиная вертеть в руках нож. — По сути мы ведь чужие друг другу люди.       — Я сожалею…       — Давай перейдём сразу к делу, хорошо? Как и всегда — понятия не имею, что творится в твоей голове, но я, как тебе хорошо известно, психованная истеричка, — от слишком сильно растянутой улыбки начинают болеть щеки. — Говори по делу.       Не ожиданно послушный уебан столетия протягивает мне свой планшет. Подавив желание достать из сумочки резиновые перчатки, берусь за гадость голыми руками — пока лютик хорошо себя ведёт, нужно быть мягче.       Начинаю просматривать данные.

      Пытаюсь их анализировать. Трезво.       Очень-очень пытаюсь трезво оценить то, что вылилось из этого планшета мне в голову. Мерзкое послевкусие крупного наёба мешает, как хуй негра из порнухи в глотке. Трезво оценивать выданный в руки «сюжетный поворот» мог бы только настоящий ангел да и то матом.       — Мило, — говорю, борясь с тошнотой.       — Я надеюсь, что ты сможешь принять правду и усмирить свой нрав, чтобы трезво оценить ситуацию, — медленно произносит (если верить свалившемуся на меня гавну) лох тысячелетия, и явно забывает то, что хотел сказать дальше. Индивид тушуется под моим взглядом бывалого натуралиста и снова произносит: — Я сожалею…       «Милую улыбку», которую мне дичайшими усилиями воли удавалось удерживать на лице — срывает, как восковой пластырь для депиляции с заросшей зоны бикини. Примерно с той же гаммой ощущений. В итоге на одну мрачную моську за столом становиться больше. На заднем фоне по прежнему надрывается скрипач, цветы в вазах продолжают вонять «чем-то романтическим», но вот люди и обстоятельства совсем не те. Лох на против напрягается. Будь я всё ещё его женой безобразная истерика ему была бы обеспечена еще двадцать минут назад.       — Знаешь, а без этого… этой «правды», мне было бы намного проще жить. Как и без твоих сожалений. Сейчас, моё мнение о тебе изменилось только в худшую сторону, — говорю фильтруя маты. — Так чего ты от меня хочешь?       Индивид нервно ерошит волосы портя свою идеальную прическу, это крайне противоестественное зрелище сбивает мой воинственный настрой. Этот простой человеческий жест напоминает мне, что сосед по столику тоже в какой-то степени принадлежит к роду людскому. Но больше всего это пугает, словно взбесившейся компьютер обретший самосознание. Его прокаченные на максимум навыки «зрелая красота» и «чертового обаяние» минимум божественного класса вступают в бой.       На фоне откровенно проявленной передо мной слабости соседа, как-то проще начинается верить в историю с потерянным в детстве братом близнецом решившим отомстить своему брату за мой счет. Нелепая история подстав и «письма в будущее», которое должен был получить лох тысячелетие только после нашего с ним развода, становилась немного реальней. Ментальная атака высшего уровня проходила штатно и этот уебан на против прекрасно это осознавал.

      Непонятно чем руководствовался «злобный брат близнец» посчитав будто лох любит меня до смерти, но собственную безоружность перед «добрым» я осознавала предельно ясно. Ведь что бы я не испытывала к «мистеру добряку», но ни разу не пыталась его убить или всерьёз покалечить.       — Я хочу невозможного, — скорее себе самому чем мне отвечает индивид.       — Говори, сейчас или молчи вечно, — раздраженно повожу плечами.       — Я хочу чтобы ты вернулась домой, — покорно склоняет голову лютик редкостный.       «Теперь я в своей жизни всё повидала, теперь можно и помирать», — думаю, чувствуя как внутри меня разрастается зияющая пустота.

      А я ведь когда-то его любила.       Безумно, отчаянно, дико, безнадёжно, искренне, нежно — он казалось был моим дыханием, кровью текущей по венам, костями и жилами — он был моими небом и землёй. Когда-то. Ещё несколько минут назад что-то от юного безумия во мне оставалось в перемешку с холодным ядом ненависти и застарелой обиды. Теперь внутри стало до обидного пусто, и я будто из каменной глыбы обратилась в наполненный гелием розовый шарик. Этакая маленькая летающая свинка.       — У меня нет дома, Сузу-семпай, — на моём лице расцветает яркая улыбка, совсем как в молодости. — Это может прозвучать лицемерно, мне есть чего стыдиться и о чем сожалеть. Но я тебя прощаю.       Мужчина с шумом втягивает воздух в лёгкие. Его глаза всегда напоминавшие мне вишнёвый коньяк, теперь напоминают о побитой собаке, которую ни с того ни с сего вышвырнул на улицу хозяин.       — Ты думаешь, что я… — подняв раскрытую ладонь, прерываю бывшего мужа.

      — Я верю тебе, Сузу-семпай, — говорю спокойно и уверенно. — Но для меня всё уже закончилось. Вероятно, я буду еще просыпаться от кошмаров с твоим участием или встречаться в гостях у сына, но на этом всё.       Дорогой ресторан, цветы, скрипач, скомканные извинения не прозвучавшие до конца.       — Он даже не мой сын… — я прикрываю глаза игнорирую тихий голос бывшего мужа, внутри меня тихо и пусто. Даже позлорадствовать не выходит.       — С точки зрения генетической экспертизы — твой, — стоит мне открыть глаза и мы с ним встречаемся взглядами. Что уж мужчина читает в моём неизвестно, но покорно уступает:       — Мой.       Когда-то я мечтала поужинать в этом ресторане с любимым Сузу-семпаем. Как-то дорогова-то вышло воплощение этой мечты.       Я беру в руки меню, выбираю вещи на свой вкус, начинаю ничего не обязывающую светскую болтовню, помогаю выбрать еду спутнику. В первые за более чем тридцать лет совместный ужин проходит настолько спокойно и непринуждённо. Удивительно, каким яркими красками наполняется жизнь, когда внезапно становиться абсолютно похуй на всё.

Ты последнюю ставишь точку, выткав сказку при лунном свете. Ты счастливо ее окончил, чтоб не плакали ночью дети. Только кто-то свечу уронит и десяток страниц забелит. Есть такие, кто точно помнит, как все было на самом деле.

      Когда вернусь на отсуженную во время развода жилплощадь я приду в себя. Будут караоке, слёзы и сопли, двухсотлетний коньяк подаренный приёмным сыном, разглядывание семейных фоток того, кого всю его жизнь мысленно называла ублюдышем. А сейчас очередной вывалившийся из шкафа «Сузу-семпая» скелет добил меня окончательно.       «Столько лет он считал меня последней блядью и коварной предательницей сознательно выбравшей сторону его брата близнеца, чуть ли не подосланной им и знакомой с «его злобшеством» с пелёнок и мстил. Убить или серьезно покалечить рука не поднялась, «только» стерилизовать и убивать морально», — ядовитая горечь растекается на языке. — «Столько грязи…» *** В глубинах гробницы Назарик, за величественными двойными дверями, возвышающимися над полом на пять метров, которые будто бы охраняют выгравированные на створках богиня и дьявол. В зале, способным вмести в себя сотни человек, с теряющимся во мраке потолком, в тёплом полумраке глубоким сном спит официально назначенное — Главное Сокровище. Белые стены, украшенные различными золотыми украшениями, кажется испускают мерное звездное сияние. Скрытые во мраке ряды богатых люстр, созданных из радужных самоцветов, надёжно укрыты заклинаниями. С самого потолка до пола стены украшают сорок один гигантский флаг с разным узором. В самом центре зала находятся щедро украшенные золотом и серебром низкие ступеньки, — их десять, — а вверху стоит величественный трон, который, кажется, вырезан из гигантского кристалла. Со стены за троном свисал большой тёмно-красный флаг с вышитым гербом гильдии. В окружении всего этого великолепия, прямо на троне и покоится Главное Сокровище — белый ангел спящий, завернувшись в крылья. Перед ним, прямо на голых ступеньках, устроился на отдых сам повелитель Назарика, единственный, кому дозволено посещать это место. Он крутит в руках каменную звёздочку, черные глаза то и дело вспыхивают алыми бликами. — Интересно кто ты, Альбуил, и зачем всё это затеяла, — вздыхает Момонга. В первые сутки пребывания в Новом Мире он был слишком ошарашен изменениями вокруг, тем что стал личем, а НИПы Назарика ожили. Он впивался в окружающую среду всеми доступными чувствами, упивался паранойей, проверял свои возможности и реакцию жителей Назарика на свои действия. Как-то было не для проверки состояния оставленного героем мирового предмета, а потом Момонга отключился ровно на сорок часов, чтобы проснуться и понять — что снова в живом теле, получил непонятную вторую расу оставшись старшим личем, из-за чего уровень превысил сотню, что…

И перо возьмут чужие руки, записать себе присвоив право. В хронику чужой тоски и муки, всыпать правды горькую отраву. Приоткрыты двери преисподней, ангелы растоптаны конями. И сюжет известный новогодний переписан серыми тенями.

Вот только Вифлеемская Звезда, которую он достал из инвентаря, из изящной елочной игрушки превратилась в грубо обработанный булыжник. Внешность о которой он когда-то мечтал, способности и магия, верные соратники и целый фантастический мир, полный жизни и ярких красок. Момонге не хотелось задумываться о том, кем нужно быть, чтобы сделать подобное возможным и какую цену заплатить. Многие из догадок до сих пор казались откровенным бредом, факт оставался фактом — Альбуил подарила ему Вифлеемскую Звезду, по описанию теоретически способную сотворить всё, что с ним произошло. Почти все жители Назарика даже не сомневались в том, что ожили и появились в этом мире в месте со своим хозяином с лёгкой руки ангела. В это было довольно легко поверить, и именно по этой причине Момонга сомневался. — С тобой никогда не может быть легко и просто… — тихо шепчет некромант, любуясь неземным существом на троне. — Добрые дела… интересно, как ты вообще их представляешь в исполнении кучки монстров, сбежавших из ночных кошмаров, под предводительством идеального злодея? Но ангел молчит, крепко спит на троне укутавшись в крылья. — Чего я ещё мне стоило ожи… — договорить некромант не успевает, существо на троне делает глубоки шумный вздох, заставляя Момногу застыть как кобру перед броском, даже человеческие зрачки в глазах сменяются змеиными, а радужка сиять алым светом. Герой шепчет нечто неразборчивое, зевает, потирает глаза, с трудом размыкая сонные веки. Окидывает взглядом застывшего повелителя, улыбается: — А ты изрядно поправился в мире ином, а то одни кости наружу и торчали… Смачно зевнув Альбуил, снова укладывается спать. — Ты издеваешься надо мной?! — вспыхивает черным пламенем от гнева некромант. — … — Альбуил!!! — …       ***

Ты стоишь на каминной полке, глядя в пол, как в пустой колодец. Отраженье в стекла осколке — безобразно смешной уродец. Ты в тени от зеленой ели, ты — орудье людской потехи. Служишь ты для простейшей цели, чтобы детям колоть орехи.

      Я, полиция, приёмный сын в качестве моральной поддержки. Мы сидим за чайком в гостинной моей «скромной» виллы, приёмыш элегантно держит блюдце и чашку из старинного чайного сервиза, подаренного мне когда-то бывшей свекровью. Служители закона и порядка смотрящие на чай словно на гранаты без чеки и боящиеся даже дыхнуть в сторону чашек. Угусь, я их понимаю, наверное, будь я менее отбитой на голову пить чай из чашек созданных в семнадцатом веке прошлого тысячелетия не рискнула, но… Похвастаться служивым фарфором и чаем, а затем садистким удовольствием «радушно» угостить печеньками с тем самым дорогущим чаем разлитым в том самом раритетном сервизе — ставшая привычной мелочная пакость. Повезло им, что с похмелья ничего оригинальней в голову не пришло.       — Что ж, как я поняла слова сына… — бедный приёмыш чуть чаем не подавился, я нежно похлопала его по спине помогая откашляться. — Будь осторожней, Рую-кун, — на моё ласковое обращение «Рую-кун» пареньку даже воздух поперёк глотки становится. — Дыши, иначе разобью об твою голову чайник.       Великовозрастное дитяко услышав нечто знакомое и привычное, начинает дышать и успокаивается. Взгляд, правда, дикий немного, но это мелочи.       — Ока-сама, чего я о себе ещё не знаю? — наплевав на присутствие служивых сипло спрашивает приёмышь. В ответ он получает только загадочную улыбку и тяжело вздыхает.       — Как я поняла по словам сына, вы хотите задать мне несколько вопросов по поводу недавней трагедии случившейся с игроками игры «Иггдрасиль» и пропажей нескольких её разработчиков, — продолжаю прерванную речь, как нивчем не бывало. — Только я не понимаю чем конкретно могу быть полезна доблестным служителям порядка. Конечно, на игру я тратила огромные суммы, но только как игрок. Программистов в пару с дизайнерами нанимала исключительно для НИПов, шмота и спец. эффектов.

Ты когда-то был мечтой девичьей, был когда-то ты прекрасным принцем. Безобразным нынешним обличьем, ты обязан серым злобным крысам. Проклятый крысиной королевой, обречен игрушкой стать навеки. Ты глядишь без боли и без гнева, сквозь полуразомкнутые веки.

      — Нагаи-сама, мы понимаем Ваше удивление и благодарим за то, что согласились на встречу, — крайне вежливо начинает разговор старший из полицейских, косясь на приёмыша восстановившего своё HP после моей невольной ментальной атаки. — В ходе расследования нам удалось выяснить крайне мало информации, кроме одного — все жертвы предполагаемой вирусной атаки оставались в игре вплоть до момента отключения серверов. Не смотря на большой разброс в выявленных причинах смерти умерли все жертвы одномоментно. По данным, которые удалось установить следствию, вы единственная выжившая в данном инциденте.       — Что ж, спрашивайте, — помолчав пару секунд, искренне улыбаюсь. — Я постараюсь ответить на любые вопросы касаемо игры.       — Давайте начнём с простого. Имя Вашего игрового аватара?       — Альбуил, — секундой позже раздаётся звук разбивающегося на осколки раритетного английского фарфора. Приёмный сын трясущимся руками ослабляет галстук, я кидаю взгляд на тихо стоящую у стены прислугу. Служивые вздрагивают от неожиданности «появившихся из воздуха» людей, и меньше чем за минуту осколки посуды убраны, вместе с остатками чая, а перед Рую стоит другая чашка из уже не полного сервиза с новой порцией чая. — Ты сегодня какой-то нервный.       — Всё в порядке, ока-сама, — солнечно улыбается дитяко, вызывая стойкое желание взяться за святую воду и облепиться храмовыми амулетами.

Поздно ночью, заслышав шорох, замирают в испуге люди. И зловещих предчувствий ворох, преподносит тебе на блюде. Как служанка дурная, память, что сидит в закоулках мозга. Чтобы вспомнить тебя заставить, как все будет, а будет просто.

***       — Мама, пожалуйста, можешь на пару недель стать консультантом PR отдела, — проникновенно заглядывая в глаза просит паренёк, нежно взяв в руки мою ладонь и стоя на одном колене. Стоило только полицейским уйти, как этот юморист начал своё представление.       — Ты знаешь, я отвратительно лажу с людьми и крайне скандальна… — пытаюсь отмазаться.       — Не стоит быть к себе столь строгой. Кто в Иггдрасиле не знает, что лучше Крылатой Падлы в промывании мозгов массам найти не возможно…       — «Крылатой Падлы»? — приподнимаю одну бровь пытаясь сделать вид что злюсь, но выходит плохо.       — Ульберт как-то так тебя назвал, а потом прозвище прижилось, — сдаёт знакомого и самого себя как стеклотару Рую. — Он даже программируя своего НИПа несколько абзацев текста тебе посвятил.       — Да? — намекаю на то, что хочу услышать подробности.       — В качестве основы он взял одного из брошенных тобой гаремных мальчиков, кажется Амура, но вот внешность совсем иная, так что могут быть и другие варианты, — сияет улыбкой Рую.       Перед внутренним взором всплывает образ одного хвостатого НПС с очочками с адвокатской внешностью и расой архидьявола, которого показывал мне Момонга. Вспомнилось, что своего Амурчика ради шутки (для тех кто что-то сечет в мифологии греков и иже с ними) вместо лука вооружила плёткой…       «Забавно, мне даже не особенно гадать нужно, чтобы понять кем был Рую в Иггдрасиле»       — Даже не хочу думать, что этот любитель ужасов там написал, — передергиваю плечами, радуясь что полноценным ИИ НИПы в Иггдрасиле не обладали, и сдаюсь. — Я буду консультантом в течении семи дней, Тач Ми.       — Игра есть игра, а реальность есть реальность, — солнышком сият жучара. — В этот раз мы за одну команду.       — Надеюсь за семь дней нашего сотрудничества мир не рухнет, — притворно ворчу, давя предвкушающую улыбку так и лезущую на лицо.       — Что ты, мама. Мир точно останется целым, — сияет таракашка и пустота, образовавшаяся внутри после разговора с бывшим заполняется покоем. ***

От того-то бьют на башне полночь, в Новый Год куранты так зловеще. Некого тебе позвать на помощь, ведь игрушки — это просто вещи. Ты не жди спасительного чуда, пусть в груди от боли станет тесно. Помощи не будет ниоткуда — ночью умерла твоя принцесса.

       Ощущение какой-то неправильности происходящего бьётся в виски ноющей болью. Потусторонний полумрак смутно знакомого помещения заставляет тревожно сжиматься сердце. Последнее, что помню как уснула за документами присланными Рую, срок в семь дней прошел, но мне неожиданно понравилась работа консультанта…       «Меня похитили?» — спрашиваю саму себя и неожиданно получаю четкое осознания того, что никто меня не похищал…       ..меня убил во сне…       — Сколько же грязи… — бормочу, кутаясь в странный, но очень уютный и мягкий перьевой палантин.

      Ты изгрызен и переломан, перемешан в кровавом меле. Крысы помнят, о мастер Гоффман, как все было на самом деле…*

_________________________ * Канцлер Ги — Страшная сказка