Истинная
13 января 2021 г., 17:56
Она ни на секунду не думала над принятым решением. Понимая, что может потерять, она бы потом всю свою жизнь не простила бы себе, что не использовала единственный шанс. Каждое ее действие было сознательным, каждое слово — без сомнений. Уверенный глоток забвения. Ее вела ее любовь…
— Слушай его. И себя… — донеслось до нее, пока в глазах не погас свет.
В себя приходить было гораздо тяжелее. Веки не слушались, она не могла поднять их. Воздух ощущался настолько тяжелым, что тисками сдавливал со всех сторон. Она поняла — она там…
Немного привыкнув к ощущениям, она снова попыталась открыть глаза. Ощущения не менялись, но она всегда была упорна, да и смысла идти сюда иначе бы не было. Она попыталась опять, немалым напряжением сил подняла руки, сжав ладонями виски. Старорусский прием ведуний — массировать определенные точки на висках и ушах, чтобы снять напряжение с тела. Хотя современные умники относили это к разновидности медитации — воздействие монотонными движениями. Что бы это ни было, оно всегда работало. Ощущения тела менялись, и наконец она смогла открыть глаза.
Вокруг нее был густой, словно кисель, мутный туман. Без запаха, цвета старой плесени. Как символ распада. Но она пришла сюда за жизнью и так же упрямо попыталась встать на ноги. Это заняло чуть больше времени. Стоять однако было легче, туман будто поддерживал со всех сторон. Странное ощущение — физически чувствовать прикосновение к коже воздуха или субстанции, его здесь заменявшей. Казалось, можно было расслабиться и не упасть, но как раз-таки расслабляться с этой минуты было никак нельзя.
Старец сказал ей про обратный отсчет, но предупредил, что само понятие времени здесь особое, как и его ощущение. Здесь все сводилось к тактильному и чувственному восприятию, как и по ту сторону черты чувства были главным оружием жизни против смерти. Опустив глаза на часы на запястье, по хаотично дергающимся стрелкам она поняла, что не привычными минутами и секундами отмеряется их общий с Кристианом шанс, а чем-то другим. И в следующий миг на стекло циферблата упала капля, а впереди себя в чуть рассеявшемся тумане она увидела маленький куст волчьей ягоды. Сами ягодки были еще зелеными, да и кустик — молодым. И это тоже что-то значило — здесь у всего был смысл, своя определенная ассоциация и связь с теми, кто сюда попал. Она опустила руку и сделала уверенный шаг в сторону куста.
Двигаться было тяжело, словно в болоте с той лишь разницей, что не засасывало вниз, а всячески препятствовало любому движению. Но она упорно дошла до куста. И как только замерла рядом, ягоды на глазах порозовели. На край штанины ее белых хлопковых брюк упала такого же цвета капля. Куст она не трогала, ягоды с него не падали, но она знала — капля чего это… Отсчет пошел.
«Слушай его… и себя…» Она услышала отдаленный шум волн, но не могла определить, откуда он доносится, и пошла по ощущениям, будто по компасу своих чувств. Ее вела любовь…
Шум не приближался, но и не отдалялся — она просто знала, что идет правильно. Ягоды следующего куста были более яркими, да и сам куст больше. Это означало, что отсчет продолжается, иссякает не только «время», но и одна жизнь, но так же это говорило, что она на правильном пути. Идти легче не становилось — а когда было просто выгрызть кого-то у смерти?
У третьего куста впервые кольнуло внизу живота. Она опустила руки, мягко обхватывая его на месте пока отсутствующей округлости. Между почему-то босых ступней упала капля цвета почти спелых ягод — брюки оставались белыми. Она пару раз погладила живот и сделала следующий шаг в туман. Она все понимала и все же не сомневалась.
Волны шумели все так же, но за четверым кустом, усыпанным уже спелыми волчьими ягодками, она рассмотрела наконец линию прибоя. Волны лениво подкатывали к ее ногам, растворяя несколько упавших красных капель.
Направо? Налево? Слушай его и себя… Сердце гулко ударило в груди, она повернулась и пошла вдоль границы воды. Снова граница. Снова между… И кто бы подумал, что между может быть и всего один шаг. Туман расступился…
— Нет… — окутал ее болезненный стон. — Я не…
— Я — да, — прервала его Саша и в одно короткое движение обвила руками шею отца.
***
Чтобы от чая так болела голова? С таким эффектом он еще не сталкивался. Хотя в этом месте все было странно и непредсказуемо. И, по идее, не должно было удивлять. Однако, открыв глаза, это было первым, что испытал Леон. Выпив чай, они сразу разошлись. Этьен, Кати и Макс долго не отпускали Джоанну из своих объятий, понимая, что утром застанут ее в таком же, как Кристиан, состоянии и останется только молиться и ждать. Сама Джоанна после их ухода так же обнялась с Леоном и Сашей, согласившись на ее слова не называть это «твоим прощанием с нами». Леон помнил, как его резко сморило в сон, но он точно слышал, как Саша сказала, что только проводит Джоанну и вернется. Чуть позже прогнулась кровать рядом с ним, но открыть глаза и посмотреть он уже не смог. Только дотянуться… Сейчас рука действительно обнимала жену. Но не его… — Джо… — пробормотал Леон. По каким-то причинам Джоанна либо не ушла к себе, либо, что было более вероятно, Саша осталась дождаться сначала старца, потом, пока Джо не «уйдет» к Кристиану, а после не захотела оставлять ее бессознательное тело рядом с мужем. И ведь дотащила как-то, что в ее положении… Леон нахмурился, уговаривая себя, что когда найдет жену, не станет слишком ругать ее за это. Саши в кровати не было — она бы легко поместилась с другой от него стороны, но там было даже не примято. Да и вообще складывалось ощущение, что он в каком положении вырубился, в таком и проснулся. Да, ну и чай… Леон приблизился к Джоанне, но внешне все выглядело, будто она просто спала. Впрочем, и Кристиан внешне казался таким — сон длинной в восемь месяцев… Леон растер лицо, глуша ладонью шумный выдох, развернулся сползти с кровати с противоположной от Джоанны стороны и замер. Сонный выдох и пару раз причмокнувшие, будто пересушенные, губы. Леон резко развернулся. — Какого?! — рявкнул он шумно, чуть не сорвав с петель входную дверь. Из его реакции следовало, что именно тому, кого он за ней обнаружил, Леон и собирался пожелать «доброго утра». — Такова воля… — спокойно начал старец. — Воля?! — оборвал Леон и хлопнул дверью за спиной так, что по ее другую сторону что-то упало. — Такова была воля вашей жены, — с прежней невозмутимостью закончил старец. Он смотрел на разрываемого в оболочке тела страхом, болью, дружбой и любовью Леона, но тот почему-то не сомневался, что старик видит не только то, что рвет на части его, но и невидимую с места их беседы, замершую в проеме, ведущем на кухню, Джоанну, и выбежавших на веранду своего домика Этьена, Макса и Кати, которые не могли не услышать так шумно волновавшегося Леона. — Джо… — растерянно пробормотал Макс, немигающими глазами глядя через стекло окна на Джоанну, словно на призрака, и сделал шаг вперед, от удивления даже не заметив, как врезался лбом в столб. — Где она? — Леон сдулся так же резко, как завелся, когда понял, что Джоанна никуда не ушла, и чуть не сошел с ума, обежав домик и не найдя жену. — В моей хижине, — прежним тоном ответил старец. — Вы можете перенести ее к себе, а можете оставить, пока…. — Вы сказали, что это была ее воля… Леон с трудом сдержал вырвавшийся было хриплый всхлип, пытался успокоиться, растирая переносицу. Он прекрасно понимал, на что решилась Саша, но за решение попытаться спасти отца упрекать ее не мог, как и этого странного старика. Хотя первым желанием после осознания произошедшего было его просто убить. — Она услышала его, — ровно отвечал старец, не меняясь ни в эмоциях, ни в том, как спокойно продолжал стоять совсем близко к разъяренному Леону, несколькими секундами раньше легко бы доставшему его кулаком. — Она услышала своего отца и поняла, что она и есть его ключ из Безвременья. — Поэтому Кристиан и говорил, что не готов вернуться к жизни такой ценой, — пробормотал Леон, качая головой, посмотрел на коротко кивнувшего старца и перевел взгляд на удивленных друзей. — Недавно я рассказывал Кристиану про УЗИ, у нас с Сашей будет мальчик. Начало. Рождение. Обращение к женщине. Нежелание рисковать. Страх. — Мы думали, что Крис говорит о Джоанне, а он имел в виду родную кровь, дочь… — понял Этьен, подойдя к Леону и старцу, ошеломлённо присел на верхнюю ступеньку невысокой лестницы. Старец не шевельнулся, лишь перевел на него на время взгляд, но Этьен нервно покачал головой, поняв и так — он прав. Появившаяся в проеме едва выдержавшей эмоции Леона двери Джоанна лишь закрыла рукой рот. — Мы не знаем, как сам Крис понял это, — рассуждал остановившийся рядом со старцем присоединившийся Макс. Глядя на старика, он тоже чувствовал, что мыслит на этот раз верно, несмотря на все так же не поменявшего положение облаченного в длинную рубаху целителя. — Но он понял и не хотел возвращения ценой вероятной потери Сашей ребенка. — Но как-то поняла и она, — Кати остановилась рядом с Леоном и мягко приобняла его за плечо. — Не забывайте, что она всегда особенно чувствовала Кристиана. — У них просто мистическая связь… — глухо согласился, кивая, Леон. — Саша поняла, что это она единственная, кто может вывести Криса из Безвременья, — вновь заговорил Этьен. — Но она знала, что, как бы ни было больно осознавать последствия, мы поддержим Кристиана и не позволим ей рисковать ребенком. Поэтому и угостила нас «чаем». Всех вырубило так, что никто не то что помешать… не услышали даже, как она ушла. — И с форой в несколько часов, — добавил, заканчивая мысль, Макс. — Она всегда была упорна и делала то, что считала правильным, — прохрипел Леон. — Я не виню ее за принятое без меня решение. Потому что после схлынувших первых эмоций я понял, что было бы больно, но… я бы согласился с ней. Она может остаться там, может вернуться, потеряв ребенка, с Крисом или без него, но она бы не смогла жить, зная, что не использовала этот шанс. — Поэтому, — прервал свое молчание старец, — людей, которые обращаются ко мне, сразу предупреждают о серьезности намерений и дают время подумать, действительно ли они готовы на все. Ваша жена оказалась готова, и нам остается только ждать. Она действительно та истинная, кто может вернуть из Безвременья своего отца и вашего друга и мужа, и успех этого зависит от них обоих, от их твердости, упорства и желания жить. И готовности идти на все и при любых обстоятельствах… — Жизнь еще не рожденного ребенка не является непременной ценой жизни Кристиана, но это возможно… — понял Этьен, и на этот раз старец кивнул на его слова. — А мы ничего не можем сделать… — пробормотал Макс, отчаянно стиснув кулаки. — Можете, — обронил старец и, развернувшись, ушел, больше не сказав ни слова. — Что?.. — запоздало обернулся ему вслед растерянный Макс. — Верить в них, — выдохнула Джоанна, обнимая Леона за плечи со спины. И, едва тот обернулся, обняла еще крепче, позволив зарыться лицом в растрепанное облако своих волос.***
Кристиан. — Как ты поняла? — мягко обхватив лицо дочери, я чуть отстранил ее от себя. Первый шок прошел, да и что я мог сделать теперь, когда она уже здесь. — Ты же помнишь, что у нас кровная связь? — Саша улыбалась, словно не рисковала, решившись. — Когда я взяла тебя за руку, словно вспышкой увидела, как ты держишь в ней фотопленку. Непроявленную, в маленькой пластиковой тубе, в каких пленки держали до появления цифровых камер, и на ней были фотографии снимков УЗИ. Я вздрогнул. Да, в прорывающих блокаду бессознания словах своих друзей я слышал, как Леон рассказывал мне, что они делали УЗИ, и врачи рассмотрели мальчика. Поэтому, когда я понял, что между этим фактом и моим единственным шансом вернуться знак равенства, ни на секунду не допускал собственной жизни ценой жизни своего внука. Я уже смирился, что останусь тут навсегда, когда Саша буквально упала на меня, словно в тумане открылся портал. — Значит, ты слышала и мое мнение об этом, — я старался быть мягким, все еще отвергая всей сущностью такой обмен. — Да, — кивнула дочь и уверенно продолжила, — но мой сын сам никогда бы не простил себе и мне, если бы жил ценой твоей жизни. И потом это не непременное условие, если мы успеем… Что мы должны успеть, я уже и сам понял, когда на последних словах Саши ощутил, как на мои голые ступни упало что-то горячее. Я опустил глаза и увидел кровь. Алая капля медленно стекала с ноги в откуда-то появившийся под ней снег. Я поднял на Сашу удивленный взгляд, но сквозь медленно падающие между нами снежинки мне все той же уверенностью улыбались ее глаза. Дочь ни о чем не жалела, конечно, понимая, что из нее сейчас капля за каплей утекает жизнь ее сына. Я мало что понимал в этом, слава Богу, все беременности Джоанны обошлись без подобных волнений, но знал, что в таких ситуациях действительно идет счет на минуты. Вспомнив, что здесь время ведет себя странно, я не знал, сколько его мы уже потеряли. — Пошли, — твердо кивнул я. — Пошли, — отозвалась Саша, обернулась и замерла, а следом за ней и я. Кромки берега не было… Там, где совсем точно недавно накатывали плотные, словно нарисованные волны, землю покрывали снежинки. Сашина рука дрогнула в моей, но сейчас уже я не мог позволить, чтобы ее жертвенность была напрасной. «Слушай себя…» — вспомнил я оброненные кем-то из двух моих «я» слова, мысленно повторяя их как мантру, притянул Сашу за плечо к себе и сделал шаг в побелевший туман. Я совершенно не видел, куда шел. Это продолжалось достаточно долго, и уже предательски прокралась в голову мысль, что мы идем не туда, когда Саша заметно ослабла в моих руках, а в следующий миг я увидел большой раскидистый куст, полный спелых красных волчьих ягод. Я не дал дочери упасть, подтянув вверх и позволяя ей крепче ухватиться руками за мою шею. — Мы правильно идем, — улыбнулась она, а в глазах была все та же решимость. — Иди по следам… — пробормотала Саша, бледнея на глазах. Я понял, что она имеет в виду, какие следы. Мои ноги обожгло горячо теперь уже несколько раз, при этом холода, даже стоя босым на снегу, я по-прежнему не ощущал. Этот снег был странным, но здесь вообще все было странным. Я стиснул зубы, ощутив злой прилив сил, подхватил Сашу на руки, и пошел. Проходя мимо куста, почувствовал, как мотнуло словно в воздушной яме, сбивая с ног. Крепче обхватив дочь, я преодолел затягивающий водоворот и пошел дальше. Сашино сердце стучало в мое ровно и спокойно, будто она спала, а не истекала кровью, теряя живущую в ней жизнь. Сколько еще у нас было этого времени, чтобы спасти теперь уже ее, я не думал; увидев сквозь густеющий снегопад очередную красную россыпь ягод, только прибавил шаг.
