Angel with broken wings...

Эмили было ужасно не по себе. Всё это время, что девушка испытывала при каждой минуте проведенной на этаже В-6 и здесь напряжение практически не спадало, а страх встретиться с неизвестность рос настолько быстро, что она сам не успевала опомниться, как в голове зарождал отчаянный крик души, предупреждающий об страшной опасности… Это самое чувство рыжеволосая испытывала и до сих пор. Ей казалось, что с появление Доктора Данни вся это темнота и тяжёлый воздух должны мгновенно спасть, оставив после себя лишь неприятный осадок, который после должен был каждый раз напоминать ей о прожившем и нередко щекотать нервы, но… этого не произошло. До появления Диккенса Хостенс ощущала себя чудовищно некомфортно. Создавалось ощущение, что стены сжимались под натиском давления, а темнота коридоров вообще пожирала её полностью и без остатка — затягивая в свои мерзкие объятия без возможности хоть как-то выбраться. Атмосфера просто давила ей на сознание, желая, как можно быстрее свести девушку с ума. Но, когда рыжеволосая «совершенно случайно» столкнулась с Даниэлем, она поняла, что всё это время по пространству разносилась именно его аура. Ранее это было весьма сложно определить, однако теперь, когда мужчина стоял перед ней, Эмили почувствовала сильный негатив энергии, что расползался прямо от него самого. Что же это?… Девушке совершенно не нравилась ситуация, в которой она сейчас находилась. Даже находясь бок о бок со своим психиатром, зеленоглазка не чувствовала себя в безопасности, а совсем напротив… Присутствующая здесь атмосфера сковывала всё её тело с заметной силой. — Я рад, что ты смогла добраться до меня невредимой, Эмили, — внезапно врезается в разум девушки голос Диккенса, отчего Хостенс вздрагивает и оборачивает голову к идущему рядом мужчине. Он был ужасно спокоен и всё также улыбался, словно стараясь убедить её в том, что ей не стоит так резко реагировать на всё происходящее, и что теперь она под его защитой, что, к слову, девушку ни капли не успокаивает. — Где мы находимся? — этот вопрос мучал рыжеволосую очень долгое время, но узнать на него ответ возможности не было, да и у кого? У того мягко говоря: поехавшего парня, что чуть не разрубил её пополам? Нет, это был явно не вариант. — Я сам толком не знаю, — пожимает плечами светловолосый, — Я лишь ждал тебя. — В каком смысле? — обращает взор в его сторону Эмили слабо вскидывая бровь. — Говорил же, я — твой врач и обязан присматривать за своими пациентами, — уголки его губ снова приподнимаются, но теперь девушке не кажется этот жест таким уж безобидным. — Твоя безопасность лежит на моих плечах, конечно же, я беспокоился, но… я точно знал, что ты доберёшься до меня. Хостенс теряется в догадках. Что же с Даниэлем не так? Вроде бы тот же человек, что и она, добродушный и понимающий психиатр, который всегда думает о своих пациентах, впрочем, как и о ней и всё тот же мужчина со своими тараканами и мыслями в голове, но… почему-то именно они пугают рыжеволосую. Она совершенно не знает, о чём он думает, и это наводит на сознание панику и неслабую дрожь во всём теле. — Но откуда Вы… — Тут другое важно! — резко перебивает её Диккенс, чем вызывает недоумевание у девушки и она с заметным интересом и непониманием пытается заглянуть ему в глаза, однако выходит это очень сложно из-за отливающих светом стекла очков. — Нам нужно поскорее найти путь наверх. Рыжеволосая слабо кивает и дальше идет молча, дабы не навлечь на себя гнев вечно спокойного и рассудительного светловолосого. Ей совершенно не понятны его действия. Остался здесь из-за неё? Ждал её? Знал, что она сможет добраться до него? Откуда столько заботы и беспокойства? Да и вообще, что он хочет всем этим сказать? Хостенс запуталась полностью. Она не знает, что следует делать и как вести себя в нынешней ситуации, однако продолжает упорно молчать, игнорируя так внезапно возникшую на лице Диккенса усмешку.

***

«…Но не забывай — у каждого желания своя цена. Правила нарушать нельзя!»

Внезапно всплыли в голове последние строчки той записи, которую девушка нашла в одной из заброшенных палат, и которую с трудом смогла разобрать, так как была замазана чем-то темным, словно кто-то не хотел, чтобы это прочли. О чём шла речь, рыжеволосая до сих пор не поняла, но единственное в чём она была уверена, так это в том, что здесь и на каждом предыдущем и последующем этажах есть определённые правила, за нарушения которых следует соответствующее наказание. К сожалению, зеленоглазая не знает, что они из себя представляют и, естественно не может знать, что её может ожидать дальше. Мне всё больше это не нравится… Сглатывает рыжеволосая, обеспокоенно метаясь взглядом по пространству, как перед ней открывается дверь в незнакомое ей место. — Что это за комната? — осторожно и с заметным волнением спрашивает Эмили. Глаза быстро перемещаются с одного предмета на другой дольше всего задерживаясь на расположенном по середине плоском белом столе. Ей на плечи ложатся руки Доктора Данни и девушка ощущает, как ноги буквально подкашиваются словно вот-вот потеряют равновесие, но… крепкая хватка мужчины удерживает её, позволяя только слегка отшатнуться назад. — Операционная конечно же, — с ухмылкой произносит светловолосый подталкивая Хостенс вперёд. Зеленоглазая неспеша проходит вперёд, с тревогой глядя на операционные приборы покоящиеся на небольшом столике с разными вида скальпелями и на ярко горящую лампу, которая по большей части являлась основным источником света. По коже начинают носиться мурашки, а тело предательски вздрагивает, как только плечи ощущают лёгкость, а руки мужчины останавливаются на уровне её глаз. — Эмили, — его голос раздается словно гром средь ясного неба, отчего зрачки расширяются от поселившегося в душе неизвестно откуда взявшегося панического страха, — Не покажешь поближе мне свои глазки? Светловолосый расплывается в ухмылке, старательно сдерживая в себе порыв рассмеяться. Но… … это выше её сил. Эмили вырывается и разворачивается к психиатру лицом упираясь в расположенный по среди комнаты стол. Ей совершенно не нравится его поведение. Его действия пугают Хостенс, заставляя дрожать всем телом, будто в приступе эпилепсии. Это не он, вернее… теперь это не тот человек, которого она знала. На лицо Диккенса тут же закрывается волнение и осознание сказанного, он с сочувствием взглянул на девушку и слегка приблизелся к ней. — Прости, я не хотел тебя напугать, — мягко шепчет мужчина и тут же заглядывает в её изумрудные глаза наполненные непониманием и страхам, — Просто твои глаза… Ах, как же они всё-таки чудесны! Они так похожи на глаза мамы, но к сожалению, — он заметно никнет с фальшивой печалью глядя в дрожащие радужки, — В твои глаза закрался страх и теперь они как обычные. Как же досадно... Эмили, я хочу взглянуть в твои великолепные глаза. Если, я пробужу тебя из кошмара, — он делает несколько шагов её сторону, отчего рыжеволосая вздрагивает сильнее и на максимуме прижимается к операционному столу вцепляясь пальцами в его твёрдое покрытие, — То и в твои глаза вернётся та прежняя красота, та прекрасная и по настоящему невообразимая, безмолвная красота, которой нет ни у кого! Эмили, — он кладет свои ладони на её щёки приблизившись к такому знакомому и последнее время родному лицом, от одного взгляда которого всё тело прибывало в ужасно приятной дрожи, — Представляешь, я хочу жить рядом с этими глазами. Хостенс сжимается ещё сильнее при желании вообще исчезнуть. Провалиться сквозь землю или даже лучше — вообще исчезнуть. Тело дрожит от страха и паники, которые охватывали её с каждой секундой. С каждым новым словом, девушка убеждалась насколько всё-таки не уравновешена психика Даниэля. Его глаза горели безумием, почти таким же какое было у того убийцы с этажа ниже, однако… может это её предрассудки или воображение так разыгралось, что настолько сильно отделяло происходящее от реальности, но то, что она сейчас видела в глазах Доктора Данни было не одним и тем же, что довелось ей увидеть в глазах серийного убийцы. Рыжеволосая считала, что просто накручивает себя из-за сильного воображения, но… тревожные сигналы, которые мозг подавал безпрерывно давали понять, что это природный инстинкт самосохранения, кричавший об страшной опасности. — Ох, чуть не забыл, — внезапно подозрительно-спокойно произнёс светловолосый и вновь нацепил на лицо ту добродушную улыбку, от которой стало ещё напряжённей, — Где-то здесь, я потерял кое-что очень важное, может… ты поможешь мне это отыскать? Зеленоглазка немного удивленно вскидывает бровь и из-за природной доброты, без возможности на отказ — робко кивает. Ей не нравятся такие неожиданные перемены настроения, но она всё же сдерживает при себе внутреннее беспокойство и из вежливости продолжает его слушать, боясь произнести хоть одно лишнее слово. — Я поищу в операционной, а ты пока проверь во внутренней комнате, хорошо? — Даниэль опускает руки немного отдаляясь от рыжеволосой, — Надеюсь, ты не забыла, что я такое ищу? — он улыбается наклоняя голову набок, — Подумай хорошенько, какое лицо у меня было раньше?… Лицо? Хостенс незаметно задумывается, пытаясь вспомнить, что именно имеет ввиду Диккенс, однако ничего примечательного в голову не лезло. Какое у него было лицо? В каком смысле? — Не совсем понимаю… — Ну давай же, посмотри повнимательней своими глазками, — Доктор Данни слегка приподнимает свои очки, наконец полностью открывая обзор на свои темно-карие глаза, — Даю подсказку: глаз мой подобен александриту. Эмили будто осенило и она с опаской взглянула на потемневшую радужку, что отливала неестественно, да и выглядел он мертвее по сравнению со вторым. Возможно в этом заключается причина, но Хостенс не была уверена в этом наверняка, так что спешить с выводами не собиралась. — Ах, да, в той комнате достаточно темно, так что будь осторожна.

***

Хостенс закрывает за собой массивную железную дверь и выдыхает с облегчением, вытерев тыльной стороной ладони несколько выступивших испарин на лице. Вся эта ситуация ей в край не нравится. Она хочет уйти отсюда и как можно скорее. Хочет просто вернуться домой к маме с папой, ведь они наверняка ждут её, однако… что насчёт Доктора Данни? Он ведь точно знает, как выбраться из этого здания, потому как тоже пришёл сюда, но тогда почему не говорит? Это становится всё более и более странным… Да ещё и тот убийца на нижнем этаже… Почему он здесь? И почему Доктор Данни так ведет себя? Ведь он был совсем другим, тогда он был добрее и смотрел совсем по другому, а сейчас… будто не тот человек. Тут, зеленоглазая неосознанно задевает какой-то стул и тот с грохотом падает на пол. Девушка спотыкается о его ножку из-за кромешной темноты и падает на колени хватаясь руками за стоявший впереди деревянный и когда-то рабочий стол. Прийдя в себя, Эмили мотает головой и внезапно встречается взглядом с голубыми и достаточно безжизненными глазами, что теперь томились в стеклянном контейнере заполненным водой и безэмоционально смотрели ей в ответ. Она вскрикнула и отскочила от стола ударившись спиной о высокий шкаф, а ей в руки с самого верха падает ещё один такой же контейнер не без наличия в нём кое-чего отвратительного. Протезы?… Теперь, когда глаза полностью привыкли к темноте, Хостенс увидела, что всё помещение было буквально заполнено разными вида протезами, но самыми видными из них были глаза. Все они словно смотрели на неё и никуда больше. И от этого становилось очень жутко. — Эмили, — рыжеволосая чуть ли не подпрыгивает и оборачивается к Диккенсу, который с интересом разглядывает её, а его лицо выглядеть обманчиво-взволнованным, — Неужели, ты всё ещё не вспомнила? Пожалуйста, постарайся, — светловолосый делает шаг, на что зеленоглазая отступает вновь оказываясь загнанной в угол, — Подумай, каким я был до встречи в больнице? — Я… — она действительно не знает, вернее… — Я не помню, чтобы встречала Вас где-то ещё, правда. Девушка отступает, и случайно зацепила стоящую на столе контейнер с одним из сотни подобных протезов. Мужчина опускает взгляд и тут же в удовлетворении расширяет его, вызывая на лице легкий восторг. — Вот же он! Ты нашла его, Эмили! — Что? — рыжеволосая оборачивается, глядя на протез, а после вновь смотрит на светловолосого, — Он Ваш? — Что даже теперь ничего не припоминаешь? Совсем? Рыжеволосая отрицательно кивает головой. Мужчина вздыхает, понимая, что его пациентка всё ещё прибывает в прострации и до сих пор не пробудилась ото сна, поэтому лишь вновь слабо улыбается и просит Хостенс подождать в соседней комнате, однако в последнее мгновение на лицо Даниэля падает тень и он оскаливается в манере, которая ранее была совершенно ему не свойственна. — Эмили, не вздумай сбежать от меня. Я не прощу тебе этого, поняла? И вот снова зеленоглазая оказывается за дверью. За спиной слышится какая-то возня, а после щелчок в замочной скважине. Она чувствует… чувствует, что здесь что-то не так. Её сознание твердит, что она в опасности, что нужно бежать. Оно буквально умоляет её поскорее уходить отсюда и Эмили совершенно не противясь собственным убеждениям срывается с места и старательно одергивает на себя ручку входной двери. Заперто. Она лихорадочно стала озираться по сторонам в надежде заметить то, что может помочь ей открыть эту дверь и, к счастью, такое нашлось. У соседней стены валялась небольшая железяка очень напоминающая лом, однако откуда она здесь девушку волновало в последнюю очередь. Она хочет выбраться из этого пугающего места и только. Кое-как вставив его в щель рыжеволосая на легла на него, но с первого и даже со второго раза дверь не поддалась. Заклинило! Нет, давай же ещё немного! Наконец-то раздался скрип. Дверь всё-таки поддалась и отворилась, отчего девушка на радостях выронила из рук лом и тот стремительно упал на кафельный пол создав негромкий грохот. — Получи… Хостенс замирает, ощущая, как всё тело будто парализовало от внезапно возникшей в пространстве темной ауры. Она не знает, в чём дело и что происходит с её телом… Оно не слушается её, противится, не позволяет совершать какие-либо действия словно сковывая тяжелыми цепями. И причина тому тот, кто сейчас сверлит её пробирающим до самых костей взглядом. — Я кажется говорил, что бежать бессмысленно, нет? — он смеётся так сдавленно и безумно, что кажется даже поехавший убийца не сможет переплюнуть его в источающей смертоносной ауре, которая, похоже, заполнила собой все помещение, — Эмили, ты на моем этаже, а значит будь хорошей девочкой, иначе тебя придется наказать! Он хватает её за руку в тот самый момент, когда девушка почти выбралась из операционной и оказалась в коридоре, но в ту секунду сильная мужская рука накрепко вцепилась в локоть, а вторая в правое предплечье, лишая возможности вырваться или сбежать. — Отпустите! — зеленоглазка сопротивлялась как только могла, однако в сравнении с силой Диккенса эти попытки были ужасно ничтожны. Мертвая хватка не позволяла вырваться, а в местах, где Доктор Данни с нежелающей сжимал ладони начинало побаливать. Он повалил её на стол, нависнув над рыжеволосой и при этом как можно сильнее придавил к нему, чтобы Хостенс даже в голову не закралась мысль о побеге. Он не хочет её отпускать не при каких обстоятельствах. Он хочет видеть эти прекрасные, подобно настоящему изумруду, что переливается при каждом попадании на него света глаза. Хочет видеть их перед собой намного чаще. Чтобы они принадлежали ему. Только ему!… — Умоляю, хватит! Отпустите!… Эмили не может вот так сдасться. Она сопротивляется, старается вырваться, но, к сожалению, силы заканчиваются чудовищно быстро, а мужчине хоть бы хны. — Не могу поверить, ты позабыла про себя и даже про меня, — Даниэль с грустью и досадой смотрит в блестящие от слёз глаза своей пациентки, словно хочет найти там то, что она прячет. Она не могла так просто забыть и себя и его. Такого просто не бывает. Он доктор и он об этом прекрасно знает. Либо она врёт, чего естественно не бывало раньше, либо просто не хочет вспоминать забытое. Мужчину не устраивают оба варианта. Она позабыла о нём почти всё, но самое неприятное, так это то, что её глаза… стали настолько живыми. Они потеряли тот прежний цвет и наполнились страхом, который буквально перечеркнул их изящность. Его печалит то, во что превратились эти чудесные глаза. Они стали настолько обычными… И это до ужаса его злится. — Несмотря на то, во что превратились твои глаза, они всё равно… остаются самыми прелесными. Эмили не слышит, да и не хочет ничего этого слышать. Ей очень страшно. Диккенс пугает её, заставляют тело трястить в страхе каждой секунды. Она хочет просто вернуться домой. Просто оказаться в объятиях родителей и всё. Неужели она так много просит?… — Отпустите Доктор, я хочу вернуться домой… к своим родителям, — она слышет как голос предательски ломается напоминая жалобное скуление, но даже с этим она ничего не может поделать. Даниэль расплывается в довольной улыбке и начинает тихо смеяться, поражаясь её легкомысленности. — Не волнуйся, скоро ты встретишься и с мамой и с папой, ведь они тоже дожидаются тебя… — мужчина улыбается ещё шире и теперь совершенно не старается подавить в голове той радости и восхищения, — Дожидаются прямо в Аду! Мир перед глазами Эмили медленно начинает рушиться, напоминая сломанный карточный домик. Возникшая перед ней каменная стена, скрывавшая за собой то невиданное и сокрытое начинает обваливаться — открывая взору полную темноты. Девушка нечувствует под собой ничего и будто падает в самую пустоту. Воспоминания старательно мельтешат перед глазами, выстраиваясь в определенный порядок, однако как назло тут же оказываются запечатанными в ящик и отправляются в самый угол собственного сознания. Перед глазами сильно темнеет и Хостенс не в силах разобрать хотя бы часть того, что сейчас происходит, но… она отчетливо слышет восторженный смех мужчины на заднем фоне и лишь пару раз моргает, однако рассмотреть хотя бы его силуэт, к сожалению, не может. — Да! Это именно то, что я так хотела увидеть! Ах, Эмили, как же прекрасный твои глаза! Отдай… Отдай их мне! Девушка не понимает о чём так старательно и восхищенно кричит ей светловолосый, но… внезапно разрезавший угнетающую атмосферу свист лезвия в миг уничтожает её мировоззрение возвращая в истенную реальность, а раздавшийся откуда-то до ужаса знакомый смех наполненный безумием врезается прямо в память рыжеволосой, напоминая об оставленном следе, который теперь исчезнет не скоро. — Ну и ну, Данни, что это за лицо?! Выглядишь просто жалко! Хостенс не спутает этот голос ни с кем более и теперь, когда к глазам вновь вернулась возможность видеть, а предметы и краски стали прежними, она отчётливо может разглядеть перед собой лицо того человека, кто многие годы вселял в горожан настоящий животные страх…