Те двое из

— Вы, Розмерта, говорите, что помните его студентом, — заметила профессор МакГонагалл. — А помните, кто был его лучший друг? — Ну, как же? — Розмерта усмехнулась. — Два неразлучных приятеля. Они часто бывали здесь. Столько от них было веселья! Друзья — не разлей вода. Так и стоят перед глазами — Сириус Блэк и Джеймс Поттер. — Верно, — подтвердила МакГонагалл. — Блэк и Поттер. Зачинщики всевозможных проказ. Оба блестящие ученики, на редкость блестящие, но отчаянные сорвиголовы! Таких ни раньше, ни позже не было! — И они были как братья, — вставил Флитвик. — Как два неразлучных брата. — Именно, — подтвердил Фадж. — Поттер никому не доверял так, как Блэку. Они и после школы дружили. Блэк был шафером на свадьбе Джеймса и Лили. Потом родился Гарри, и Блэк стал его крестным отцом.       Их дружба завязалась быстро и неожиданно, и если бы не дата поездки в Хогвартс, то вряд ли бы вспомнили, когда они поняли, что значит найти родственную душу и брата. Такие вещи как-то в голове не забиваются. Обычно забивается сама суть этого дня и вместе с сердцем отдает глухой ритм.       Им нравилось всё над чем можно было посмеяться. Смех вроде как продлевает жизнь, но видимо они недостаточно часто смеялись. Они жили смехом, они стряхивали весь замок ним. И даже их декан — МакГонагалл — иногда кривила душой, когда очередной раз рьяно возмущалась на их счет. Про себя она все равно посмеивалась после проделок.       Они быстро спелись, как те двое из Beatles. Такая себе Хогвартская версия Леннона\Маккартни. Их невозможно было представить отдельно. Отличный дуэт!       Однажды, во время одного из позерств, Джеймс сластолюбиво исполнял песню The Beatles «Oh! Darling». В тот же час Сириус и Лунатик подыгрывали ему. Только Люпин безудержно хохотал и называл их обоих никак иначе, как придурками. Правда получалось плохо: слова все тонули в пучине эмоций. Ну, а Бродяга со всей серьёзностью, как на собственном концерте, отыгрывал виртуальные партии и даже строил страдальческое лицо для общей картины, подпевал.       Точно два клоуна.       И довольно неглупая Эванс отшила Джеймса Поттера весьма оригинально. ― Can't buy me love, oh, love, oh, — чисто пропела Лили и удалилась из общей комнаты Гриффиндора. Повисла давящая тишина, которая, словно топором, рубанула и громкий смех Люпина. ― Это что было сейчас? — ошарашенно произнес Джеймс, вяло указывая на пространство, где недавно стояла рыжеволосая, и по привычке встрепывая волосы. ― «Can't Buy Me Love», Сохатый, Битлы, — с дельным аристократичным видом ответил Сириус и раскинулся на подушках. ― Умело, — он хмыкнул и заливисто засмеялся, незаметно протягивая кулачок Ремусу. ― Ой, да пошли вы! — его лицо тут исказилось в обиженной гримасе, но губы дрожали в попытках сдержать смех. Две… Одна… теперь и Поттер давиться смехом, а следом летит подушка в друзей.       Их будоражила отвага, мужество, что не раз было доказано поступками. О постоянных прогулках с Люпином под луной, умолчим. Но один случай точно впился в память, о нем ходили легенды и даже новые версии. На 5 курсе обучения эта двое увеличили голову Бертраму Обри за то, что осмелился напасть в коридоре на их однокурсника Френка. ― Парень, ну у тебя и глаза! — утирая слезу от смеха, проговорил Джеймс. ― Смотри, а то выпадут! — серьёзно поддакнул Блэк, но кратко засмеялся. ― Как я ловко подметил: «Смотри!», — он поднял указательный палец, словно философ, который изрек слишком глубокую мыслю. ― Зато будешь отлично видеть, к кому стоит лезть, а кого остерегаться, — уже с блэковским выражением лица подытожил Сириус, хлопая ладошкой по спине Поттера, который сгибался вдвое и кашлял. ― Теперь я понимаю, что значит яйцеголовый, — вроде как спокойно добавил Поттер и сразу же ударился об сверкающий злостный взгляд мадам Помфри. ― Молодые люди, Вас ждет Дамблдор! — грозно пропыхтела та, а разом с тем жалобно заухала над Обри и повела его в больничное крыло, что-то бубня под нос в стиле: «Бедный мальчик, какой кошмар!» ― Ну, что Бродяга, нас снова ждут кубки, — Джеймс улыбнулся другу. А тот в свою очередь просто развел руками, хмыкая.       Они легко ввязывались спор. Точнее, легко ввязывали в это других, практически делая из Хогвартса букмекерскую контору. ― Итак, дамы и господа! — пытался перекричать гвалт Сириус, хлопая или начиная трусить мешочек с галлеонами. ― Ставка 20 против 11, что Фабиану слабо закружить в прелестном танце Филча. Неужели все? — поджигая интерес выдал тот и театрально разочаровался. Непревзойденная королева драмы. ― Ну, что ж. Фабиан дело за тобой! — потирая руки, придал жару Поттер.       Филч никогда не забудет тот прелестный такт венского вальса, а Фабиан никогда не забудет ту слизь, которую ему пришлось отдирать в одном из кабинетов.       Они шутили друг над другом, но при этом не обижались. Такова была их манера. Таков был их стиль. Может в этом и есть вся суть дружбы? Иметь свою фишку, свой посыл. ― Сириус, не поверишь! — залетая в комнату прозвенел Джеймс. ― Что Эванс согласилась пойти в Хогсмид? — Бродяга сердешно приложил руку к груди и томно вздохнул. ― Вообще-то да, — Поттер скрестил руки на груди и изогнул бровь, недовольно глядя на друга. ― Черт, теперь и шутить не будет о чем, — под нос пробубнил Блэк, но так, чтобы это услышал и его собеседник. ― Ладно! Сейчас мы тебя подготовим, Бэмби! — смеха ради начал Сириус. ― Урок первый… ― Урок первый: не обнюхивать девушку на первом свидании, да? — Джеймс лукаво сверкнул глазами и хохотнул. ― Черт! Поттер! Это было один раз, и то после первой трансформации! Мочалка ты!       Сохатый в любимой манере растрепал волосы и клацнул языком для крутости.       Сириус остановил свой мотоцикл возле новенького дома Поттеров и постучал в дверь, в большом трепете от встречи. ― Нет-нет, блохастую и гулящую собаку мы в дом не пустим, — сходу затараторил Джеймс. ― Я же не злюсь на тебя после того, как ты своими рогами мне весь потолок разодрал. ― Но… — уже пытался что-то произнести тот, но Блэк опередил его: ― Просто запомни: не умеешь пить — не берись!       И они с диким гоготом залетают в дом.       Но самое главное! Они не забывали друг про друга и заботились, как о родных братьях. Хотя, кто сказал, что родными можно быть только по крови? Джеймс с радостью устроил у себя Сириуса, когда тот сбежал с дома. Семья Поттеров буквально заменила ему собственную.       После смерти родителей Джеймса Блэк ни на сантиметр не отошел от друга, с легкостью служа для него жилеткой. Они понимали друг друга с полуслова. И никто не мог разгадать их тайну, никто не мог понять, как так у них получается. Идеальный тандем оленя и пса. ― Бродяга, — в противной тишине раздается наконец-то голос. В нем сколько таилось мольбы, какой-то незащищенности. ― Внимаю, мистер Сохатый, — наигранная напыщенность никогда не уйдет от него. Сириус делает тягу и упирается взглядом в карие, практически цвета циркония на солнце, глаза Джеймса. Тот склонил голову и поджал губы в тоненькую полоску. Точно МакГонагалл. Блэк даже хотел пошутить, но удержался и просто промолвил: ― что стряслось? ― Пообещай мне кое-что, — он тяжко вздохнул и с прищуром глянул на Сириуса, который стряхивал пепел, ― если со мной что-то случится, позаботься о Лили и Гарри, — на одном дыхании выдал Поттер.       Волшебник подавился дымом, помрачнел и насупил брови, а затем ненавистно зашвырнул сигарету вдаль. То, что Сириус боялся представить, Джеймс так легко озвучил, будто уже всецело принимая стоящую войну к себе в дом, укутывая её в одеяльце. ― Ты что несешь?! — злостно прошипел он, сжимая одну руку в кулак. Ногти вдавились в кожу, но ему было плевать. Джеймс поставил бы последние галлеоны на то, что Блэк намеревался заехать ему по лицу. ― За… ты… — фразы путались, сцепились в один ком и хотели разом хлынуть потоком от Сириуса, но он не мог это сделать. Он прокашлялся, перемял губами, выдохнул, точно, как пару минут дым, и снова перевел взгляд искристых серых глаз на друга. ― Забудь об этом! У вас все будет прекрасно! Нет, вы обязаны прожить прекрасно! Так, чтобы меня ещё упрекали в том, что я живу настолько уныло! Ты меня понял, Сохатый?! — его руки дрожали и, возможно, эта дрожь перетекла в голос. Бродяга заткнулся и просто потупился взглядом.       Поттер только улыбается, зная, что все в надежных руках и они по-братски обнимаются, сжимая в руках одежду на спине, до боли в костяшках.       Но его приказа ослушались. Джеймс ушел рано и первым. ― Гребанный ты Джон Леннон, — говорит Сириус, видя призрачный след смерти в глаза друга. Лучшего друга. От бессилия ему хотелось бы разнести и вторую часть дома, но он всего лишь бьет носком обуви стену и облокачивается.       Два зачинщика, два лучших друга, которые были во всем и везде вместе. И ничто не вправе разлучить их. Даже костлявая старуха. Их песня будет звучать столько, сколько будет стоять этот мир под шум все ещё восторженных рассказов о двух друзьях.